Приключения в Скайриме: Через тернии к Совнгарду

Я нервно закрутила головой в поисках Партурнакса и, сделав шаг назад, чуть не наступила на что-то, судя по ругани на пару метров выше, живое. Шум воздуха стал ещё громче, и следующая ударная волна сделала с нами то, что обычно всегда происходит с вами в подобных случаях — если вы живёте в одном мире с законами физики. Она сделала нам больно. По крайней мере, сапог Ралофа, упёршийся мне между лопаток, пока я тщетно пыталась вылезти из сугроба — это было больно, да и приземляться на него тоже было не очень. В лицо мне полетели какие-то осколки и леденящая пыль. Взметнув вокруг себя целую метель заиндевелого снега, Партурнакс величественно приземлился перед нами. Всё кажется немного более величественным, когда вы валяетесь на спине, воткнувшись большей частью себя в гору древнего снега. Даже стайка Седобородых, изо всех сил старавшихся, насколько это было возможно на Глотке Мира, слиться с пейзажем. — Скамп! — с подозрительно чистой досадой донеслось до меня со стороны Лиды. — Ну почему? — Потому! — заявил Ралоф за моей спиной. — Дрем Йол Лок, путники. Я Партурнакс. Примите мои извинения. Кросис, вам следовало отойти. — Ничего страшного, — кисло улыбнулась я, чувствуя, как меня начинают медленно выпихивать из моего ложа. Только тогда до меня дошла вся опасность сложившейся ситуации. Я начала выпихиваться поактивнее. — Ребят, не нападайте и не паникуйте! Всё в порядке. Да — он дракон. Я всё… — Да нет, нет, серьёзно? — Хускарл вскочила на ноги, принявшись агрессивно оглядываться. — Почему именно серый? — Богам было угодно, чтоб с тебя была бутылка, — довольно отозвался норд, всё ещё пихая меня в спину ногой. Я недоумённо перевела взгляд с них на дракона, потом на четыре составляющие местного ландшафта, а потом снова на спутников. — Э-э-э… — Было бы вполне резонно, если бы он оказался красным. Красный цвет такой зловещий! — Нет ничего зловещее, чем платить за мою выпивку! И тебе, Рената, между прочим, тоже. Я перевела взгляд на альтмерку. Она угнездилась в сугробе со спонтанной изящностью и смотрела на собственные колени в полуметре от лица с выражением вежливого неудовлетворения. — Я думала, он будет синим, — буркнула она, совершив апатичную попытку дотянуться до перчатки. — Это было бы очень символично. — Символично — платить мне за мёд! Так, извини, — норд осторожно подвинул меня в сторону и со странной энергией устремился в сторону занервничавшей эльфийки. — А теперь давай… — Ну нет… — Сколько у него на шее… Я нервно вцепилась в руку Лидии, чуть не сорвав что-то с её локтя. — Лидия, — начала я, — э… — Ну, мой тан, вы так драматизировали и предупреждали, что мы сразу поняли, что что-то тут не так. А вариантов тут немного, учитывая то, что Партурнакс — это какое-то крайне отбитое имя для человека… — И очень даже красивое для дракона! — тактично охнула Рената, пока Ралоф вытаскивал её из снега и многозначительно указывал на Партурнакса. — А вам не кажется, что обсуждать, э, личность в третьем лице в её присутствии это как-то не… Я нервно кашлянула и осторожно подняла взгляд на дракона. Ещё перед тем, как увидеть его глаза, я явственно почувствовала, что он смотрит прямо на меня. Солнечное сплетение обожгло неприятным волнением. — Ну Свет, ты чего, — тихо подбодрила меня Лидия, когда я, начав медленно отступать, встала на что-то, по форме напоминавшее её сапог. — Ну, дракон, Свет, это же твоя епархия. — Моя епархия? — подняла брови я. — Я тебе что, драконий жрец? Ну да. Моя. Ага. Я думаю, не стоило лишний раз упоминать, что драконы и без того вызывали у меня чувство, далёкое от чего-то в духе «Ого, наконец-то дракон, вот это да, вот это ура, вот это моя епархия!!!». Драконы — это вам не подросшие лысые котики, огрубевшие от скайримских ветров и слегка демонизированные ревностными любителями собак. Драконы — это драконы. А Партурнакс… — Дрем Йол Лок, Довакин. Я знаю, что привело тебя на мою струнма. Мою… гору. Он был, подумалось мне, драконом драконов. Язык не поворачивался назвать его большим, хотя он, конечно, и был раза в три больше всех тех ящеров, что я встречала до того — кроме, разве что, Алдуина. Просто слово большой даже близко не вбирало в себя того спокойного, но подавляющего величия, что исходило от фигуры Партурнакса, почти недвижимой на фоне голубеющего неба. Нет, он вовсе не пытался давить им — напротив; но всё же за его испещрённой неровностями чешуёй, за размахом его крыльев, ныне покоившихся, я видела заснувшие в древней памяти сотни, тысячи минувших лет, и далеко не каждый из этих годов мог похвастаться духом улыбчивого милосердия уровня гринписа. Лидия тыкнула меня в спину. — Здрасьте. — Я кашлянула и решила, что если уж вы и хотите честности от своих собеседников, то и начинать надо с собственной, особенно если вы не имеете ни малейшего понятия, как ещё можно начать. — Меня зовут Света, а ещё у меня есть другое имя, но оно в своё время вырвалось из моих уст за несколько секунд до предсмертной агонии, поэтому оно мне не очень нравится и даже узнавать его не надо. По правде сказать, я достаточно часто представляла себе это встречу — но сейчас нахожусь в совершенном непонимании. — Партурнакс сделал шаг мне навстречу и опустил голову пониже, будто бы вглядываясь в моё лицо. Я отступила на ещё одну кочку, подозрительно похожую на второй сапог Лидии. — Я знаю, что мне следует сделать, Партурнакс, но я не знаю, как — и что вообще происходит. Я даже не знаю, обращаться мне к, кхм, без к, на ты или на вы. Поэтому я надеялась, что здесь, на том, что тут называют Монавен, на Глотке Мира, я получу ответы, которых жду. — Можешь называть меня на ты, Довакин. — О, спасибо. — Можно уходить? — поинтересовалась Лидия. — Кстати, где Рената с Ралофом? — А. У них теологический спор. — Какой? Я скосилась вбок. Альтмерка, наполовину вылезшая из сугроба, вовсю артикулировала в ответ на какие-то энергичные заявления норда. Оба они почему-то периодически указывали на Партурнакса. — Понятно, — кивнула я. — А я говорю, не считается! — А я говорю — считается! Нельзя верить талморкам! — Это так не работает! Это аргумент ad Talmorem! — Ага, — ещё раз кивнула я и повернулась обратно к Партурнаксу. — Так вот, Партурнакс, у меня скопилось достаточно много вопросов, и, к сожалению, при восхождении сюда их количество только приумножилось. — … это как ad elven, только хуже! — А я тебе говорю, их нечётное количество, а значит, Талос… — Видите ли, — проговорила я, чувствуя, что Партурнакс от меня чего-то ждёт, — я, конечно, сейчас стою тут, перед тобой, но на самом-то деле я из другого… — Я знаю, Довакин, — ответил мне дракон, и голос его сквозил бесконечными спокойствием и расположением. Я в удивлении подняла брови. — Знаешь? — Гех. Как и ты знаешь больше, чем должна была бы. Так сложилось, пожалуй, само Время — хотя и не без усилий йорре. С другой стороны, что есть Время, если не канва под их руками, и что есть их руки, если не инструмент, ей ограниченный? — Это имеет смысл, — согласилась я. — Но мне хотелось бы узнать, где именно относительно всей этой метафизической чертовщины расположилась я и почему я так расположилась. — И чьи это шаловливые ручки там постарались, — заметила Лидия. — Лида, это метафизические ручки. Это метафора. — Недофизические шаловливые ручки. И скамп меня раздери, если я хоть что-то поняла. Я осторожно сошла с её сапог. — Это неважно, потому что это считается! Их нечётное количество, а значит я прав и Талос… — Нет, Ралоф, потому что тот отросток нельзя считать отростком! Он не целый! Мы не договаривались, что половинчатые тоже считаются! — Э, но никто и не утверждал, что это не так. — Ты Брат Бури или Брат Казуистики? — Я Брат Истины! — Тогда, может, Партурнакс, — осторожно начала я, — ты расскажешь мне… — Дрем, — покачал головой дракон, осторожно переступив с лапы на лапу. — Терпение. — О нет. — Есть формальности, которые должно соблюдать при первой встрече двух дов. — Партурнакс наклонил голову. — Кхм, ты ведь знала, что я скажу это, не так ли? Я глубоко вздохнула. Чувство было странным — будто кто-то спустя долгое-долгое время наконец вломился в магазин четвёртых стен и стёр его с лица земли. — Да, — кивнула я. В большой надежде, что подробностей меня объяснять не заставят. — Ты ещё скажешь мне, что для начала драконы должны будут продемонстрировать друг другу силы своих ту’умов. Затем ты научишь меня Крику Огненного Дыхания, после чего я продемонстрирую это на тебе и… Я замолчала. Почти физически я почувствовала на себе пристальный взгляд четырёх бородатых ландшафтных составляющих. Затем скосилась на Лидию и поняла, что ландшафт значительно пополнился. — А я говорю, что рогов у него на шее нечётное количество, а значит, я выиграл и Талос бог! — Верь во что хочешь, скамп тебя подери, но тот считать нельзя!!! — Твой план отвернуть меня от моей веры провалился, ах ты грязная талморка! — А ничего, что всё это вообще была твоя идея! — Да, — проговорил Партурнакс. — Меньшего я и не ожидал. Она… Ализар… Воистину способна на многое. — Так. — Я нутром почувствовала, что пришло самое время ловить диалог за хвост. — Ализар. Женщина из Совнгарда. Кажется, меня с ней путают. По крайней мере, норовят назвать её именем, делают фанатичный взгляд и ждут, будто бы я на это как-то по-особенному отреагирую. И вообще — происходят достаточно странные вещи. — Это немудрено. — Почему? — Вы очень… похожи. — Правда? — это объяснение показалось мне остро недостаточным, а количество информации, которой я хотела поделиться, было слишком велико, так что я продолжила. — О ней говорили мне некоторые драконы. О ней же говорили Седобородые, но не совсем мне, а, скорее, когда думали, что я их не слышу. Кстати — не отдавай меня им, пожалуйста, у меня странное чувство, будто бы они меня недолюбливают. Ах да, ещё я видела её во сне — перед тем, как попасть сюда, и ещё я видела её во сне здесь, и она мне кое-что дала. Мне кажется, за этим стоит нечто большее, чем наша с ней внешняя схожесть. — Очевидно, Довакин. — Правильно, если ты не будешь отыгрывать фанатичную талморку, то её за тебя буду отыгрывать я! — Ты такой самодостаточный! Может, ещё и сам себя изобьёшь — можешь начинать! — Очевидно? — Но, пожалуй, говорить лучше обо всём по порядку. — Допустим. Очередной порыв ветра принёс мне в лицо стайку колючих снежинок. В тот самый момент я поняла, что устала. — Я присяду сюда? — Делай, что считаешь нужным, Довакин. — Только ничего не застуди, — добавила Лидия, вытаскивая откуда-то из-за сугроба наш рюкзак и подкладывая его под меня. К счастью, я вовремя сменила траекторию и успела сесть мимо. Старания Ралофа по упаковке в сумку ножей и вилок заканчивались за той чертой, где вышеупомянутые переставали вываливаться. Здесь же оказался и Хьярмунд. Я погладила его по головке. — Так о каком порядке ты говорил, Партурнакс? — я изо всех сил попыталась скрыть на своём лице радость от того, что дракон пока что решил не вспоминать ни о каких «формальностях». — Зачем ты пришла сюда, Довакин? Какова твоя лат… последняя, окончательная цель? — Я хочу… — Я запнулась. Партурнакс смотрел на меня, и в его глазах двумя светлыми полосами отражалось небо. Этично ли говорить брату, что ты хочешь убить его брата? И самое главное — чего я хочу, кроме как… — Я хочу убить Алдуина. Дракон кивнул. — И я хочу узнать всё о причине своего пребывания здесь. А в это входит в том числе и та странная личность из Совнгарда. — А я тебе сказала — это вопрос не религиозный, а политический! — А когда вообще одно идёт в разрыве друг от друга, а как вообще имперский пантеон создавался? — Ты что, знаешь историю?! — О нет, они глупые норды, бойся их, Рената, они не знают, что такое история! Я похож на Эленвен? — Сними это с головы сейчас же! — Нет, Довакин. — Что? — привстала я. — Конечная цель — она одна. Какая твоя? — Ну, послушай, конечная цель — победить Алдуина. А всё остальное… Партурнакс склонил голову набок, будто бы уклоняясь от очередного порыва ветра. — Ты ведь отлично понимаешь, что за счёт абсолютной в твоих глазах ценности существования этого мира стараешься отодвинуть на второй план свою собственную дилемму. — Не понимаю, о чем ты, — солгала я. — Дорога редко имеет один конец. Если ты прошла в одном направлении — это значит, что ты вполне можешь пройти и в другом. А возможно, что и нет. В любом случае, это пища для размышления, м-м? Я с деланной безразличностью посмотрела на снег. Лидия за моей спиной, кажется, уже начала разворачивать что-то вроде палатки, но пока что это было похоже на одну большую помойку. Не сказать, что мою голову никогда не посещала мысль о том, что когда-нибудь мне предстоит принять это решение — возвращаться домой или нет. Я пнула ногой какую-то закаменевшую льдышку. Конечно, умом я осознавала, что такой вопрос может возникнуть. Но как-то глубже в сознание этот вопрос ещё ни разу не проникал — вопросы вообще редко проникают в сознание, когда столь часто возникает угроза проникновения в твои более жизненно важные органы чего-нибудь острого и заточенного. — Тебе следует поразмышлять, Света, — произнёс дракон. Возможно, подумала я, зря я сказала ему своё имя из того мира. С другой стороны, никто не виноват, что другое получилось настолько тупым — кроме меня, конечно, но это не считается. — Следует, — кивнула я. — Монавен… Это место как нельзя хорошо подходит для размышлений. Здесь ты можешь искать ответы о самой себе. И даже, возможно, находить вопросы. — Да, спасибо. Я понимаю. Я вернусь, рано или поздно. Но, если что, я и не ухожу, — на всякий случай добавила я. Партурнакс хмыкнул. — Зачем ты хочешь победить Алдуина, девочка? Это ведь даже не твой мир. — Я люблю этот мир, — честно выдала я. — Я считаю, что сохранение существующего — это высшая ценность… — Первый ответ был куда более честным. Не впадай в главную ошибку всех философов. — Ладно, — кивнула я. — Я и правда люблю этот мир. И я любила его даже тогда, когда моя нога ещё ни разу не ступала по этим землям. Я понимаю, что это моё решение — и что оно, конечно, не является однозначно верным. Возможно, я — просто противовес силам, что хотят приблизить конец… — Да, именно это я и хотел сказать. — Ну и что, это не значит, что ты можешь отнимать у меня право надевать себе на голову то, что я хочу?! — Ралоф, немедленно сними! — Извини. Так вышло, что я примерно знаю, что ты скажешь. Что смерть старого мира положит начало новому. Кое-кто, — я неприязненно скосилась на Арнгейра, который всё ещё продолжал притворяться частью ландшафта — но теперь какой-то чуть более ближней его частью, — кое-кто скажет, что если уж миру и приходит конец, да будет так. Но это мой выбор. — Это тоже причина, — кивнул Партурнакс. — И причина честная. Многие так же любят этот мир. Многие же с тобой не согласятся. Возможно, у них даже будут свои цели. Однако те, кто пытается приблизить конец, могут его отсрочить. Те, кто хочет отсрочить конец, могут его приблизить. — И что, что вы ненавидите Лорхана и его благородные деяния! Это моя голова! — Ралоф! — Эй! — не выдержала я. Рената под моим взглядом села обратно в сугроб, а Ралоф скрылся за оным ещё до того, как я успела его увидеть. — Может, вы заткнётесь и подойдёте сюда?! — Хорошо! — испуганно ойкнула эльфийка. — Извините нас, пожалуйста, мы нечаянно! Партурнакс с нескрываемым любопытством осмотрел мерку. Затем перевёл взгляд на меня. Затем — снова на Ренату. — Фалил… Мерка. Альтмерка. — Меня зовут Рената. — И ты хет… Здесь. — Партурнакс заинтересованно вытянул шею, подойдя к эльфийке поближе, и та, испуганно вздохнув, едва сдержалась, чтобы не шагнуть назад. — Ренат, не переживай, — сказала я. — Всё хорошо. — Да, простите. — Не извиняйся, вадин. Синон кросис, если я напугал тебя. — Вовсе нет. — Она с неожиданной гордостью подняла головку, и ветер легко раздул её белоснежные волосы. — Не напугали. Я рада с вами познакомиться… Но я никогда не встречалась с настоящим драконом. Который не пытался бы нанести окружающим ущерб, несовместимый с жизнью. — Тебя зовут Рената, гех? А какова твоя фамилия? Девушка внезапно стушевалась. Я вдруг осознала, что мы действительно никогда не спрашивали у Ренаты её фамилию. Да и много ли мы вообще о ней знали? — А какое… — она поморщила носик, будто от лёгкой боли. — Какое это вообще имеет значение? Дракон выжидающе смотрел на неё. Я заметила, что краем глаза альтмерка осмотрелась и пришла к выводу, что выжидающе смотрят на неё все, включая куски ландшафта. Я искренне постаралась вложить в свой взгляд побольше поддержки. Воистину, боковое зрение — это и дар, и проклятье, похуже любого довакинства. — На самом деле, это не имеет никакого значения, — с болезненной прохладцей покачала головой она. — Полукровкам не дают фамилий их родителей. Поэтому моя не значит ровным счётом ничего. — Я понял тебя, мал фалил. Маленькая эльфийка. Рената неожиданно сложила руки на груди с обиженным видом. — И перестань намекать мне на мой рост, — буркнула она, — кто бы ты ни был, будь ты хоть… А, ну вообще да, погоди. Мне всегда казалось, что особых выражений лиц у драконов быть не может за отсутствием последних в принципе, однако теперь, судя по выражению лица Партурнакса, загладить психологические последствия такого обвинения сможет ещё не один год медитаций. — Вы все тут несколько ниже меня, фалил, — несколько напряжённо сказал дракон. — Даже в худшие годы мар… террора и тирании Алдуина нам не приходила мысль так дразнить йорре. — Что доказывает, что Драконий Культ был куда тактичнее эльфов, — заявил Ралоф, вываливаясь из-за сугроба. — Рената, — всплеснула руками Лидия, — у тебя что, комплексы? Ты знаешь что сделай, ты… — Приведи сюда парочку своих са-амых высоких сородичей, — подхватил норд. — Знаешь, тех самых ребят, которых постоянно просят достать во-о-он ту банку с огурцами во-о-о-он с того шкафа и во-о-он те раскалённые щипцы во-о-о-он с той верхней полки… — И Партурнакс доведёт их до депрессии, — подвела итог я. Рената скептически покачала головой и закатила глаза. — Вы самая отбитая группа поддержки в моей жизни. — Отлично, — обрадовалась Лидия, — жизнь вернулась в своё прежнее русло. — Кстати, — вспомнила я, поёжившись от прохладного порыва ветра, — ещё один повод убить Алдуина. Партурнакс вопрошающе посмотрел на меня. — Да, Довакин? — Драконий Культ. Я слышала, он был очень… жесток. — Не нужно прикладывать очень много усилий, чтобы быть жестоким, — резонно заметил Ралоф, — когда одним из основных увлечений твоих хозяев является поедание людей. — Гех, — согласился Партурнакс. Краем глаза я заметила, как солнце медленно, но верно начинает клониться вниз — это было так удивительно: оно не заходило за горизонт, оно именно что клонилось вниз! — Драконий Культ стоил того, чтобы ма… Пасть. Быть свергнутым. Она… Тоже ненавидела Драконий Культ. — Она? — переспросила я. — Эта сомнительная Ализар из Совнгарда? — Кто это? — тихо спросила Рената, подойдя поближе ко мне. — Я позже всё-всё расскажу. — Да. — Партурнакс развернулся лицом к нам четверым, сбившимся в одну кучку. — Хотя она и была дочерью одного из крид… одного из убийц. — Убийц? — не поняла я. — Ты о драконах? — Убийство смертных — это нечто, едва ли отделимое от сущности дов. Вряд ли можно назвать убийцей дракона — он редко сталкивается с тем осознанным моральным выбором, после совершения которого дальнейшие его действия можно было бы заклеймить как убийство. — Осознанным моральным выбором… — одними губами прошептала Рената. Я внимательно посмотрела на Партурнакса. — Нет, Довакин. На убийство способны лишь иные живые существа. — Она была дочерью Драконьего Жреца? — поняла я. — Подобно мне, она отвернулась от своих же собратьев, не принимая их накс… Их жестокость. Её кровь была особенной. Она была одной из тех многих, что участвовала затем и в создании Драконобоя. Я вздрогнула от воспоминания. — Драконобой! Это Крик, при помощи которого герои древности чуть было не одолели… — Моего брата. О да. — Это вы в Храме Небесной Гавани узнали? — поинтересовалась Рената. — Э, да. — Это мы в Храме Небесной Гавани узнали? — нестройным хором переспросили Ралоф с Лидией. — Да. Я говорю о себе в уважительном множественном числе. — Довакин знала это и ранее, — заметил Партурнакс. Я почувствовала, как кто-то из наших нордов с умеренной осторожностью пихнул меня в спину. — Я смотрю, вы уже разложили палатку. Пожалуй, позже я расскажу вам всем эту историю — про войну, ту великую гра… битву, про граминдол смертных, про моих фадон, друзей, что бились с моим братом, и Кел, Древний Свиток, что вам суждено будет найти. — С радостью послушаем, — на удивление без сарказма ответил Ралоф. — А так же познакомлюсь с каждым из вас, йорре. За моей спиной Лидия начала вытаскивать из рюкзака какие-то поленья — я испытала ещё один приступ счастья из-за того, что в своё время умудрилась не сесть на эту дрянь. Рената подняла с земли запищавшего Хьярмунда и пошла его чем-то кормить. Затем я поняла, что, несмотря на закономерное и гармоничное окончание разговора, так и не растеряла и половины своих вопросов. — Партурнакс, — позвала я. Дракон посмотрел на меня. — Да, Довакин. — Партурнакс, я всё же многого не понимаю. — Я уселась перед ним. — Что этой дочери Драконьего Жреца, ныне пребывающей в Совнгарде, нужно от меня? Как она связана с моим перемещением сюда? Что вообще со мной происходит? Ты уж меня извини, но мне вдруг как-то подумалось, что перемещение из мира в мир, с которым я уже успела свыкнуться — это вообще ни разу не хухры-мухры. И ещё странные вещи происходили со мной по пути сюда. А Рената… — Я понимаю, Довакин. Но я не могу сказать тебе намного больше, чем уже сказал. Она говорила с драконами — это правда. Её кровь была совершенно… необыкновенной. Такой йор была и она сама — кто знает, чем бы кончилось всё, если бы её тогда не схватили Жрецы. — О, — выдохнула я. — Многого я не знаю сам, но так же я не могу выдавать её тайн. — Но Партурнакс… — осторожно попросила я. — Если бы ты, Довакин, попросила своего фадон хранить твой секрет, а затем этот кто-то выдал бы его, была бы ты счастлива? — Нет, — честно ответила я. — Но, будем честны, я сейчас в положении кого-то, кому этот секрет нужен, так что… — Ладно, — после недолгих раздумий кивнула я. — Я согласна. Это делает тебе честь. Но неужели нет никаких способов узнать? — Разве она никак не связывалась с тобой? Она ничего не передавала тебе сквозь тиг и пространство? Любой формы — главное, что передавала тебе это именно она? — Передавала. Она как-то через сон передала мне амулет Талоса, а потом я посеяла его в Талморском Посольств… Я поморщилась от умеренной душевной боли. — Что такое, Довакин? — Просто я впервые в жизни озвучила это целиком и только сейчас поняла, насколько это, кхм, тупо. — Чего? — подал голос Ралоф. Я мысленно выругалась. — Ты посеяла амулет Талоса в Талморском Посольстве? Правда? — Нет, — быстро сказала я. — Я пошутила. — Нет, подожди. — Он перешагнул через разводимый костёр и уселся рядом со мной со скорбным выражением человека, впервые посещающего своего родственника в психбольнице. — Ты пошла на приём в Талморское Посольство с амулетом Талоса? — Нет, Ралоф, нет. — Скажи мне, Дженни… — Это называется моральное давление! — Просто скажи, от разжижения мозгов ведь есть средства. — Да отстань ты от меня. — А статую ты с собой случайно не притащила? — Ралоф, перестань. — А Хеймскра из Вайтрана? — Ралоф, отстань. — Ты не переживай. — Он потянулся рукой к моим волосам, и я с фырканьем увернулась. — В следующий раз, когда пойдёшь, только скажи мне — я соберу все амулеты, что есть, в моих знакомых трёх отрядах… — Я тебя сейчас задушу! — Я перехватила его запястье и попыталась взъерошить норду волосы, но тот каким-то образом оставшейся рукой перехватил мои обе и с хохотом закинул меня на сугроб. — Тебе вообще другая одежда не понадобится, они тебе всё до пола прикроют, — фыркнул он, и я, вцепившись высвободившейся рукой в снег, с размаху запустила в него снежком. Снегу тут был не один век, поэтому, когда этот заиндевелый булыжник — оказавшийся вдобавок втрое больше, чем мне казалось, — пролетел прямо над его головой, норд посмотрел на меня с выражением достаточно трагичным. — Я случайно, — резонно заметила я, на всякий случай отползая подальше. — Лишь одни существа, — прохрипел он, — сталкиваются с тем осознанным моральным выбором, после которого… — Я говорю, я случайно, — нервно захихикала я. — После которого дальнейшие его действия можно заклеймить как… Ралоф с ором схватил меня за талию и с размаху свалил в соседний сугроб, впечатав в снег. Я завизжала, попытавшись вырваться наружу, но норд уже начал вовсю закапывать меня, продолжая что-то пафосно затирать. Я извернулась, чтобы пнуть его ногой, но он неожиданно схватил меня за сапог. — Я так понимаю, он тебе не нужен? — Это моя частная собственность! — проорала я. — Теперь это просто частная собственность, — зловеще заявил Ралоф. — Я подам на тебя в суд! — Здесь нет ярла! На это горе царит беззаконие! — Довакин! — Мы оба повернули головы к Партурнаксу. Тот наблюдал за нами со Стены Слов, сложив крылья — за ним вовсю затлевал закат. — Довакин, настало время для небольшой формальности. — Закопай меня туда поглубже, — попросила я. — Я уже забыла, как учить слова, и не хочу позориться перед Седобородыми. — Нет уж. — Норд улыбнулся во всё лицо. — Я тебя ненавижу! — Вылезай! — Он резко вытащил меня из сугроба и начал деловито отряхивать под мои возмущённые сопротивления. — Не хочу! — шёпотом буркнула я. — Тебе же всё равно стоит практиковаться! И кстати, насчёт Седобородых… — Он подозрительно скосился на четырёх старцев, всё ещё сливающихся с пейзажем — на этот раз, закатным. — Спроси его, чего они к тебе с таким напряжением относятся. — Неплохая идея, — согласилась я. Осторожно вытряхнув противный снег из-за шиворота, я решительно направилась осуществить задуманное. Как-никак, помимо удовлетворения любопытства это ещё и потянуло бы время перед экзекуцией. Однако не успела я подойти к Стене Слов, как из природы выделился Арнгейр и неожиданно остановил меня. Я с немым вопросом уставилась на старика. Если бы это происходило в подворотне и от Арнгейра пахло бы семечками, то вопросов к ситуации у меня и то бы было поменьше. — Здравствуйте, — растянула улыбку я. Седобородый посмотрел на Партурнакса. — Ты ведь не рассказал ей ту часть, о Партурнакс, — с уважением в голосе поинтересовался он, — где Ализар стала одной из… них? — Одной из кого, извините? — уточнила я. — Трупов? Ну, она в Совнгарде, а ещё её хватали Драконьи Жрецы, так что это… — Одной из Клинков? Ага, поняла я. Вот оно что. Конечно. Во имя Седобородых, и Клинков, и ненависти между ними. Единая и нерушимая троица. И только потом до меня дошло. — Стойте, подождите! — воскликнула я. — Тут какая-то, э… очень большая… хронологическая несостыковка.