something

От заявленных трёх звёзд в мотеле лишь услужливый персонал с уставшими глазами и чистое постельное бельё. Однако, прибывающих сюда посетителей качество сервиса волновало меньше всего. Денег на дешёвый завтрак и спальное место вполне хватало проезжающим мимо туристам, или же благоверным, что бежали сюда в поисках мимолётного удовольствия с первыми встречными пассиями. Тонкие, подобные картонкам стены не скрывали ничего, что происходило в номерах. Да и не за чем. Вынужденные соседи не скрывали громких разговоров и других звуков, ибо по большему счёту всем было плевать. Можно подумать, здесь идеальное место для убийств и иных не менее занятных происшествий. Персонал мотеля мог бы лишь сочувственно покачать головой в знак согласия, жадно пересчитывая "дополнительную плату за молчание". Нынче, та была намного выше, чем скудные копейки за честный труд. Номер мотеля, снятый за среднюю цену, не выделялся изысканым интерьером или же большим количеством комнат. Плазма, весящая на стене, под ней деревянный комод с покосившимися ручками и двуспальная кровать напротив. Ванная комната больше походила на кабинку, в которой нормально не развернуться и одному человеку. Сигарета, потушеная о пепельницу, медленно тлела, испуская в воздух едкие пары дыма, что поднимаясь, растворялся около приоткрытой форточки. Парень задыхался, но совсем не от никотиновых паров, а от ощущений, что переполняли всего с головы до пят. Он не думал, что остановка по дороге в другой город обернётся знакомством с подозрительным на вид человеком. Знакомство это, к слову, оказалось более чем близким. Феликс, не контролируя себя, вскрикивал в чужие пухлые губы, пытаясь удержаться на крепких бёдрах. Никакой нежностью и любовью не пахло. Уже какое-то время его тело было вплотную прижато к пошарпанным обоям, а кожа спины наверняка покраснела и грозилась покрыться тонкими царапинами. Все мышцы ныли от нагрузки, но блондин, что держал его, не торопился разжимать свои жилистые руки, без остановки двигал бёдрами и опалял дыханием чужие веснушки. Ли закатывал глаза, впиваясь в широкие плечи. Из-за столь открытой позы твердая плоть проникала в растянутое колечко мышц ещё глубже, задевая комок нервов с завидной частотой. В отличие от него новый знакомый ещё не произнес ни слова. Тот внимательно следил за возбуждённым Ли. От его темных глаз, казалось, скрыть невозможно ничего. Это смущало, а в купе с удовольствием, которое любезно приносят лишенные чувств ласки, заставляло открыться, стать не более чем глиняной массой. Ещё несколько часов назад Феликс был уверен в том, что расставание со своим парнем принесло много боли, а сердце безвозвратно разбито. Без сомнений, на мелкие осколки. Только вот их вновь потревожили, проходясь по ним сверху высокой подошвой берц. Так искусно, дробя маленькие частички ещё больше, принося что-то среднее между моральной болью и совершенно запретным физическим удовольствием. Ссадины на гладкой коже непонятного происхождения, маска, скрывающая половину лица, липкий взгляд, проходящийся по одинокой фигурке за соседним столиком в холле мотеля. Мотоциклетный шлем, сжимаемый руками в кожаных перчатках. Ухмылка под темным куском ткани и брошенное скудное "Сэм". Что-то подсказывало Феликсу, что имя это далеко не настоящее, но мысль эта быстро стала не интересной. Она затмилась горечью разлуки, которая вскоре вылилась в обиду. В этот вечер Ли не выпивал, но быстро опьянел от незнакомца, что толкал на "необдуманные" поступки всем своим видом. С наступлением ночи номер освещала лишь луна, свет которой открывал Сэму вид на молочную кожу юноши. Было заметно, как тот подрагивал от усталости, но упрямо продолжал насаживаться на горячую плоть. Спина Феликса нещадно ныла, и смена позы не исправила этого, однако, теперь Ли мог разглядеть кубики пресса и широкую грудь, что блестела от капелек пота. Большие по сравнению с его руками ладони грубо сжимали ягодицы, разводя половинки в стороны. Феликс чувствовал себя распятым, но стоны удовольствия сдавали сильное желание молодого тела с потрохами. Нежная кожа на внутренней стороне бедра терлась о грубую ткань штанов, которые так и не снял Сэм. Это было неважно. В эту ночь, в этом богом забытом мотеле, были только они вдвоем. Никакой любви, никаких обещаний со счастливым концом. А на утро смятая простынь и лишь парфюм на белой ткани, запах которого хранил воспоминания о вспыхнувшей страсти.