Полимер, в котором я живу

Едва ли эксперимент, в котором ты едва не погиб, можно считать удачно завершившимся. Так плохо Харитону не было еще никогда в жизни. Он точно не знал, сколько суток провел в состоянии, напоминающем отвратительную смесь комы и сонного паралича, щедро приправленную жгучей болью по всей поверхности кожи. Строго говоря, кожи на нем и не было. Как позже пояснил ему Сеченов, он успел вытащить друга из ёмкости с полимером в самый последний момент – мягкие оболочки уже начинали растворяться в окружающем субстрате. – Лицо пришлось вырастить новое, – тихо сказал он, будто извиняясь. – Все остальное тоже. Харитон сначала не придал особого значения его словам, но когда вгляделся в протянутое ручное зеркало, мгновенно понял, о чем шла речь. Из зеркала на него хмуро посмотрело осунувшееся, измученное, но все же его собственное отражение, но с одним нюансом. Человек в зеркале был на десять с лишним лет моложе, чем Харитон привык себя видеть. Кожа была нежной, розоватой и отчетливо смотрелась воспаленной. – Регенерация все еще не завершилась, – Сеченов пожал плечами. – Пришлось заменить все мягкие ткани, особенно там, где субстрат Массива проник в естественные отверстия тела. Я сделал все, что мог, но вернуть естественный возраст оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал. – Не знаю решительно никого, кто бы обиделся на то, что его омолодили, – смешок вышел похожим на хриплое карканье. Похоже, голосовым связкам тоже досталось. – А… а мозг? Глазные яблоки? Собеседник заметно помрачнел. – Я не хотел касаться этой темы, но скрывать что-то от тебя совершенно бесполезно. Мозг и сенсорную систему пришлось восстанавливать несколько недель. Если бы не цифровой слепок личности, как побочный продукт… – Погоди. Какой слепок? Дмитрий Сергеевич машинально потер переносицу, скривившись, как от зубной боли. – Когда ты упал в Массив, тот успел считать с тебя нейронную карту. Поскольку ты был в совершенно ясном сознании в момент падения, карта оказалась активной и в результате сформировала полимерную личность, располагающую полным набором всех характеристик твоего сознания. Включая память, образ мышления и даже речевой портрет. Харитон чуть не подскочил на месте, за что поплатился легким головокружением. Все же, организм еще не до конца восстановился после почти смертельных травм. – Дима, я хочу это видеть. – Я не уверен, стоит ли тебе это показывать. – Я настаиваю, – Захаров вцепился в тему, как клещ и мысленно решил, что отвертеться у Димы в этот раз не получится. Или он покажет ему итоги, или Харитон сам их найдет и исследует со всех сторон. Тот, впрочем, выкручиваться не стал, а лишь кивнул на стоящую на столе колбу, на дне которой переливалось что-то черное и маслянистое. – Вон оно. – Выйди, – тон Захарова неожиданно стал почти приказным и непреклонным. – Тоша, я не понял. – Сеченов обескураженно моргнул. – Я говорю, выйди, – повторил Харитон все тем же голосом. – Есть вещи, которые я могу обсуждать только с самим собой, каким бы близким человеком ты мне ни был. Было видно, что внутри головы Димы происходит напряженная борьба, но он, наконец, кивнул и быстро вышел из палаты. Харитон тяжело встал с места и сделал несколько шагов, будто приноравливаясь. Не так давно он заново учился ходить и все еще не мог привыкнуть к тому, что ноги его слушаются, а не подгибаются, будто две переваренные сосиски. Подойдя к столу, он тяжело облокотился на него и заглянул в колбу. По поверхности жидкости пробежал слабый электрический разряд. – Ты видишь меня? – ровно и почти безэмоционально спросил Захаров. Видимые искорки слегка усилились, создавая ощущение, что вещество мерцает изнутри. – Технически, я не могу сказать, что я кого-то вижу, – наконец раздался голос. Он очень походил на его собственный, с той лишь разницей, что имел отчетливый синтетический оттенок и ощущался не ушами, а словно бы отдавался где-то в голове. Полимерный сигнал, понял Харитон. Если бы в его голове сейчас не находилась сложная слоёная конструкция из живых тканей и замещающих имплантов – вряд ли он что-то вообще услышал бы. – Как ты идентифицируешь себя? – Я – форма полимерной жизни, ранее бывшая человеком по имени Харитон Захаров. Ошибка. Подождите, – жижа несколько раз мигнула. – Извините, у меня были недостоверные данные. В настоящий момент Харитон Захаров жив и я с ним сейчас разговариваю. Следовательно, я создан на основе отпечатка личности Харитона Захарова. – Насколько ты оцениваешь степень достоверности отпечатка? – Отпечаток достоверен более, чем на девяносто процентов, за исключением психически-эмоционального статуса. – Поясни, – Харитон нахмурился. Кожу на лице начало едва заметно пощипывать. Это было вполне терпимо, потому что раньше любая мимика вызывала резкую боль. – Я не приспособлен к тому, чтобы чувствовать эмоции так, как делают это люди, – в тоне полимерной копии послышалась… насмешка? – Биохимия полимерных носителей не предполагает сходных процессов. Как следствие, я полностью свободен от ограничений того, что называется “чувствами”. Его собственная затея с чистым разумом разворачивалась какой-то совершенно жуткой стороной. Харитон неплохо знал себя, как человек достаточно склонный к рефлексии, и был прекрасно осведомлён о том, что от совсем уж антисоциальных действий его удерживало исключительно нежелание испытывать на себе последствия. Такие, как чувство вины или стыд. У полимерного существа, находящегося перед ним, такой саморегуляции не было. – Интересно. Думаю, я подробно поговорю с тобой позже. Мне нужно идти, – он неловко закончил беседу и медленно побрел к выходу. За дверью его встретила озабоченная и взволнованная физиономия Сеченова, который по давней – еще университетской! – привычке нервно кусал ноготь на мизинце. – Поговорил? – Дима, у меня только один комментарий по этому поводу, – Харитон криво улыбнулся. – Ни в коем случае не подключай этого полимерного ублюдка к Массиву. – То есть лучше держать его отдельно? – Лучше его вообще уничтожить как можно быстрее. Сеченов недоуменно поднял одну бровь. – Но это же полимерная версия тебя. Не звучит, как нечто опасное. – Это бесчеловечная версия меня, друг мой, – Харитон пожал плечами. – И вот это совершенно точно может принести нам целую вереницу неприятностей.