С миру по нитке

Этьен стоял перед синим табло с расписанием поездов. Конечно, было глупо надеяться, что удастся вот так запросто купить дешёвый билет. На бюджетные iDTGV, которые ходят всего трижды за день, и вовсе надо было бронировать в сети за неделю, как минимум. На скором TGV получалось накладно. Значит, надо идти на автобусную станцию у вокзала Берси и садиться на автобус. Конечно, трястись четырнадцать часов куда менее приятно, чем с комфортом добираться на скоростном поезде всего за пять. Но деньги стоило поберечь, ведь неизвестно, как он устроится в Антибе. Часы на башне Лионского вокзала пробили полдень. Берси — мрачное бетонное сооружение, детище прагматичных 80-х, выглядел так же уныло, как и перспектива путешествия с него. Автобусная станция располагалась по соседству. Поразмыслив, Этьен купил билет на ночной автобус. Так хоть есть шанс поспать. Оставалось убить время до отправления. Он вернулся на Лионский, закинул сумку в камеру хранения и пошёл попрощаться с Парижем. С этим городом, который когда-то казался воплощением мечты, Этьен так и не смог подружиться. Он вырос в Нормандии, в городке Лизьё, откуда до побережья рукой подать. Там всегда дули свежие ветры с моря, а туристы бывали разве что проездом. Здесь же ими кишели все центральные улицы. Вечные пробки, забитые автобусы и душное метро, суета и раздражительность горожан ввергали его в мрачное настроение. Он терпел и готов был терпеть дальше ради Жиля. Но всему приходит конец. В кармане ожил поставленный с ночи на вибрацию телефон. Сердце забилось быстрее. «Наверняка это Жиль! Всё-таки позвонил!» Но на экране высветилось «Печенька Мадлен». — Привет! — Этьен постарался придать голосу хоть немного жизнерадостности. — Как дела? — Мадлен частенько звонила потрепаться в перерыв, посплетничать про то, как месье Дюран любезничает со своими подружками, самой младшей из которых, наверное, лет шестьдесят. — Лучше всех! Кстати, передай Дюрану, что я уволился, — как можно легкомысленнее сообщил Этьен. — Ты охренел?! — Мадлен закашлялась табачным дымом. — С чего вдруг? Вообще-то, полагается сообщать заранее. Это что, мне теперь в две смены пахать? — Достал меня этот ваш Париж. Поеду в Антиб. Доминик давно зовёт. Вот-вот начнётся сезон, так что как раз устроиться успею. — Говорят, там можно подцепить богатого папика. Твой-то студент тебе явно жмёт в плечах. — Не пори ерунды! — Этьен тоже прикурил, прикрыв огонёк зажигалки от ветра. — Просто такая жизнь не для меня. Что я здесь вижу кроме стен, засранных собаками тротуаров и высокомерных физиономий их владельцев?! — А там-то тебя ждут белозубые улыбки и загорелые торсы яхтсменов, — поддела его сменщица. — Короче, кого ты лечишь? Колись, что у вас там стряслось? Ещё вчера ворковали как голубки в Тюильри, а сегодня ты собрался сбегать? Твой красавчик нашёл время для интрижки в своём плотном графике? Или ты просто не всёк его крутую метафору? — Не твоё дело! — огрызнулся Этьен. — И без твоих подколок тошно. Они с Матильдой раньше работали в одну смену и, когда в кафе случались свободные минуты, частенько трепались за жизнь, делясь сокровенным. Оба приезжие — ни друзей, ни родных в столице. А надо же хоть с кем-то перемыть косточки бойфрендам. — Нет, правда, Клафути, — Мадлен назвала его шутливым прозвищем, которым наградила в отместку, когда он сказал, что ей дали имя в честь печенья, — что стряслось? — Так и не расскажешь, старушка. И всё, и ничего. Давно копилось. Похоже, то, что нас держало вместе, высохло и раскрошилось. Я вижу, что раздражаю его, а у него не хватает духу сказать мне, чтобы я выметался. Так что лучше уж я свалю сам, пока мы не набили друг другу морды. — Как по мне, ты просто себя накручиваешь. Ладно, я пойду, а то там уже наши болонки домусолили свой кофеёк. Надеюсь, к вечеру твоя блажь пройдёт! Мадлен отключилась, и Этьен почувствовал такую пустоту, что хотелось разреветься. Он сделал последнюю глубокую затяжку и швырнул окурок в ливнёвку. Организм срочно требовал допинг, ведь с утра он так и не позавтракал. Они снова сцепились из-за ерунды, точнее, Этьен-то спал, ему нужно было на работу только к четырём, а вот подскочивший ни свет ни заря Жиль снова разорался за раскиданную с вечера одежду, не помытую тарелку в раковине и пятна зубной пасты на зеркале. — Послушай, я не понимаю, почему это так трудно класть вещи на свои места и поддерживать элементарный порядок? Позавчера ты поставил чашку на мой стол, и мне пришлось заново распечатывать статью, потому что на ней остались пятна. А сток в ду́ше вечно забит твоими волосами! — М-м, ну опять ты завёлся с самого утра! Можно мне просто поспать? — Да ты только и делаешь, что спишь и бухаешь. — Минуточку! — от такой несправедливости Этьен окончательно проснулся и сел в постели. Он ещё был в том возрасте, когда можно пить напропалую всю ночь, заедая дешёвое вино подсохшим сыром, потом поспать пару часов, и проснуться свежим, будто феи баюкали его на лугу из сочных трав. Только во рту оставался мерзкий кисловатый привкус прошлого вечера. Он прошёлся пятернёй через путаницу кудрей и потряс головой, будто старался отогнать назойливое насекомое. — Я, между прочим, работаю! И прошу заметить, получаю за это деньги, на которые мы покупаем жратву, и свою долю за квартиру я тоже оплачиваю. — Как подработка она, безусловно, хороша. Но в твоем возрасте уже пора подумать о чём-то серьёзном! — Жиль психовал и никак не мог застегнуть пуговицу на манжете. В другой бы раз Этьен помог, но сейчас он тоже взбесился и не желал хоть чем-то облегчить участь любовника. — Ой, вот только не начинай! Я уже сказал, что ваши университеты не для меня. Я еле дождался, пока кончится эта ебучая школа! А потратить деньги, которые мне оставила Анриетта, на то, чтобы протирать штаны на старых скамейках — вот уж нет! — Ну да! Откроешь свой ресторан! — голос Жиля источал сарказм. — И прогоришь в тот же день! Для этого мало уметь жарить омлет и лыбиться клиентам. Пошёл бы хоть на курсы готовки. — Когда кто-то жрёт мои блинчики с грушей в карамели или гребешки под соусом бер блан, он, если мне память не изменяет, говорит, что это лучше, чем оргазм. Какой смысл учиться у тех, кто просто сшибает за это бабло? Моя тётя Сесиль даст им сто очков форы, и всё равно победит! Я лучше осенью к ней поеду, отдохну от этого вашего злоебучего центра мировой культуры, где куда ни ступишь, вляпаешься либо в дерьмо, либо в блевотину! — Этьен мог какое-то время сдерживаться, но уж если вспыхивал, то должен был прогореть дотла. — Вот чего тебе не занимать, так это самоуверенности. Но жизнь тебя ещё пообломает. Пока не поздно, возьмись за ум. А то ведь потом пожалеешь, — Жиль справился, наконец, с пуговицами и сосредоточился на галстуке. Сегодня он снова шёл в издательство, где получил место помощника редактора, чем неимоверно гордился. Хотя чем там гордиться? На него сваливали тонны скопившихся рукописей, которые всем остальным было просто лень читать. А он уже глаза себе об них стёр, хотя ему бы на собственном дипломе сосредоточиться. Вот и бесился из-за того, что ничего не успевает. — Я? Я пожалею? Или тебе со мной просто скучно? Конечно, вы когда собираетесь здесь с твоими умниками из университета, то только и талдычите про своих Камю, Бодлеров и Ростанов, как будто они вам родные! Они все померли сто лет назад! И уже никогда не напишут ничего нового. Там всё жёвано-пережёвано и без вас. Но нет! Сидите с умными физиономиями и вещаете, будто вам доступна тайная мудрость веков! — Кстати, мог бы и послушать. А то и почитать. Мне иногда действительно стыдно за тебя. Как ляпнешь чего! — Ах, тебе стыдно?! Когда я драл тебя в привокзальном туалете тебе было совсем не стыдно! А когда ты сам отсасывал мне в поезде, что-то не сильно стеснялся меня. — Вот вечно ты всё переводишь на секс. Да, он занимает важное место в жизни, но отнюдь не главное! На одном сексе невозможно построить серьёзные отношения! — Жиль надел пиджак и подхватил пухлый портфель, с которым теперь ходил вместо старого вытертого рюкзака. — Ну что ж, я понял. Вали давай к своим умненьким приятелям. И не беспокойся, тебе больше не придётся стыдиться неуча. А закусить вы без меня найдёте чем во время ваших важных научных дискуссий, — Этьен взбесился настолько, что выскочил из постели и теперь мерил крохотную комнату шагами. Нагота его абсолютно не смущала. Он просто не замечал её. — Слушай, — Жиль отвёл глаза и смотрел теперь в пол. — Я не хочу давить, но тебе действительно стоит задуматься о своём будущем. Нельзя же вечно подносить кофе и бежать на крик «Эй, гарсон!» — Я непременно задумаюсь! — Этьен подобрал с пола штаны и выудил из кармана пачку сигарет. Уже засунул одну в рот и шарил по столу в поисках зажигалки, когда услышал: — Я же сто раз просил не курить в квартире! Нас так отсюда выселят в два счёта! А где потом искать жильё, которое будет по карману?! — А может стоит найти себе нормальную работу, а не читать заплесневелые писульки бездарных бумагомарателей? Тогда можно будет и курить, и нормально помыться, и не готовить в переделанном чулане? Хотя нет, главное же не форма, а содержание? Так вы считаете? — Этьен понимал, что его несёт, но был уже не в силах остановиться. — Всё, я и так опаздываю! Будь добр, уберись тут! — Пфф! «Уберись»! Этому вас учат в ваших Сорбоннах? — Этьен подхватил со стола какой-то увесистый том и метнул его в закрывающуюся дверь. Потом он всё-таки выкурил сигарету. И ещё одну, а после покидал в сумку свои вещи. Пару свитеров, полдюжины футболок, трое штанов, сорочки для особых случаев и рабочие кожаные ботинки. Сунул в пакет зубную щетку, бритву и свой любимый лосьон с запахом лайма. Раз он недостаточно хорош, раз с ним стыдно появиться в обществе замурзанных ботаноидов, то и ладно! Он тоже не на помойке себя нашёл! Бросив ключи на крошечный столик в прихожей размером с чемодан, он захлопнул дверь. И только тогда понял, что забыл зарядку от телефона у кровати. «И похер! Новую куплю!» И вот теперь он бездомный и безработный. Давний приятель Доминик, с кем они вместе работали в кафе в Трувиле, уже второй год как обосновался в Антибе. Писал, что там можно отлично зарабатывать. Сам он подвизался в баре в марине, где швартовались роскошные яхты, и уговаривал Этьена приехать, уверяя, что место для него точно найдётся. «Вот и проверим!» — решил Этьен. Надо было убить время до вечера. Он купил себе кофе навынос в первой попавшейся кофейне, откуда не воняло палёными желудями, и двинулся к реке. Мутные воды Сены вяло текли к морю. Туда же мыслями уносился и Этьен. Он мог бы вернуться домой в Нормандию, но пока не хотел. Ведь именно там, на побережье они и познакомились с Жилем. Тот приехал на пару недель с надеждой написать повесть, которую давно задумал. Снял крохотную комнатёнку, где и проводил бо́льшую часть дня. Спускался только за кофе и минимальным набором продуктов. И так случилось, что ближайшей кофейней была как раз та, где работал Этьен. Он сразу приметил симпатичного, но чертовски застенчивого юношу. В отличие от прочих отдыхающих он был одет не в шорты и майку, а носил белые льняные рубашки с длинным рукавом. Аллергия на солнце, как выяснилось потом. Потом, когда они начали не просто обмениваться дежурными репликами, а разговорились по-настоящему. Уже тогда Этьен почувствовал, что их знакомство не ограничится приятельскими беседами. И точно, пара вечеров с бутылкой вина на пляже, и вот они уже целуются. А там бог знает, как получилось, что они оказались в каморке под крышей на влажных от вечернего бриза простынях, и как вышло, что через какие-то десять дней уже не было ближе и роднее человека, чем этот меланхоличный студент с немного грустными и такими прекрасными глазами. Жиль тогда не уехал, а задержался ещё на месяц. Только перебрался к Этьену — продлить аренду комнаты, пусть даже и такой крошечной, в курортный сезон не получилось. Да и к чему? Днём Жиль сидел за компьютером, барабанил по клавишам, как проливной дождь по жестяной крыше. Порой он слишком увлекался и мог не вспомнить про еду в течение всего дня. Ближе к ночи, когда Этьен возвращался и приносил с собой хлеба, сыра и ветчины, они наскоро перекусывали и падали в кровать, где любили друг друга так, что забывали обо всём на свете. Разнеженный ласками Жиль обожал накручивать на пальцы буйные кудри Этьена и называл его «мой барашек». А тот, в свою очередь, пересчитывал губами родинки на молочно-белой коже, не пропуская ни одной. В нечастый выходной, когда солнце уже не обжигало, а лишь ласкало, прощаясь до нового восхода, они выбирались на пляж. Не туда, где семьи с детишками играли в песке или в пологом прибое, а садились на мопед и ехали на камни. Там вход в воду был неудобный, зато почти всегда они могли наслаждаться одиночеством. Этьен непременно бежал купаться, а Жиль чаще просто сидел на валуне, позволяя волне играть у его ног. А потом они устраивались на полотенце, и Жиль рассказывал какую-нибудь историю из бесчисленных прочитанных им книг. Этьен рисовал узоры на его спине, умирая от нежности, водил пальцем по выпирающим позвонкам на сутуловатой от вечного сидения за учебниками спине. И тогда казалось, что нет в мире больше никого, и что всё это — и плещущееся невдалеке море, и жемчужное небо в перекрестье перистых облаков и оставленных самолётами конденсационных следов (это Жиль объяснил, как они правильно называются), и тихий шелест сухой травы — всё это только для них одних. — Скажи, — спросил Жиль как-то, — о чём ты мечтаешь? Этьен, не задумываясь, выпалил: — О! Да есть куча всего! Например, найти клад, чтобы не надо было работать, и жить так, чтобы каждый день запомнился. Ну там, путешествовать или просто валяться на пляже и считать облака. И целоваться, вот как сейчас. А потом, когда надоест, открыть свой ресторан. Но не для того, чтобы качать бабло, а просто готовить вкусные блюда для тех, кто сможет их оценить. В удовольствие, понимаешь? Он приподнялся на локте, глаза его загорелись. — Меня тётушка Сесиль научила всяким приколам. Она, знаешь, какая мастерица! Что ни сготовит, всё можно с руками по локоть слопать! — Да нет, я не о том, — Жиль мечтательно уставился на горизонт, где уже трепетали пунцовые блики на зыбких волнах. — Я про настоящие мечты. — Тогда я не понял, — Этьен перевернулся на живот и запустил пальцы в нагретый за день песок. — Объясни. — Мечтать надо о большом. Например, чтобы оставить свой след в истории или культуре. Никто не помнит менеджеров или продавцов. Зато имена писателей и художников знают все. — Ну, я точно не про это. Ладно, а ты тогда чего хочешь? — Глупо, наверное, но я мечтаю написать что-то особенное. Пусть это будет одна работа, как, например, Маленький принц Экзюпери. Но чтобы люди читали её и сто, и двести лет спустя. — То есть, ты хочешь прославиться? Это нормально. Слава и деньги — они почти всегда совпадают, — Жиль откопал несколько ракушек и камушков и теперь выкладывал из них буквы. — Это было бы неплохо. Но я был бы не против, даже если бы мою работу признали гениальной и после моей смерти. — Эй, не говори такого! — Этьен отряхнул ладони от песка, подтянул под себя колени и сел так, чтобы смотреть Жилю в глаза. — Мы же молоды! У нас впереди вся жизнь, а в ней столько прекрасного! О, я знаю, чего хочу! Только, чур, не смейся! Я хочу, чтобы мы с тобой жили долго и нескучно, посмотрели весь мир и умерли в один день, занимаясь разнузданным сексом. Лет в девяносто или в сто! Как тебе идейка? С этими словами он повалил Жиля на полотенце и навалился сверху. — Барашек, пусти! — Жиль вяло отбивался и вскоре сдался, когда его рот накрыли нетерпеливые губы. Когда каникулы подошли к концу, Этьен не сомневался ни минуты. Если Жиль позовёт, он бросит всё и поедет с ним. Неужели он не найдёт себе работу в этом их Париже? И ведь действительно нашёл. Даже недалеко от квартирки, которую Жиль снимал в двадцатом округе. Хозяин, месье Дюран, как раз искал официанта, который мог бы и кофе сварить в случае надобности, и коктейль смешать. А это Этьен умел лучше многих! И его смазливая мордашка в обрамлении каштановых кудрей пользовалась особой популярностью у пожилых дам, которые составляли основной контингент часов до пяти. А вечером он балагурил с теми, кто заглядывал выпить после работы, и чаевые приятно оттягивали карман. Этьен перешел реку по мосту Шарля де Голля и мерил шагами набережную Остерлит. Слева простирался Ботанический сад — хоть какая-то отрада для глаз в этом каменном мешке. Этьен выбросил стаканчик в чудом обнаруженную урну и направился к воротам. В саду было тихо и на удивление чисто. Редкость для Парижа. Кроме нескольких рабочих в зелёных форменных комбинезонах практически никого. Этьен прошёлся по аллее, приласкал пальцами шершавый ствол платана и свернул направо, туда, где уже буйно цвели растения, которые он привык считать полевыми. Вдоль низкого заборчика примостились таблички с названиями. От запахов закружилась голова. Только теперь Этьен понял, как он скучал по родным местам, где такие цветы росли не на специально выделенных для них клумбах, а везде, где вздумается. Ноги вынесли его ко входу в зверинец. Увлекшись размышлениями, он прошёл мимо каких-то козлов и павильона с мартышками, чьи резкие крики вывели его из оцепенения. Он уже хотел было вернуться — не любил животных в жалком положении пленников, но тут его взгляд привлёк вольер с тигром. Зверь лежал на обломке ствола и смотрел куда-то вдаль. Вся его поза говорила о неимоверной усталости. О том, как он умаялся быть чьей-то забавой. Позади на крепкой веревке болталась автомобильная покрышка, в углу валялся чуть сдувшийся мячик. Это так нелепо смотрелось рядом с прекрасным, но обессиленным хищником. Вряд ли ему хотелось играть. На клетке висела табличка: «Животное выкуплено у цирка на средства благотворительного фонда. В настоящее время фонд оплачивает его содержание. Если хотите помочь, зайдите на сайт…» Пока Этьен читал, он почувствовал, что его изучают. Повернув голову, упёрся взглядом во внимательные круглые глаза. Они смотрели на него. Куда-то в самую душу, словно тигр пытался что-то поведать ему. Янтарные, с черной подводкой снаружи, они вдруг вспыхнули тусклым пламенем. Заворожённый, Этьен был не в силах оторваться. И чем дольше он смотрел, тем тоньше становилась его связь с реальностью. И вот это уже не глаз, а круг арены, обнесённый для безопасности сеткой. На высоких тумбах сидят лев и два тигра. А ещё он, Этьен. Только вместо привычных рук и ног у него мощные мягкие лапы с запёкшейся кровью между пальцами. Перед тумбами ходит дама, затянутая в чёрный кожаный корсет. В одной руке — палка, в другой — хлыст. Она приближается к ним по очереди и заставляет сесть так, чтобы передние лапы оказались в воздухе. Это кажется несложным, но, когда приходит черёд Этьена, он никак не может усидеть правильно, за что получает тычок острой палкой под рёбра. Затем один из тигров должен бежать по кругу, прыгая через заборчики, как бегуны на соревнованиях. Выполнив задание, он возвращается на свою тумбу и скалит обломанные клыки. Следующий ходит по тонкому мостику между двух стоек. Что же придётся делать Этьену? Вдруг раздаётся барабанная дробь. Ассистент выносит на арену кольцо, закрепляет его на мостике и… поджигает! Дама снова тычет в Этьена палкой, заставляя спрыгнуть с тумбы. Сзади щёлкает хлыст. Что страшного в огне? Да ничего, если он мерно потрескивает в камине. Или вы разожгли костёр с приятелями, чтобы поджарить хлеб и сосиски. А когда полыхает лес, и жаркие языки взметаются до небес, безжалостно пожирая всё живое? Когда от искр вспыхивает сухая трава, и ты уже не можешь бежать по ней, но должен, потому что позади разверзся ад, от которого нет спасения? Пламя пугает до остановки дыхания, и вот в этот горящий круг ему сейчас надо прыгать?! Да ни за что! Он пятится назад в надежде избежать этой участи, но дама щелкает хлыстом снова. И ещё раз. В этот раз обжигает спину, а в ляжку тычется острие. «Алле!» — этому приказу надо повиноваться. Этьен взбирается на табурет. Надо всего-то оттолкнуться посильнее и приземлиться на такой же с той стороны! Но что-то удерживает его. Перед глазами по обтянутой веревкой стали кольца пляшут кусачие языки. «Алле!» и новый удар хлыста. И он летит вперед. Он не чувствует удовлетворения от выполненного трюка. Лишь унижение и неимоверную усталость. Вокруг сотни лиц слились в одно, жаждущее зрелищ. После их гонят по узкому проходу в тесные вонючие клетки. Лязгают задвижки на решётках. Пить! В корыте вода, но ей явно уже не один день. В ней плавает солома с подстилки и парочка дохлых мух. Этьен зажмуривается и пьёт, подавляя брезгливость. К клеткам приближаются голоса, невозможно разобрать, что они говорят. Этот язык ему незнаком. Зверям кидают куски подвявшего жилистого мяса, Этьен же получает шматок кожи и кость. Он плохо работал сегодня. Работник смеётся и скалит жёлтые зубы. Как животное. Потом он уходит. В соседних клетках такие же звери, как и он, но никому нет дела друг до друга. Они марионетки в чужих руках. Пока могут, развлекают публику. А как перестанут справляться, пойдут на корм. От безысходности хочется кричать, но в этом нет никакого смысла. Что еще остаётся, кроме как опуститься на сырую вонючую подстилку, положить морду на лапы и закрыть глаза. Лишь бы не видеть всего этого. — Эй, парень! Всё в порядке? — голос доносился, как сквозь вату. Звуки постепенно возвращались. Чириканье птиц, протяжный крик попугая, шелест гравия на дорожке. — Да. Всё нормально, — с трудом ответил Этьен. Язык не слушался, и фраза получилась смазанной. Наверное, смотритель решил, что он пьян. Он побрёл обратно, но запутался и сделал круг через всю территорию, пока не вышел, наконец, обратно в сад растений. Совершенно обессиленный, он опустился на скамейку. Пошарил по карманам, но сигареты кончились. И он просто сидел и смотрел на цветущие клумбы, над которыми вились деловитые пчёлы, бог знает, откуда взявшиеся в огромном шумном городе. Телефон в кармане издал жалобный писк, предупреждая о том, что заряд кончился. Этьена накрыло чувство, что заряд кончился и у него. Куда он собрался бежать? Зачем? Кому он там нужен? Так ли много просил Жиль? Всего лишь поддерживать чистоту. А то, что он вечно бухтит про учёбу, то, возможно, в этом и есть какой-то смысл. Просто Этьен упрямится из вредности. Сад закрылся в пять, до автобуса оставалось полно времени. Этьен купил половину багета с сыром, но так и не смог доесть, завернул остатки в салфетку. Кто знает, когда ещё получится перекусить. У вокзала темнокожие парни торговали всякой всячиной, и Этьен выбрал себе зарядку. Ясно, что дрянь, но пока сгодится. В Берси вроде бы должны быть порты, где можно подкормить и телефон. Этьен уже жалел об утренней размолвке. Чего стоило промолчать? Но врождённое чувство противоречия и дурацкая гордость не позволяли вернуться. Так он промаялся до вечера. Слонялся по набережной, выкурил почти полпачки сигарет. Потом забрал сумку и нашёл кафе, где можно было зарядить батарею. Выпил две чашки безвкусного кофе, разглядывая публику. В последний момент всё-таки включил телефон. Он уже шёл к автобусу, когда раздался звонок. — Алло. — Ты где? С тобой всё в порядке? — голос у Жиля был такой, словно он запыхался. — Я звонил тебе, но телефон не отвечал. Ты оставил ключи. Я зашёл к Дюрану, но тебя там не было. Только злющая Мадлен. Алло! Ты там? — Да. — Что происходит? Она сказала, ты уволился и уехал на юг. Это шутка? — голос сорвался на последнем слове. — Ещё не уехал. Но думаю, так будет лучше. — Лучше для кого? — В первую очередь для тебя. Этьен прикусил губу. Вот сейчас снова начнётся. Слово за слово, и они опять разругаются. Надо просто нажать отбой. Он уже собрался это сделать, но тут услышал: — Не уезжай! Я прошу тебя! Слышишь? Ну же, ответь мне! — Мне казалось, я надоел тебе, и ты сто раз пожалел, что притащил меня сюда. — Ты с ума сошёл? Ты — лучшее, что со мной когда-либо происходило. Я понимаю, что довёл тебя своими вечными придирками, но я психую из-за работы, из-за того, что не успеваю дописать диплом, да ещё и получаю сущие копейки. Ты прости меня, слышишь? — Я слышу. «Автобус до Ниццы отправляется от перрона три в двадцать два сорок», — ворвался в разговор металлический голос. — Этьен, возвращайся домой! Я не смогу без тебя. Или поезжай, но ненадолго. Проветрись там, но знай, я буду ждать тебя. За внешним шумом было плохо слышно, но Этьен понял, что Жиль плачет. — Эй, — тихонько позвал он. — Ты там? — Да. Я не хочу тебя потерять. Но если тебе нужно… — Жиль потянул носом и замолчал. Двери автобуса захлопнулись с прощальным вздохом, и он медленно покатил прочь от загазованных улиц Парижа навстречу простору и свежему ветру. Туда, где море, солнце, новые встречи, где под хлопающими парусами ходят роскошные яхты, ведомые загорелыми капитанами, где улыбка может обернуться занятным приключением без обязательств. Где симпатичному кудрявому парню с приветливой улыбкой наверняка многие будут рады подставить стакан в баре и не только. Райская жизнь! Этьен развернулся и пошёл в сторону станции метро. Влажные от волнения пальцы чуть не выронили ставший скользким телефон. — Всё что мне нужно — это ты, — тихо сказал он в трубку. — Только, прошу тебя, не заставляй меня прыгать в кольцо.