something

Если бы у Яна спросили, когда это вошло в привычку, навряд ли он бы смог назвать точные сроки. Единственное внятное — давно. Внятное, но смущённое, что сопровождалось бы лёгкой улыбкой и отведенным в сторону взглядом карих глаз. Нормально ли привыкать захаживать в квартиру к незнакомому человеку, хоть тот и живёт всего лишь на два этажа выше собственной? В ситуации, когда изнутри эмоции переполняют, а мозг упорно отказывается выстраивать внятные мысли, подкидывая лишь неприятные юноше кадры, он не может задумываться о "нормальности". Не хочет. Свой дом — родной по обстоятельствам, обжитый родителями и им самим за несколько лет. Спустя года своя комната — не крепость с толстыми стенами, а смотровая площадка. Можно закрыть глаза, уткнувшись в подушку, но звукоизоляция подводит. Более это не дом в том самом, греющем сердце понимании, а поле битвы между такими близкими людьми. Они бросаются обидными словами и предметами. Всё разлетается, отдаваясь битым стеклом где-то внутри. Чонин уверен, что может чувствовать это. Он лишь сторонний наблюдатель, пытающийся взрастить напускное безразличие. И это работает, пока родители не уходят на работу, на время прекращая эту баталию. Собственное бессилие "во взрослых делах" висит грозовой тучей. Проливной дождь остаётся ни кем не замеченный в тишине пустой квартиры. Ян хочет уйти, однако, всё, на что способен — рисовать это в голове, словно что-то несбыточное. Оказывается, несбыточное до определенного момента. Их встречу можно описать по разному, но первое, что приходит в голову — нелепо. Честно, в тот вечер Чонин даже не думал о том, что в угрюмых, исписанных фломастером стенах подъезда, он встретит его. Подросток сомневался, что видел этого человека здесь раньше. Быть может просто не обращал внимания, или же, тот переехал совсем недавно. Звук чужих шагов отвлек Яна от своих далеко не радужных мыслей. Стало пусто. Чёрная толстовка с накинутым на голову капюшоном, в цвет ей штаны и ботинки на толстой подошве. На этом фоне выделялся лишь белый пакет, набитый продуктами. Только когда человек поднялся вверх по ступенькам, равняясь с юношей, Ян понял, что так и остался сидеть на одной из них. На какое-то время оба замерли. Подросток поднял голову, встречаясь взглядом с парнем. Тишину хотелось нарушить, но все слова будто разом испарились, оставляя с ней Чонина один на один. Неожиданный звук порванного, и видимо не очень прочного пакета отрезвил обоих. На лице незнакомца промелькнуло смущение, а затем он поспешил отвести взгляд, собирая то, что выпало. Обстановка существенно разрядилась, поэтому Чонин наконец смог подняться, отряхивая штаны сзади. — Тебе нужна помощь? Или ты просто решил проветриться на холодном бетоне. На деле — два лестничных пролета, а по ощущениям целая пропасть размером явно большим, чем все этажи дома вместе взятые. ｡⁠☆｡⁠☆｡⁠☆ Для Чонина за минувшие два месяца произошло слишком много. Казалось, будто та встреча на лестничной клетке запустила какой-то необратимый процесс. Не для него одного. Теперь из раза в раз появлялись сомнения. Помимо домашнего занятия и других бытовых дел, в голове Яна появлялись иные мысли. Действительно ли он возвращался "домой"? Почему же там парень не ощущал себя так правильно? Не чувствовал того душевного спокойствия и защиты, зато прекрасно познал противоположное. Не чувствовал себя так, как с ним. У Чана широкая улыбка, трогательные ямочки на щеках и шрам на левом плече из-за давнего происшествия на дороге. В его гостиной неприлично удобный диван, а в тумбочке под телевизором аккуратно сложена приставка далеко не старой модели. Есть ещё много разных деталей, которые Ян подметил за всё время знакомства, но одна явно выделяется на фоне остальных. Если глаза и в правду зеркало души, тогда парень мог бы смело заявить о том, что видел их. Чувства. Конечно, Чонин не был обделён ими, но со старшим всё ощущается так ново. Привычка пережидать очередную перепалку старших у нового знакомого переросла во что-то большее. Оба могли контролировать это, но не хотели. Один из запоминающихся эпизодов — знакомство Бана с его родителями. Те догадывались о предпочтениях своего сына, но вплоть до самого восемнадцатого дня рождения волнующий разговор так и не настал. Настал позже и довольно неожиданно. Отец Яна смотрел на стоящего рядом с его сыном парня. Смотрел долго и пристально, а затем, в коридоре квартиры послышался глухой удар. Следующий час Бан провёл с главой семейства на закрытой кухне, в то время как Чонин наворачивал круги за дверью вместе со взволнованной матерью. Чан считает, что это всё стоило вытерпеть ради любимого юноши с лисьим разрезом глаз и без сомнения добрым сердцем. Это он озвучил в тот же вечер, когда младший, уже у него дома, обрабатывал старшему синяк на скуле и мелкий кровоподтёк на нижней губе. Чонин промакивал повреждённое место, смаргивая слезы. С покусанных губ то и дело срывались извинения. Старший остановил их, касаясь теплой ладонью чужой мягкой щеки. Ян прикрыл глаза, прижимаясь в ответ. Хрупкий, открытый и такой родной. Чан не хочет думать о том, что бы было, встреть младшего не он, а кто-то другой. Не в этой вселенной уж точно.