Нежные объятия

— Не стреляйте! Прошу, не стреляйте, — пушка неприятно упирается прямиком в лоб, наверняка оставляя след на испачканной пылью и грязью коже, Волков зажмуривается до непонятной ему боли, пытаясь отдышаться. — У меня семья. Меня ждут дома. Не убивайте. Я дам вам информацию, уйду с миром, — план, созревший в голове, рушится одновременно с несколькими выстрелами в попытавшегося убежать товарища. Фотография ждущей его семьи сейчас лежит в грудном кармане. Серёжа. Лучезарно улыбающийся, машущий ему Серёжа. Хриплое бормотание откровенно пугает. В голубых, почти намокших от накатывающихся слёз, вызванных раздражающим бессилием, глазах читается паника, страх, беспокойство, достигающее невозможных масштабов. Руки, дрожащие по тем же причинам, трясут спящего Волкова за плечи, сжимают предплечья, опустившись немного ниже, легко касаются щеки, имитируя удары (применить силу у него не получится. Особенно в такой момент). — Просыпайся, Олеж, ну, пожалуйста... Олеж, волчонок, слышишь меня? Пожалуйста, проснись. Ты нужен мне здесь, прямо сейчас нужен, Олег, пожалуйста, — голос с трудом удаётся сделать громче шёпота. Веки поднимаются неожиданно и слишком резко. Серёжа видит, как бегает чужой взгляд по комнате, не в силах осознать реальность происходящего. Слышит, как просьбы, подобно пластинке, не прекращают слетать с пересохших губ. — Не нужно... У меня семья, — шепчет мужчина, бездумно смотря словно сквозь него. До этого большой и сильный, Олег сейчас выглядит беззащитным. Испуганным не меньше, чем сам Серёжа, моментально подвинувшийся ближе, обхвативший щетинистые щёки, чтобы полностью сконцентрировать внимание на себе. Не позволить отвлечься на воспоминания. Плохие, действительно ужасающие воспоминания. — Видишь? Всё хорошо, ты дома, — уверенный тон. — Тебя тут никто никогда не обидит, никто не сделает больно. Слышишь меня? Заторможенный кивок в ответ. Язык Волкова быстрым движением проходится по его губам. — Вот, молодец. Я не дам тебя в обиду. И никогда, вообще никогда не обижу сам. Ты больше не вернёшься туда, ты продолжишь жить спокойной жизнью, слышишь? Кивок. Серёжа прикусывает нижнюю губу, не зная, как действовать дальше. Он помнит, как Олег успокаивал его после кошмаров, помнит, как тот, при помощи одного только тепла своего тела, всегда возвращал ясность сознанию и помогал почувствовать себя в безопасности. Сейчас самое время отплатить тем же. Не найдя способа лучше, Разумовский осторожно опускается сверху, ложась на крепкую грудь. Ласково тычется губами в щёку, в бровь, в кончик носа, пытается дотянуться до век, приподнявшись, гладит пальцами шею, полностью лишив возможности снова погрузиться в сон. — Ты дома, Волче, — раздаётся через несколько секунд ласковое, сопровождаемое мягким, но всё-таки коротким поцелуем в губы.