С миру по нитке

Что говорите, милостивый государь? Газеток свежих? Нету-с, разве что утречком мальчишку послать. Скучно у нас вечерами, да-с. Вот журнальчик только остался прошлогодний «Вечерние досуги». Что? Уже прочитали-с? Согласен, пустое всё. И я вам больше скажу, в заметочке ихней про котёночка — сплошная брехня-с! Я историю эту из первых рук знаю. Шурин мой у того барина в лакеях служил. Коли пожелаете, могу поведать. Скабрезнейший случай, доложу я вам! Ну а коли полтинничек пожалуете, то во всех подробностях обскажу-с. Благодарствую, благодарствую! Так вот, сударь мой, господин тот вовсе не из наших был, а аглицких кровей. И фамилие имел престраннейшее. На наш слух просто пренеприличное-с! Произнести такое — это ж язык отсохнет. Но студентик там в мансарде квартировал, так вот он перевел, и вышло по значению близко к нашему «мирная утка*». Как звучало-то? Ну-с, коли позволите, я вам на ушко. Да-да, милостивый государь, вот такие у них прозвания. Извольте салфеточку. И, чтоб ничей слух не покоробить, стали именовать его просто Мироном. Так вот, раз утром пошёл он на свой променад, да не успел из дома выйти-c, а с дерева писк доносится. Котейка на липу залезла, а вниз-то никак. Англичанец уж и так тянулся, и этак, а не достать. Ему б на дерево забраться, но куда там! Панталончики-то по моде — узенькие, ножонку не задрать. А тут как раз и дворник идёт. Анапест? Да помилуйте! Где ж вы дворника с таким именем сыщете? Ананий его звали. Нет, крестили-то Гаврилой, а прозвище уж после пристало. Да как бы выразиться попристойнее, рукоблудничать любил. Дурачок был, что с него возьмёшь. Как в дворники взяли? Так он здоровый — в плечах косая сажень, кулаки что кочаны капусты в базарный день. Ему что пыль мести, что снег грести — всё нипочём. И вот увидал тот господин аглицкий дворника и на кошечку показывает, мол, мамзель кошачья в беде. Невозможно истинному жентельмену мимо пройти. Ананий хоть и был двух аршин и десяти вершков, а не достать! Тогда Мирон ему знаками велел на карачки встать, а сам на него вспрыгнул. Так и добыли котейку-то. Мирон её Ананию вручил и к себе зовёт — и животную доставить, бо та с перепугу ему сюртук подрать намерилась, а заодно и почиститься. Истоптал же англичанец ему спину, и портки тот изгваздал, пока подставлялся. Поднялись они в квартеру, значит, котейку осмотрели, а у той лапка кровит — видать, собака покусала. Ананий-то скумекал конечность карболкой промыть и тряпицей обвязать. Он по животной части мастак был, даром что дурачок. Котейку в корзинку поместили и кухарке на попечение. Погодите, барин, сейчас самое горяченькое будет. Такое, что при дамах нельзя-с. Да благо, что у нас в трактире из женского полу одна Палашка, и та глуха как пень. Так вот, Мирон, значит, Ананию знаки делает, чтоб рубаху снял и портки, мол, лакей заберет почистить. А тот разом с себя все стянул, заголился и стоит. Даже горстью не прикрылся, дурья башка! У Мирона тут челюсть и отпала. Куда им с их ванильными стрючками до наших мужичков. У Анания и без того уд был, что черенок от лопаты, так он рукоблудием своим ещё и оттянул, поди, до колен. Не-ет, сударь, вовсе не испужался англичанин-то! Постоял-постоял, да и давай свои панталоны скидывать, тоже, видать, запачкал. Да от смущения отвернулся вроде. И вот тут Ананий-то наш не сплошал! Дал Мирону-то прикурить. Откедова знаю? Так говорю же, шурин мой у того жентельмена лакействовал. Барин за звонок-то подёргал, да он замешкался слегка. А как добежал, там уже такой перезвон — куда там колоколам на Исакии, прости господи! И вовсе нет, сударь! Никакой полиции! С того дня Мирон Анания каждый божий день к себе звал — вроде как лапку котейке бинтовать, да вот только крики из комнаты потом не котейского свойства разносились. Разве что десятка полтора собрали, и ну им хвосты крутить! Видать, там дворник и жентельмену здоровье поправлял. Силищи в нём как в двух жеребцах орловских. В ихних-то Альбионах все мужчинки тошшенькие, ножонки как у левретки, спинки что у борзой — хряснешь, и переломится. И чуть что — сразу в обморок. А? Бокс, говорите? Да видал я ентот их бокс, сударь! Скочут как блохи, ручками машут, чисто мельница. То ли дело русские-то кулачные бои! Чем кончилось, интересуетесь? Так забрал с собою Мирон нашего Анания. Прям в Лондоны свои и увёз. Всем двором плакали, когда провожали. Особливо надворный советник Табунов-Мурашкин из второго парадного, он ведь к Ананию всей душой прикипел. Раньше-то он у них всё трубы прочищал, пока с англичанцем водиться не стал. Ну, добрых снов вам, сударь, чтоб почивалось сладко. Мальчишку за газеткой с ранья пошлю-с, не извольте беспокоиться. Слушаю, ваше благородие? Нет, цыган нет. По субботам Гришка на балалайке, но нынче что-то не видать его. Кухня здесь хорошая. Хоть щец возьмите сутошных, хоть селянки. Или вот ушица хороша, особенно под беленькую. А коли угостите, так я вас развлекать стану, раз уж музыки сегодня нет. Хотите, про баталии поведаю, а нет, так пикантное могу. Ах, адвантюры предпочитаете. Это можно! Благодарствую. И за щи, и за стопочку. Так вот, дело было в далёкой Индии. Историю доподлинно знаю, один купец мне поведал. Ехал как-то знатный вельможа, раджа по-ихнему, в храм на моленье. Путь его лежал через джунгли, это вроде чащи нашей, только погуще и позабористей. Там мартышки по веткам прыгают, папагаи диковинные кричат, это вам не белки с зайцами! И вот на пути попался ему тигр. Нет, ваше благородие, не напал. На дороге смирно лежал, стволом пальмы придавленный. Лапа у него оказалась перебита. А навстречу юный шудра, это вроде прислужника. Прекрасный, как цветок лотоса… О, а вот и Гришка с балалайкой! Послушать изволите? Ну, кушайте-кушайте, приятного вам аппетиту! * Peasedouck — студент написания фамилии не знал, судил по звучанию. Да и учился он так себе)