Нежные объятия

Дане поначалу кажется, что ещё немного, и вот-вот ему придётся подхватить обессиленное тело на руки, собрав все свои силы воедино. Серёжа выглядит уставшим. Нет, даже не так. Серёжа выглядит заёбанным настолько, что сразу же создаётся стойкое впечатление, словно он способен вырубиться на ближайшей горизонтальной или не очень горизонтальной поверхности. — Тяжёлый день? Короткое мычание в ответ, сопровождающееся аккуратным кивком головой. Воробьёв негромко вздыхает, слепо тычется губами в висок, затронув кончик уха, и отстраняется, смотря в глаза с нежностью и заботой, о которых Марин мечтал, кажется, последние десять часов, будучи уверенным, что любимый человек рядом поможет восстановить энергию. Так и есть. Этот самый любимый человек, скинув с себя верхнюю одежду и обувь, ведёт за руку на кухню, щебеча о прошедшем дне и парочке не самых умных людей в окружении. Помогает усесться на диван, с блескнувшими в глазах радостными искорками подхватывает подошедшего на звуки уже подросшего котёнка-ребёнка, сразу же оставляя на его мордочке несколько поцелуев, и только после этого сажает мурчащего не хуже, чем трактор, на колени. — Держи Пушка. Уверен, он скучал по тебе, между прочим. Спал в своём укромном местечке и думал, как там поживает его любимый хозяин, — фыркает Даня, видя, как на уставшем лице расцветает счастливая, живая улыбка, а пальцы зарываются в светлую шёрстку. Уже неплохо. — Вермишель вчерашнюю с мясом будешь? Могу салат сообразить ещё, если хочешь, как раз овощи остались. Нужно будет, кстати, в магазин сходить, — вслух раздумывает, случайно перескочив на отвлечённую тему, из-за чего отчасти виновато кусает губу, ожидая ответа. — Буду. Ты тоже поешь.

***

Порой, Серёжа откровенно поражался и завидовал способности быть столь энергичным на протяжении дня. В этом весь Даня — один сплошной комочек энергии, как маленький Пушок, который, видимо, перенял эту черту, жизнерадостности и хорошего настроения, не портящегося без веских на то причин. Даже те самые люди с работы, о которых Воробьёв неоднократно рассказывал, вызывают одну лишь улыбку и смех. — Дань, — Марин приваливается сзади, тычась кончиком носа в волосы на затылке. Обнимает, подкладывая одну руку под тело, а вторую — на бок, гладя покрытую небольшим количеством волос грудь. — Люблю тебя, — добавляет уже тише. Он не видит, но нутром чувствует, как на расслабленном лице появляется улыбка. Взяв его руку в свою, Воробьёв оставляет на тыльной стороне поцелуй, прижимает обратно к груди, не отпуская. Так спокойнее. Так лучше. Так комфортнее.