something

Звёздный мальчик. Потому что в его глазах загадочный блеск, приковывающий внимание. Хочется смотреть в них, восхищаясь, и тонуть. Не хочется отказывать себе в этом, подбираясь совсем близко, чувствовать чужое дыхание на своих губах и бессовестно смущать. Хёнджин привык потакать своим желаниям и желаниям своей любви. В бездонных карих он видит многое, кроме этого блеска. Себя, чувства и потаённое. Из раза в раз Сынмин не признаётся лишь в последнем. Но признаётся его сердце, ускоряя ритм, признаётся жаждущее ласк родных рук тело. Перед старшим он принимает всё, как есть в своём первозданном виде. Принимает себя. Неприглядным, раскованным, охочим до влажных губ и сорванных стонов. Его не осудят, а раскроют ещё больше, окуная в такую непроглядную нежность, что колени подкашиваются. Сложно сказать, может ли ещё кто-то смотреть на него так, как делает это Хёнджин. Определённо нет. Он боготворит его совершенно точно, а про себя повторяет: звездный мальчик. Потому что на молочной коже россыпь точек, которые Хван рад пересчитывать каждый раз. Касаясь дрожащими губами, не пропуская не одной родинки, доводит юношу до края блаженства. Потому что знает как. И нагло пользуется этим. В небольшой комнате душно, а единственное окно закрыто, ведь за ним проливной дождь, что пришёл в портовый город штата вместе с циклоном. Облака скрыли любой намёк на солнце, но и минимума освещения хватает, чтобы сойти с ума. Вот так просто, наблюдая за будоражущим тело и сознание видом. Хёнджин определенно зависим не только от сигарет популярной марки, за которые совсем недавно получил по шее от матери. Есть что-то более губительное в том, как волосы Кима, растрёпанные, изредка колышутся в такт покачиваниям стройными бёдрами. Есть что-то запредельное в покрасневшей коже на щеках и плечах, в приоткрытых губах и переодически облизывающем их языке. Сынмин тоже задыхается вместе с ним. Он скользит взглядом по распластанному сильному телу под собой, ощущая себя в эйфории. Опираясь дрожащими руками о твёрдую грудь, юноша со срывающимися стонами насаживается на влажную и горячую плоть, изнывая от собственного возбуждения. Скрип старенькой полутороспальной кровати отдаётся эхом в ушах обоих. Хёнджин любовно, и никак иначе, ведёт ладонями по мягким ягодицам, оглаживает напряжённые бедра, а затем ласкает кожу внизу живота, дразняще упуская истекающий член юноши. Из памяти стёрлись точные сроки, когда именно он пропал в новеньком, что пришёл в его группу в середине семестра. Его заметный акцент забавлял, а мелодичный голос отдавался где-то намного глубже. Впрочем, на сомнительное предложение новых знакомых «позависать в доме Сэма» Ким отреагировал никак, отдавая предпочтение дому своему. Хёнджин не привык сдаваться. А сейчас он безмерно лелеет этого звёздного мальчика. Ведь любить — целое искусство. Пальцы считают родинки, управляясь также умело, как и со струнами гитары. Ей Хёнджин увлечён тоже, чем вызывает восхищение у младшего. Ким дышит, словно во время бега, и не перестаёт двигаться. Даже дикая усталость уступает тягучему удовольствию. Оно повсюду. От макушки и до кончиков пальцев. Когда разгоряченное нутро Сынмина начинает пульсировать ярче, сжимая в себе чужую плоть, Хван уверен, что перед глазами целое звёздное небо. Усталые, потные, но такие счастливые, они приходят к долгожданному освобождению. Дрожащие тела слепо жмутся друг к другу. Дыхание постепенно приходит в норму. В тишине, прерываемой звуками дождевой воды по крыше, двое любят. Смотрят так пристально, оставляя поцелуи где попало. Сынмин слабо выдыхает, когда старший аккуратно выходит из натруженного колечка мышц. Вслед за этим — в мусорное ведро отправляется завязанный презерватив. Хван тихо смеётся оттого, каким смущенным выглядит юноша на нём, наблюдающий за этим действием. Сынмин не в силах подняться с чужого тела, а старший лишь обнимает, слушая дыхание на уровне своих ключиц. Не тревожа юношу, Хван тянется рукой в сторону до единственного окна комнаты. Щелчок — и можно почувствовать разряженный свежий воздух после прошедшего циклона. Сынмин лениво ёрзает, не обращая внимания на липкую влагу меж их бёдрами. Прохлада ощущается на теле, как нечто расслабляющее. Сейчас, среди смятого постельного и в родных руках, парню тепло до слезящихся глаз. Хёнджин, выпуская из объятий, с довольным видом наблюдает за разморенным младшим. Ким, взяв со стола неподалеку пачку влажных салфеток, аккуратно обтер белёсые следы с живота, а затем потянулся к старшему, проделывая с ним то же. Не касаться друг друга, находясь настолько близко — невозможно. Хван поймал за плавную талию, целуя медленно. Он захватывал губы по отдельности, постепенно углубляясь в жар чужого рта. Влажные звуки прервала вибрация сотового старшего. Прочитав сообщение, Хёнджин улыбнулся, поглаживая плечо парня, что лежал у него на груди. — Мама зовёт нас на пирог. На всякий случай, она не стала приходить лично. Услышав это, Сынмин чувствовал, как его уши становятся похожими на спелые помидоры. Встречаются они уже немало, да и родители с обеих сторон успели познакомиться, а смущение никуда не делось. Интимный аспект их отношений ни кем не обсуждался в силу здравого смысла, и понимание со стороны близких грело душу. — Тогда нужно пошевеливаться, иначе всё остынет. Клюнув губами в скулу Хвана, младший соскользнул с нагретого места прямиком в ванную комнату. Проводив шустрого взглядом, Хёнджин улыбнулся, поднимаясь следом. Комнату осветило лучами солнца, что наконец пробились сквозь тучные облака. В памяти — падающая звезда несколько лет назад. На устах — озвученное одними губами «познать любовь».