Понять и Простить

      После увиденного Саммер действительно начала беспокоиться о Дилане. Что с ним случилось? Что заставило его так разозлиться? Ведь она любит далматинца. Но так ли Саммер проявляет свою любовь, как ожидал от неё Дилан?       Так и не найдя ответы на свои вопросы, она решила поговорить с далматинцем. Не найдя его в палатке, Саммер пошла к утëсу…где Дилан сидит и смотрит на звëзды.       «Дилан!» — окликнула Саммер.       Но ответа не было. Дилан, будто не услышав еë, продолжал смотреть на ночное небо. На тёмно-синем полотне светила яркая луна, а вокруг неё — не менее яркие звëзды. Зеркальное море отражало каждую из них, умиротворенно испуская маленькие волны, которые как будто гладят низ утёса, а не бьют. Всё это то и дело вдохновляет, зовёт идти дальше, выше. Но это никак не продвигало Дилана. Ему было не до красоты, не до вдохновения. Он просто смотрел, не находя в этом ни смысла, ни чувств, ни понимания.       Саммер подошла и села рядом с ним. Только тогда он обратил небольшое внимание на неë. «Дилан, что с тобой случилось? Расскажи мне. Я готова выслушать!» — заявила Саммер.       Вот и подошёл момент. Дилан ещё с прошлого лета готовил одну тираду, в которой он полностью объясняет всё своё горе, всю обиду, пережитую за всю жизнь. Осталось только найти того (или ту), кто сможет первым узнать, кто станет началом, центом этого события. И вот, тот нашёлся. «Что ж, если ты действительно хочешь знать…мне очень жаль…» Дилан, помолчав пару минут, начал свою речь:       «Ещё с давних времён я осознал, что моя жизнь не удалась. Почему, спросишь ты? Скорее, вопрос в другом: что она из себя представляет? На этот вопрос трудно дать полный ответ… Травмы, позор, отчаяние, опять травмы… И насмешки. Слишком много насмешек. Мне хотелось избавиться от этого. Не судьба, видимо, хотя я не верю в судьбу.       Все смеются надо мной постоянно. Я являюсь каким-то шутом, который ничего полезного не может сделать. Хотя я уже привык к этому… Вся моя жизненная ситуация стала настолько неизбежной для меня и настолько полезной для общества, что без неё все просто зачахнут и исчезнут. Никто не смеет подойти, дать лапу помощи, просто проявить чувство сострадания. Для всех я абсолютно чужое существо. Все просто бросили меня. Никто мне не поможет…»       Данные слова произвели на Саммер особое впечатление. Она понимала по ним горе своего возлюбленного. Но всё ли она могла понять?       «Никто — даже ТЫ. Когда я впервые встретил тебя, я надеялся, что моя любовь к тебе будет не напрасна. Что ты ответишь мне взаимностью, примешь меня таким, какой я есть. Что ты закроешь свои глаза на все мои пороки, простишь их и, несмотря ни на что, поддержишь меня, поможешь мне.       Но ничего из этого ты не сделала. Ведь тебе, моя подруга, — даже не знаю, стоит ли тебя называть так — тебе тоже забавно смотреть на все мои страдания, все мои неудачи. Я продолжал надеяться, что твоя душа чиста, но это было просто бессмысленно.       Ведь это же так смешно, когда я на каждом своём шагу подвергаюсь очередной шалости собственной неуклюжести. Когда даже сама природа находит шанс показать, каков я, ветром ломая мою палатку, превращая её в парус. Когда я лечу прямо на небеса сквозь шторм, а после врезаюсь в маяк.       Никто не подошёл ко мне после этого, никто не позаботился о моём здоровье. Всем было смешно и радостно, пока я чувствовал только боль — как от ушибов и ран, так и душевную. Но я промолчал, лишь спрятался от всех подальше, убаюкивал свои посиневшие, исколотые, расцарапанные лапы до тех пор, пока не наступило утро.       Зачем я вспоминаю именно то лето? Просто я хочу, чтобы ты поняла, что всё это случилось именно тогда, в момент нашей первой встречи. Самый яркий момент, который ты, надеюсь, не забыла. Чтобы ты поняла, что до и после того дня было нисколько не лучше…»       Саммер не могла поверить…нет, не хотела верить его словам. Но её совесть начала мучать ещё сильнее, чем днём. Её глаза заслезились, пока она в отчаянии смотрела на далматинца.       Внезапно Дилан засмеялся. На одну секунду Саммер обрадовалась, с облегчением думая, что он шутит. Но затем она увидела и ужаснулась. Смех Дилана нисколько не нёс радости, какой та ожидала. Далматинец будто издевался над собой; вся сила сарказма отразилась в его хохоте.       «А теперь, спустя столько времени, я оглядываюсь и вновь осознаю — я просто наивный дурачок, спелой придурок. Теперь я понимаю, что он не ошибался. Он, внутренний голос, пытавшийся остеречь меня от всех моих проблем. А я просто увлëкся и забыл про него, не послушал. И к чему это привело — к травмам, позору и осознанию. Осознанию того, что голос не ошибается и никогда не ошибался.       Ненавижу местных!» — эти последние два слова прозвучали так, будто ими Дилан намеревался оскорбить свою бывшую любовь. Но они не оскорбляли Саммер, а лишь помогали её совести давить ещё сильнее.       «Я ошибался насчёт всего и всех на этом проклятом пляже, в этом проклятом городе— одним словом, везде. Моя жизнь не принесла мне ничего, кроме травм и разочарований».       Дилан встал и собрался уходить. Куда, спросите вы? Туда, где никто не знает его как неудачника. Туда, где он мог бы найти уже давно ушедший покой.       «Ты такая же, как и остальные», — последнее, что заявил Дилан и ушёл, оставив Саммер на утëсе.       Она не смогла сдержать своего горя. Горя не от того, что Дилан «обидел» еë — нет, она не обижалась на него. А от того, что она всë поняла. Поняла каждое слово. Поняла, что совершила. Поняла, что не смогла ему помочь. Ведь Саммер любит Дилана всей своей душой. И он любил её — она всегда это знала. У неë был шанс стать больше, чем лучшим другом. Стать именно той, кто вытащит Дилана из этой «пропасти». Но она упустила свой шанс.       Теперь Саммер лишь желала всё вернуть назад лишь для того, чтобы снова впервые встретить его. Тогда она бы смогла доказать, что Дилан может любить её, как она его. Никаких усмешек, никаких издевательств — ничего, что она натворила, больше не делать, лишь бы не потерять свою любовь.       Но сделанное не воротишь. И она понимала это, осознавала свой ужасный поступок. И она ничего не может сделать, кроме как, горько плача, проклинать свою ошибку до самого утра.