Приключения в Скайриме: Через тернии к Совнгарду

Отреагировали мы так, будто Рената пообещала убить не Мать-Дымка, а всех, кто попытается уйти. Ралоф уверенно зашагал вперёд, ожидая, что неведомые чудища непременно выпрыгнут на него из-за угла, но те не особо с этим спешили, и норд с расстерянным видом прошёл до каменной кладки и обратно. Лидия наоборот с места не сдвинулась, даже перестав дышать — вернее, дыша, но чуть тише, что наверняка казалось ей мастерством скрытности. Я же мысленно копила свою Силу в глубине груди, и мысли обращались в горячую энергию; не будь этого, я бы безусловно думала о происходящем по меньшей мере без сарказма. Так я чувствовала себя защищенной, будто за каменной стеной. Надо сказать, раньше управляться с Криками было мне куда сложнее — может, уже опыт накапливается, а может, это небо на меня так влияет. Всегда посмеивалась над «говорящими с небесами» Седобородыми, а вот на те, пожалуйста — и меня местная шизофрения затронула. А, как известно, стоит кого-то ей затронуть, как она сразу же перестает быть для него шизофренией и становится просто явлением — естественным или не очень. Теперь это уже не шизофрения, это благославление Кин, ага.  — Я же сказала, уходите! — дрожащим голосом повторила Рената.  — А вот и нет, — заявил Ралоф. — А эта… Эта… Мать… Мать-Дымок, она очень опасна? — Да.  — Тогда тебе, Свет, лучше отойти. — Нет.  — Свет… — Нет.  — Омлет! Если ты замерзнешь, мир за тебя спасать никто не будет. Поверь, Алдуина «Довакина нет, я за неё» не отпугнет. Света!  — Извини, — сдавленно, но быстро проговорила я. — Но поверь, сейчас мне легче Крикнуть, чем говорить.  — Это угроза? — вздернул бровь норд. — Нет. Да. Отстаньте. В конце концов я, стараясь успокоиться и хоть мало-мальски контролировать Силу, окинула всех таким, видимо, страшным взглядом, что от меня тут же отвернулись и отстали, оглядываясь по сторонам.  — АР-РЯ-Я!!! От оглушительного визга, звучащего, казалось, на десяток голосов разного тембра и высоты, я чуть не подавилась челюстью и шарахнулась в сторону. Энергия во мне перекатывалась волнами переполненного моря, сердце в наступившей тишине больно било, словно молотом изнутри. В ушах застучало под лениво затихающий звон. Все смотрели на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, в то время как сама я ошарашенно водила руками вокруг, будто бы пытаясь отогнать неведомое прочь. Но ничего не было, а если и было, то растворилось без следа, не оставив и облачка. Рената сосредоточилась, будто бы вслушиваясь, Лида опять молчала, Ралоф с шумом выдохнул воздух и уставился на меня.  — Это ты орала? — Я? — ошалела я. — Конечно! Нет. Нет, черт подери.  — И кто тогда? — развязно хмыкнул норд, косясь на явно занервничавшую Лидию. — Оно само?  — Да не она это, — после секундной тишины наконец резюмировала Рената. — Будьте осторожны. Они не просто холодные, они… Они — сам холод. Если кто коснется на пару секунд — это еще ничего, только кожу подморозит, но если атакует, прижмет надолго… Это будет как ожог. Только… Только хуже, во стократ хуже. Сначала это, будто ты ошпарился, а потом только боль и всё — без чувств. Это… — Да, рука отсохнет, нога отвалится, я понял. Нам что, костры разводить?  — Разве здесь есть дерево?  — Сформулируй ты это чуть иначе, женщина, было б оскорбительно.  — Я сформулировала то, что хотела и как хотела. Не больше и не меньше.  — Вы просто не представляете, — процедила сквозь зубы Лидия, — как я за вас за всех рада. А теперь давайте заткнемся и предпринем что-нибудь хоть мало-мальски полезное. Где-то что-то щелкнуло, свистнуло, резко дохнуло холодом и… захихикало. Натяжно, скрипуче, так тонко, что было сродни дверному скрипу. Где? Серьезно, где обожают появляться страшные злодеи неописуемой силы и ужасающей внешности? Правильно. У меня за спиной. Все как по команде уставились мне за плечо, соревнуясь в округлости глаз. Ралоф упорно побеждал, а вот Рената, испытывая расовые затруднения, оставалась на последнем месте, чуть не уронив огненный шар в руке. Вернее говоря, всю руку. И уронила бы, если б шевеление не продолжилось, и холод вновь не подул убийственным дыханием, обжигая мне спину, казалось, сквозь меховые одежды. Это все я, разумеется, в не особо меланхоличном настроении успела разглядеть, пока собиралась с силами, чтобы повернуться. Мороз жег кожу, но страх жег сильнее — изнутри, сворачивая внутренности живота в ледяную спираль. Стояла тишина. Стараясь не думать, я со всей дури бросилась вперед и тут же развернулась на каблуках, как в лицо мне чем-то ошпарило, оглушительно зашипело, перед глазами посерело, и тысячи иголок начали впиваться в кожу, прежде чем кто-то весьма умело отпихнул меня в сторону. Лицо вновь обожгло — на этот раз теплом, воздух стал девственно чистым, и покрытая неровным льдом стена молниеносно упала на меня, стукнув со всей силы и вышибив из меня дух. Что-то — уже не стена — так же врезала мне по спине, и мир наконец встал на свои места, поместив небо надо мной, а камни — рядом и внизу. Сквозь звон в ушах до меня доносились звуки боя — вернее сказать, пустые свисты по воздуху, редкие грохоты от магии и чья-то замысловатая ругань, перекрывающая все остальное. Твердь слегка тряслась. Перед глазами на мгновенье потемнело, а когда тьма уступила место чистой лазури неба, то меня снова кто-то пнул, на этот раз — ещё сильнее и в другую сторону. По подбородку и рукам болезненно проехался крошащийся и колющийся лед с мокрым снегом, бок зыныл, белые колючки напихались в нос, в рот, защипали поцарапанный лоб. Ладони в рваных перчатках машинально уперлись в пол, я кряхтя встала, уселась, вгляделась в битву прямо неподалеку от меня. Скользя меховыми сапогами, Ралоф с Лидией упорно молотили мечом искрящийся снежной, но, казалось, живой и шипящей голубизной, Рената пускала туда же пышущие жаром шары… Вернее, чуть выше, куда воины никак не могли попасть. Я подняла взгляд… И у меня нервно дернулся глаз. Над этим всем делом надвисала снежная баба. В смысле, не унылое строение из парочки снежных шаров, а вполне себе реальная баба. Почти обнаженная, местами прикрытая полосками искрящихся снежинок и льдинок. Шевеля руками, она передвигала телом на редкость изящно, но будто ледяной скульптурой — даже волосы, переливающейся копной собранные на затылке, совершенно не шевелились. Лицо было словно выточенным и завораживающе красивым — пугали только глаза: сверкающие, голубые и пронизывающие холодом. В смысле, не метафора, а меня от ее взгляда струей мороза на пару шагов вбок откинуло. Ралоф бы пустил слюни, подумала я, ищя взглядом норда. Ну да, очевидно, пускал вовсю. Судя по торчащим из сугроба ногам. Ледяные змеи кинулись на Ренату, но та решительным жестом вскинула руки, и вокруг нее вспыхнуло обжигающее даже на расстоянии, искрящееся пламя. Громкий визг — у меня зазвенело в ушах, пока я, тихо ругаясь, пыталась встать, — и кучи морозных стекляшек уже валялись на камнях, медленно тая, но все еще шевелясь, будто отрубленные кисти рук. Или пальцы. Или тело убитой змеи. К горлу начала подступать тошнота. Лидия изо всех сил чиркнула мечом в гущу льдинок, переходящих в ноги Матери Дымка, та изогнулась всем телом, вздернула голову и пронзительно завопила, обдавая все вокруг леденящим холодом. Тело обожгло, и прежде чем я поняла, что это был ни скампа не крик боли и отчаяния перед превосходящим по всем параметрам врагом, меня уже отбросило ещё на сажень, едва не стукнув спиной о лед. Рената молниеносно воздвигла перед собой округлый магический щит, Лидия скрылась из моего поля зрения, а вылезший было из сугроба Ралоф с неожиданности запихался обратно.  — Даэдра подери тебя, Ралоф, помогай! — сквозь шум и шелест льда проорала откуда-то хускарл, в шипящую со злости Мать вновь полетели пылающие огненные шары, и один из них попал в цель, выбрав ею, очевидно руку ледяного чудища. Дымок, на этот раз протяжно и с эхом застонав, со свистом ринулась в сторону, увлекая снежных шипящих змей за собой, и очередной фаербол попал мимо цели, ошпарив ледяную стену в расстоянии ладони от головы вылезшего Ралофа. Громко руганувшись, он нырнул обратно в сугроб. Я приподнялась и тут же упала на четвереньки, не удержав равновесия ставшим неожиданно тяжелым телом. Меч нордки носился в воздухе, как сумашедший, и его лезвие порой разрывало беспрерывное шипение рубящим звуком — будто разбивая тонкое стекло. После этого связки льдинок разлетались надвое, искря осколками, и опадали на землю, все еще шевелясь. Рената, отбегая от атакующей упырихи, что-то шептала и собирала энергию в распростертых руках. Ноги не держали, лицо покалывало морозом, твердь была скользкой и скрипящей. Я бы держалась стены, но вдоль нее шла длинная череда гигантских, мне по пояс сугробов, в один из которых залез и больше не вылезал Ралоф. Мать-дымок вспрыгнула, зашипев и вспыхнув ореолом ледяных осколков, змеи взвились вокруг нее, и вся масса живого холода бросилась на Ренату, будто в замедленном времени посылая впереди себя рои искрящегося мороза и снежинок. Голубовато-белых, сверкающих — веющих смертью на расстояние. Руки магессы бесшумно вскинулись, свежесть воздуха продрали первые пылающие струи, и целая волна орущего и воющего огня, ускоряясь с каждым мигом, встретила и столкнулась с жестокой обитательницей этих пещер. Новый крик — на этот раз преисполненный боли — всю свиту вместе с Дымком отбросило назад, пробивая всевозможные ледяные призрачные защиты; Лидия молниеносно шарахнулась в сторону, и воздух внезапно заискрился, вырываясь из огненного плена. Упыриха, борясь с огнем, с немыслимой скоростью рванулась в другую сторону, и в глаза у меня запестрило. С каждым шагом все уверенней, я начала двигаться к полю боя, чувствуя, как энергия снова наполняет меня, словно вода. Руки я сжала в кулаки, в то время как в голове у меня проносилось Слово. Одно единственное. Мать-Дымок, пострадавшая, совершенно не потеряла скорости. Рваные раны на руках и животе заполнялись тающей водой, волосы стекали по отточенному в гневе лицу, огненные шары Ренаты пролетали мимо нее. В подбежавшую хускарла ринулись цепкие ледяные нити, но та рубанула по ним мечом, и те со звоном и свистящим шелестом рассыпались, будто бусы. Упыриха, забыв про свои исчадья, металась вокруг, развевая за собой морозную пелену ног. Она готовилась к новой атаке. Ускользнув от очередного огня и откинув Лидию дыханием холода, она раскинула руки, и по ним заструились ледяные нити. Скамп. Если бы уши у людей могли закрываться при угрожающей им опасности, то сейчас они бы захлопнулись у меня и свернулись в колбаску. Лицо у Матери-Дымка исказилось, вода потекла по нему, и подбородок дернулся вниз, чтобы снова дать хозяйке разорвать воздух оглушающим визгом… Энергия пульсировала во мне сильнее с каждым мигом, я бросилась вперед, надеясь перехватить и уже чувствуя, как убийственный холод вцепляется в кожу ледяными щупальцами…  — Закрой рот, женщина!!! — во всю глотку внезапно проорал Ралоф, совсем уж неожиданно вылезая из сугроба прямо за спиной упырихи. Та растерянно раскрыла глаза, и тут сквозь ее тело пронесся, ломая лед, стальной топор, падая прямо в мой встречный огонь. Огненное слово само сорвалось с губ, оглушив даже меня саму шипением пламени в ледяном воздухе. Раздался оглушительные стон, что-то просвистело мимо меня, легкие, казалось, воспламенились изнутри, и… Я не теряла сознания, но, как ни странно, в себя все-таки пришла. Может, до этого у меня просто не было мыслей, и поэтому в памяти ничего не сохранилось, но первая из них посетила меня, когда я сидела на твердой земле, прислонившись спиной к льду. Озвучить не могу, так как если придать ее хоть мало-мальской, поверхностной цензуре, то озвучивать просто будет нечего. Лицо слегка пощипывало, холодило. Но не колючим морозом, а так, будто кожу смазали чем-то ментоловым. Где-то сбоку что-то шуршало, раздавались чьи-то негромкие голоса. Вот голос Ренаты. Он далекий, что-то монотонно расказывающий. Вон ее украдкой перебила Лидия. Вон кто-то вздохнул над…  — Вставай, вставай! — нежданно гаркнул мне в лицо Ралоф, а стоило мне вскочить и с праведным гневом сжать кулаки, как тот отмахнулся. — Не сказал бы — лежала бы тут и изображала мертвячку. Не старайся, лучше этой снежной особы не выйдет.  Я, встав и оперевшись на стену, мрачно огляделась. Рената взбалтывала какую-то колбочку и протягивала ее Лидии, та пыталась отмахнуться и делала вид, что очень заинтересована в остроте ее меча. Даже перчатку сняла, благо рядом костер горел. В конце концов порезалась, причем весьма кровеобильно, дернула рукой, обрызгав алхимичку и саму себя кровью, и в конце концов смирилась и, сунув ладонь в снег, другой поднесла флакон ко рту и начала откуда глотать. Опять же с кислой миной. С такой, что можно было подумать, будто рука ее действует отдельно и вливает неизвестную жидкость насильно. Ни Матери-Дымка, ни ее друзей-змей в округе было не видать. В конце концов норд показал мне пальцем, и я убедилась, что в актерском мастерстве не сумела превзойти одиноко расплывающуюся на солнце лужу.  — И нет, это не я сделал, — заверил меня Ралоф, проследив за выражением моего лица. — И не Мать-Дымок. Это она сама. В смысле, собственной персоной.  — Я рада и счастлива. Восстановить цепочку событий, что привела меня к невеселым мыслям на обледеневших камнях, оказалось нетрудно. В течение рассказа Лидия без конца вставляла, что Ралоф возносит себя до небес, Ралоф — что Лидия возводит на него хулу. Рассказы, как вы поняли, у этих двух человек несколько разные. Если сложить их, то получится нечто среднее, как из черного и белого выходит серое. То же серое выходило и с рассказов Ренаты — и первоначальная история сразу легла, как на ладони. Хотя и рассказывать-то было нечего. Вернее, в общем-то, было, но меня это уже ничуточки не удивило. Да, после Крика (о котором я, собственно говоря, до того помнила лишь в теории) я опять чуть не взлетела, аки одержимая, но Рената прошептала какое-то заклинание, и все вроде бы наладилось. Затем я сделала грустное лицо и уселась у стены, в то время как щеки у меня оказались обморожены. Рената же опять выручила, всучив из рюкзака какую-то мазь, которую я, без посторонней помощи, себе и намазала. У нее это как у Ралофа с медом — не понятно, откуда, но есть постоянно, причем в немалом ассортименте на все случаи жизни. Собственно говоря, норд, запрыгнув в сугроб, без дела там не сидел. Благо все эти холмики были связаны между собой и шли вдоль всех ледяных стенок ущелья (видимо, напАдал снег сверху), то проползти сквозь них, как по туннелю, не составило труда.  — Я человек простой, — заявил он, —, а магия она на то и магия, что… что… В общем, я решил решить проблему по-другому. И решил.  — Пока мы сражались, ты там отсыпался, — заявила Лидия.  — Откуда ты знаешь? — возразил норд. — Может, проводил Черное Таинство.  — Так вот, если за нами увяжутся стремные мужики в черных плащах, то мы знаем, кого в этом винить.  — В том, что меня пнули, винить тоже тебя? — поинтересовалась я.  — Благодарить, преклоняясь и восхищаясь. Но суть ты уловила, да. Если б не я, то тебя бы сожрала эта несусветная дрянь.  — Мать-Дымок, — поправила Рената. Она собирала и расфасововала свои ингридиенты по многочисленным мешочкам, периодически стряхивая с них снежинки. Лида хмыкнула.  — Когда она уже вовсю таяла, в Ралофа почему-то отлетела какая-то льдинка, тот испугался и как гаркнул: «Твою мать!». А эта упыриха такая, мол: «Чего-о тебе?»  — Я единственный из вас с ней поговорил.  — Гордись, расскажи друзьям и Ульфрику лично. Только не забудь добавить, что ты от ее ответа чуть в штаны не наложил — такое у него лицо было, Свет. О моем участии — вернее, не-участии, — никто и не заикнулся. Радости особой не вызвало, но и, как ни странно, не расстроило. Мы уже начали собираться, я уныло держала ведро со снегом над костром, чтобы получить воду, которой, собственно, огонь в итоге надо было и залить. Идея с забрасыванием снегом почему-то никому не понравилась, и я смирилась. Присев на корточки, я не удержала равновесия и плюхнулась на точку тяготения, рассеянно обозревая облака и неслышно подошедшего Ралофа.  — Всё ещё дуешься из-за этой ерунды? Да глупость, всякое ж бывает, — примирительно развел руками норд, в то время как я, путаясь в мехах, неловко пыталась подняться. — Такое бывает, такое проходит.  — Я надеюсь, ты про пришествие Алдуина?  — Кое-что похуже. — Он ехидно сощурился, присев ко мне. — Я тебя слегка толкнул. Эта упыриха тебя бы не толкнула и не слегка.  — Мог бы сказать или крикнуть, — буркнула я, все же чувствуя, что обиду на Ралофа держать не могу при всем желании. — Все же обидно.  — Знаю. И потому искуплю. Не успела я и глазом моргнуть, как парень уверенно, не давая возразить, подхватил меня под колени и лопатки, перевернув мир с ног на голову. Небо внезапно раскинулось прямо передо мной — так, будто рукой подать. Для этого пришлось бы отпихнуть голову Ралофа, а конечности будто отнялись.  — Надо было сделать так сразу.  — Ралоф. Пусти.  — Много хочешь. Он легкой походкой направился в сторону мешков, нарочито медленно, видимо, пользуясь тем, что Лида либо пока не заметила, либо не нашла под рукой сковородки. Тоже пока. Наконец я с трясущимися руками опустилась на сугроб, нашла под ногами опору и схватила уходящего к костру Ралофа за плечо. Тот обернулся, смерил меня неуверенным взглядом и вздохнул.  — Итак, ты вроде не собираешься выцарапать мне глаза. Тогда…  — Ты это сделал, и думаешь, что все? — ехидно поинтересовалась я, делая максимально коварное лицо. — Бросил —, а потом принес обратно?  — Чего ты еще хочешь, о гроза злодеев и несправедливых поступков? Я требовательно встала на цыпочки, Ралоф наклонился пониже, и я тихо спросила у его уха:  — Ты точно выполнишь мою просьбу?  — Только если мне не придется убивать щенят во младенчестве, — тем же таинственным шепотом ответил норд. — Или соблазнять Дельфину.  — Хорошо, — ещё тише, на пределе слуха ответила я, чувствуя, как дрожь начинает подниматься по кончикам пальцев. — Пожалуйста, разберись с драконами за меня. Пальцы подрагивали от смеха. Потушив костер и собрав вещи, мы вышли из ущелья и продолжили свой подъём. Стоял полдень, над горой устойчиво висело сияющее солнце, золотя снег, небо было чистым и бесконечно голубым, вьюги не намечалось. Яркая белизна слепила глаза, я жмурилась, спотыкалась на кочках и периодически увязала в сугробах. Влажных, тяжелых. Дважды сапоги оставались в них при попытке выбраться, на что Ралоф неизменно заявлял, что нахрен они мне не нужны. Лидия на это все два раза заявляла, что это он нам нахрен не нужен, а я каждый раз бурчала, что их комментарии мне нахрен не нужны и что, мол, нужно быть серьезным на этой важной встрече. Серьезности никто не разделял.  — Вы не понимаете, — выбираясь из очередного сугроба, просвещала друзей я, — что на наших плечах сейчас очень и очень большая ответственность. Можно сказать, за весь мир. Сейчас тяжелые времена — сбывается пророчество, и мы являемся его непременными участниками. Не шестеренками в механизме, как окружающие, а участниками. Во-первых, как не прискорбно, я… А вы все, следуя за мной, тоже себя этим повязали. «В свитках сказано так — когда брат брату враг, взмоют в стуже…» Ралоф, ты куда?  — Пойду водицы хлебну.  — Ралоф! — Да, да, я один из главных участников пророчества и всякое в этом духе, но от порочных и тленных потребностей меня это не избавляет.  — Порочных? — не поняла Лидия.  — В смысле, земных. Я хмыкнула, выйдя наконец на ровную дорогу.  — Конечно, это ведь такие синонимы.  — Своими умными словами ты наведешь на нас порчу, женщина. Рената громко фыркнула, Лидия с невинным лицом продолжала путь, а Ралоф и в самом деле куда-то отошел. Гора, нависающая сверху, все уменьшалась, дорога понемногу сужалась, и при мысли о высоте и обратной дороге у меня начинали потеть ладони. Ноги начали болеть от усталости, как у меня, так и у Ренаты. Она, конечно, этого не выказывала, но было очевидно, что таких путей она не проделовала в жизни. Я намеренно отстала, поровнявшись с ней.  — Ренат, — тихо обратилась я к ней, — нам надо поговорить.  — Говори.  — В общем, — вздохнула я, — этот Партурнакс… А его зовут Партурнакс… Он не совсем такой, каким вы все его представляете.  — Не совсем? — устало уточнила альтмерка, блеснув голубыми глазами. — Или без «не»?  — Скорее, второе.  — Я так и думала. Слишком много таинственности вокруг него.  — Ты удивишься.  — Не сомневаюсь. Все путешествие с тобой — одно удивление. Мы поднялись еще выше, и вскоре небо окончательно разверзлось над нами, оставив многочисленные снежные холмы и ледяные горы внизу. Впереди открылась огромнейшая ичспещеренная ухабами и сугробами естественная площадка, завершающаяся высоченной, но неровной стеной у самого обрыва на другом конце. Стеной, вроде других Стен Силы, только больше. Слева возвышалась крутая, но не особо высокая гора, и я вдруг очень четко осознала, что, встав туда, на самую вершину, ты станешь выше всех. Всех в Скайриме. Все, что когда-либо казалось тебе огромным, внушающим страх или благоговение, ляжет где-то в самом низу подернутой облаками бездны. Маленьким, далеким, беспомощным. Заглядевшись на солнышко, я чуть было не подвернула ногу и непременно полетела бы лицом вниз, если бы не вовремя подоспевший Ралоф. Как он умудрился подбежать — понятия не имею, но весьма вовремя схватил за плечо и бок, приподнял, словно маленькую девочку, встряхнул, развернул. Нагнул голову, глянул в лицо.  — Ты чего? Равновесие уже не держишь? Ясное дело, тут что наверху, что внизу — одна бездна. И кажется, что того гляди все рухнет вместе с горой. И, главное, скамп разберет, вверх или вниз.  — Есть такое, — тихо буркнула я, осторожно отстранившись и отойдя чуть подальше. Небо было действительно похоже на бездну. И в этой чертовой бездне должен где-то летать пресловутый Партурнакс.  — Дьявол!  — Ты ошибаешься, — благоговейно проговорил Ралоф. — Если ты искала его, то он чуть пониже.  — Глупые вымыслы, — поспешила возразить Рената. — Глупость, повторяю, ерунда. Все существа, из образов которых был выведен ипостасевый собирательный образ этого дьявола, обитают в Обливионе. И он не внизу, это иной План бытия.  — Однажды у нас мужики решили огромную яму выкопать, чтоб до самого Дагона докопать…  — Зачем? На хрена? Вам делать нечего было? — приподняла брови Лидия.  — Те же вопросы и в той же последовательности задал нам наш тогдашний начальник штаба. Вернее, в чуть более нецензурной форме. Вернее, не «нам» — я участвовал в этом весьма косвенно…  — Дай-ка угадаю, идею подал.  — Угадала, Лидушка. И начальник угадал. Сказал, чтоб в свободное время мы хоть до Совнгарда лестницу строили, а так — дурью чтоб не маялись. А Хормунд Полуцарь тогда и сказал еще, мол, мы хотим буребратской армии подсобить, к даэдра за помощью…  — Почему Полуцарь? — поинтересовалась я, стараясь развеять собственный страх.  — А он пил постоянно, — пояснил Ралоф. — Частенько бывал трезвым, а трезвым он бывал только в жутком похмелье, когда голова раскалывается и… Ну, хреновое, в общем, чувство. И постоянно сулил, значит, полцарства за бутылку.  — Ясно.  — Ясное дело, что ясно. А мне вот не ясно, что это за хрен с горы. С горы действительно кто-то спускался, осторожно, но как бы привычно идя по пологой тропе. Серый меховой капюшон, борода до пояса… Не успела я стукнуть хускарла по стальному наплечнику, мол, не ори, как та уже откровенно заорала.  — Аргне-ейр! Агр… Аргнейр, мы ту-ут! Фигура остановилась, замерла, махнула рукавами, и к нам уже спустилось четверо стариков, трое из которых украткой переглядывались и косо поглядывали на меня. Аргнейр слегка сдернул капюшон и пялился совершенно прямо. Наступила тишина. Это что, это происходит сейчас? То, чего я боялась? Со мной? В эту секунду? И в эту, и в эту, и даже прямо в этот момент? Вот черт. Я неловко кашлянула.  — А у тебя борода подросла, ничего так, — не узнавая собственного голоса, мрачно буркнула я. — И у вас у всех тоже, ничего так. И что я несу? Ладно, развиваем тему, терять нечего…  — Серьезно, охрененная борода. Я всю дорогу думала вас спросить… Ралоф вот тоже такую хочет… Не жречество Кин, а только бороду, все хотел узнать…  — Чего? Я со страшными глазами обернулась к нему, беззвучно зашепча… По идее, я должна была ему что-то сказать, но получились только немые ругательства, и Ралоф, надо отдать должное, понял сразу же. И кисло улыбнулся, сдерживая смех и потеребив подбородок. — Ага, мечтаю о бороде, — заявил он, косясь на остолбеневшую Лиду. — Вон она мне все уши уже этим прожужжала, мол, мне нужна борода, как у Седобородых. В смысле, не ей, а мне. Хускарл праведно разгневалась и шагнула вперед, намереваясь, судя по выражению глаз, нас с Ралофом жестоко изувечить. Из-за ее спины выкатилась, заразительно хохоча, Рената. Брат Бури не выдержал и расхохотался в ответ, вот Аргнейр — нет. Впрочем, с их-то голосами смех получился бы весьма чреватый. — Придите в себя, — наконец нашелся Седобородый. — Вы на Монавен, Глотке Мира. И то, как вы добрались, остается загадкой, которую хотелось бы развеять как можно скорее. У тебя, Дженни, вообще удивительная способность нежданно появляться и столь же нежданно исчезать. Не дав мне возразить, — да оно и к лучшему, ибо мне было нечего, — он продолжал:  — Мы чувствовали всплеск внизу, на подъёме. Это связано со снежной завесой? — Да, потом объясню. И да, вот это — Рената…  — Приятно. Аргнейр.  — Мне тоже, — очаровательно улыбнулась Рената, уже полностью успокоившаяся от смеха. — Могу я тут все осмотреть? Всегда мечтала…  — Да-да, — кивнул Седобородый, глядя в небо, — разумеется, только осторожно. Вы уже поняли, что причина нашего отсутствия в монастыре таилась в нашем присутствии здесь. А ты кто, парень? Хватит красться к краю, ибо нет Крика, собирающего людей по частям.  — Ралоф.  — Я сказал — хватит. Ралоф. Несмотря на мои всевозможные жесты и знаки, Лидия решила уважительно отойти в сторонку, причем побыстрее. Так быстро, что если б Брат Бури ее не остановил, то хускарл бы непременно отправилась в свободный полет спиной вперед. Я осталась с бородачами наедине. Ах ты ж скамп. Надеялась, этого не выйдет, а на те. — Ну, — как можно бодрее пробормотала я, — мне тоже надо все осмотреть.  — Позже, — остановил меня Аргнейр. — Нам, разумеется, предстоит многое обсудить.  — Вы не будете меня бить? — Скамп, скамп. Опять несу не то. — Нет. Порой слова ранят больнее.  — Вы же знаете, что в нашей с вами компании эта фраза теряет свою… метафоричность. —..так вот постарайся не ранить никого, хорошо? Ни в каком смысле. — Аргнейр посмотрел на небо, и я почувствовала на себе чей-то легкий насмешливый взгляд. Это был… Не помню, как его зовут, но борода у него отросла самая длинная.  — Так вот, — продолжил старец, — разумеется, нас больше волнуют не всевозможные мелкие, не относящиеся к делу инциденты, а вопросы куда более важные и существенные. Вопрос о драконах с каждым днем все более встает ребром, а ты как никак единственный человек, который может это дело решить.  — Как никак?  — Для небес нет расстояний, а порой не имеет значение и время. Кинарет всесильна, и мы чувствовали пробуждающееся волнение на западе. Оно еще в зародыше, и не ясен его источник… Да и вообще, есть ли он… Кхм, короче говоря. Неизвестно, в помощь ли нам это или еще один источник проблем.  — Скорее, второе, — хмыкнула я. — Поэтому…  — Поэтому очень хорошо, что до нужной, так скажем, кондиции, он разовьется по крайней мере года через три. Я облегченно выдохнула.  — Хорошо или плохо, — дополнил Аргнейр. — Так или иначе… Я думаю, ты знаешь о нашем предводителе, Дженни.  — Света, — поправила я его. — Меня зовут… Света, в общем. Долго объяснять.  — Пусть. Оставим это на потом. Партурнакс хочет говорить с тобой… Хотя он почему-то утверждал, что ты многое знаешь и без него.  — Я… Договорить мне не дали взволнованные голоса за крыльями спиной и шум разрываемого воздуха.