something

Просыпаться в его объятиях — тепло. Даже пока спит, Чанбин сжимает ощутимо, но не сильно, и это дарит что-то, что оседает приятным томлением внизу живота. Тепло его рук гуляет по всему телу, а горячее дыхание вновь и вновь щекочет местечко за ухом, в копне светлых волос. Никаких утренних зайчиков — плотные шторы закрыты, позволяя парням отдохнуть чуть дольше, чем в будние дни. Феликс открывает заспанные глаза только через несколько минут, а перед этим лениво ёрзает в кольце горячих рук, разминая тело после крепкого сна. Парень кидает взгляд на часы, а затем на спящего рядом. Кудрявые от природы волосы окончательно спутались, как это обычно бывает после ночи, широкая грудь, не скрытая одеждой, мерно вздымалась. Одеяло сбилось куда-то вниз, но Феликс даже не заметил этого, греясь о родное тело. Теперь, когда сон медленно покидал его, Ли чувствовал мурашки от утренней прохлады. На талии, у кромки белья, Чанбин всё ещё обнимал, сопя в подушку. Приподнявшись, блондин бережно огладил темную макушку, и потянулся сухими губами к ней же, оставляя звучный чмок. Такие мгновения грели душу. Они были лишь для них двоих. Есть что-то интимное и личное в том, чтобы видеть сонную пару с утра пораньше, или с вечера принимать вместе ароматную ванную, нежась в белой пене. Они могут увлечённо разговаривать или же наоборот, молча наслаждаться такими минутами — Феликсу, честно говоря, неважно. Важно видеть любимые глаза, слышать родной голос, понимать без слов, касаться теплой кожи. Он выбирается из нагретой постели аккуратно, стараясь не будить старшего. Лёгкая прохлада ещё не ушла, поэтому Феликс находит оставленную на краю кровати мягкую толстовку Бина, натягивая вещь на себя. Та больше его тельца в раза два и Ли, улыбаясь, прячет в рукавах ладони, обнимая себя за плечи. Следующим шагом становятся пушистые тапочки, что укрывают собой холодные ступни. В его созревшем за несколько мгновений плане — горячее какао на двоих и пицца на скорую руку. Вчера, после работы, они смогли лишь добраться до ванной и сменить постельное белье, чтобы устало свалиться в объятиях друг друга. Теперь Феликс мог слышать собственный желудок и его голодные стенания. Напитки парень оставляет напоследок, решив заняться подготовкой ингредиентов и раскаткой теста. Как и ожидалось, с ним Ли расправляется довольно быстро. Когда он включает духовку, чтобы та разогрелась, на небольшой кухне слышатся чужие шаги. Оборачиваясь, Феликс встречается с ещё не до конца проснувшимся Чанбином. Тот натянул только домашние треники, оставаясь с голым торсом. — Ангел мой, ты оставил в постели меня одного, не слишком ли жестоко? — Думаю, что если бы я продолжил спать, мой урчащий живот рано или поздно разбудил меня. И твой кстати, тоже. Феликс не сопротивляется родным рукам, прижимаясь к тёплому телу. Его ненавязчиво ведут к краю столешницы, и когда поясница касается её, закрывают пути к отступлению. Младший прикрывает глаза, ощущая шершавую ладонь, что пробралась под ткань толстовки, мягко оглаживая кожу живота. Перед тем, как Феликс вернётся к духовке, Чанбин крадёт у него влажный поцелуй в изгиб шеи, и получает в ответ тихий стон с сжатыми на его затылке пальчиками. Старший нежит медленно, наслаждаясь реакцией блондина. Со прекращает с неохотой, наблюдая за трогательно покрасневшими щеками. Феликс всегда был таким, и есть сейчас. Комок любви и света. Он сиял, а Чанбин убеждался в этом снова и снова. Каждая деталь в нём отзывалась в самом сердце старшего. Его тёмные глаза, мягкая улыбка, каждая веснушка на светлом личике. К слову, он изучил их все, одаривая младшего поцелуями.