Мудрость обнимающая лотос

      В день, когда ты родился, наш Лун-эр, наш юный господин Цзян Цзяньпин, по второму имени Ксимянь, Небеса от горизонта до горизонта заволокли благовещие облака. Ты вобрал в себя всю полноту середины дня, самый счастливый его час.       Лотосы единовременно распустились по всему Юньмэн Цзян и все: от мала до велика, от рыбака до твоего отца – слышали небывалую прежде мелодию. В ней звучал лязг мечей, в ней звучала власть господина. В ней звучала мудрость. Она была совершенна.       Небо щедро благословило тебя, а нас вдвойне одарило тобой. Твой первый крик, сердитый, требовательный, порадовал твоего отца. Как дрожали его руки, когда госпожа Мюй вложила тебя ему... Он никогда тебе в этом не признается, но в тот момент счастливей не видела Поднебесная ни отца, ни заклинателя. Не видела ни до, ни после. Все тревоги отступили далеко – ты распугал их своим криком. Впереди нас ждал покой. Недолговечный, как ему и полагается, но тогда эти мысли избегали наших умов. – Лежи, я сам все сделаю. – А-Чэн, я не могу, у меня скоро тело парализует. – Лежи, пожалуйста! Сегодня в полдень истекает месяц, осталось немного, – он сверкнул глазами в мою сторону. Я недовольно закряхтела, приподнимаясь на постели. – Еще несколько часо-о-ов, – мой полный страдания стон полетел к расписному потолку. А-Чэн бросил на меня сердитый взгляд: – Фучжэнь, пожалуйста, это необходимо для тебя, прошу тебя... – Дай мне его, – я требовательно протянула руки. Он нехотя отдал мне сверток в фиолетовых шелках. – Что так недовольно, фуцзюнь? Малыш закряхтел во сне, сжал крохотный кулачок. Мое сердце заныло от сладкой боли, когда я прикоснулась губами к его лбу. – Дракончик, – я потерлась кончиком носа о его крохотный носик. А-Чэн хохотнул. В его глазах стояли счастливые слезы. Он присел рядом, накрыв ладонями мои руки. – С… спа... спасибо, Тяньчжи. Я... Я просто... Я... Ты.. – Мы, фуцзюнь. – Мы.       Он пересел к изголовью кровати, и мы вместе, крепко сжав наши ладони, залюбовались чудом, что сотворили. Вместе. Мы разрушили нашу стену, слились в полном доверии, оставляя позади свои сомнения. Словно этот плод нашей любви, только появившись на свет, связал нас еще крепче. Первенец, сын. Великая удача. Великие знаки милости предков. Счастливые отметины на лбу и руках: он может пойти тропой заклинателя или воина, но какую бы не выбрал, достигнет равного успеха. Гадательные палочки, что метнула госпожа Мюй, предрекли почет и процветание. Я знала, мой сын, мой муж – это награда за верность и преданность. За милость и сострадание. За то, что даже перед лицом Тьмы я не утратила себя. А мы были его наградой – за всё, что осталось позади. За сгоревшие обломки прошлого. За долгие и тяжелые дни. За выбор и за преодоление своих ядов. Ничто не навредило Лун-эру: ни практики, ни вонь Темного железа, ни острые шпильки слов, бросаемые в наши спины, ни шепот проклятий, ни шелест темных одежд. Он родился крепким и здоровым. Я защищала его, а мой господин Лотосов защищал нас. – У него мои глаза, – шепотом сообщил мне А-Чэн. – И твой нос. – Главное, чтобы природа сердца была моя, – с гордостью выпятил грудь он и тут же получил легкий удар. – Моя ничуть не хуже, – шикнула я в притворном возмущении. – Сын наследует природу сердца от отца, – он важно потряс пальцем в воздухе. – Но душу от матери, – наставительно парировала я. – Тогда мы вместе достигли невозможного. Мы замолчали: изучали его безмятежное личико, слушали сопение, то и дело переглядывались между собой. Счастье затопило нас, прочно погребая под собой. – Его пора будить? Я покачала головой: – Еще нет. Пусть хорошенько проголодается. Сначала узнает пустоту, потом наполнение. – Давай сюда. – Знает ли наш Лун-эр что такое лежать в своей колыбели? Он с напускной сердитостью свел брови: – Отец сам разберется, уважаемая госпожа. – Отрасти себе длинную бороду, как у древних мастеров – будет чем трясти во время нравоучений, – с тихим смехом закончила я. А-Чэн приосанившись, уточнил: – Думаешь, мне пойдет? Я тихо рассмеялась, с нежностью смотрела, как он прижимает к себе сына. – Тебе все равно надо переодеться. – Все готово, да? А-Чэн моргнул в ответ, принялся укачивать Дракончика и шепотом поведал мне последние новости поместья, и рассказал, как отнес Лун-эра на знакомство с нашим племянником: – А-Лин немного сердился. Я принес его познакомиться, так он заворчал, закряхтел, недовольно залопотал, а потом поднял крик. А Лун-эр, знаешь, так смотрел на него, будто говорил: "Ты что, с ума сошел?"       Я прикусила губу, стараясь не рассмеяться в голос от этой пантомимы мужа. Залюбовалась им: счастливый и довольный господин Лотосов, излучающий силу и гармонию. Глаза горели, лицо, прежде всегда надменное (когда? Целую жизнь назад.) и жестокое, теперь будто светилось изнутри – таков он был наедине с нами. – Они со временем подружатся. Просто А-Лин оказался не готов к соперникам за внимание. – Я бы хотел, чтобы они стали братьями, пока не появятся ещё сыновья. Тогда они бы смогли быть братьями все вместе, – он окинул меня хитрым взглядом. – О, нет. Нет-нет-нет, нет А-Чэн. Не сейчас. Не смотри на меня так. Я буду пить лунный чай сутками, и купаться в нем буду, но пару лет свободного перемещения получу! С деланным равнодушием он пожал плечами: – Ну, пару, так пару. Моя фучжэнь скромна, как и полагается благородной госпоже. Поговорим на третий год. – А-Чэн! – я с тихим хохотом замахнулась на него подушкой. – Что? Ну хорошо, так и быть. Такая скромность должна быть вознаграждена. На четвертый. Если я не передумаю, лови момент, – он потряс пальцем в воздухе. – Цзян Чэн! – Цзян Тяньчжи! В дверь раздался осторожный стук. – Я пойду. Отдам его А-Ян. Готовься, моя госпожа. Будут только самые близкие. Я благодарно кивнула. "Отец и брат."       В комнату вошли госпожа Мюй с дочерью и следом за ними А-Ян. А-Чэн вежливым наклоном головы поприветствовал их обеих, и повернулся к А-Ян. Осторожно вложил в ее руки Лун-эра и, бросив напоследок на меня взгляд, вышел из комнаты. А-Ян, прижимая к груди Лун-эра, низко поклонилась мне. Я в ответ махнула рукой, позволяя ей уйти, и вздохнула, глядя им вслед. – Госпожа, пора прибираться. – А мы как ближайшие твои подруги тебе поможем, – Роу плюхнулась почти на мои ноги. Госпожа Мюй покачала головой. – Я так волновалась, знаешь ли. – Роу! Ты когда успела! От тебя несет вином за ли! – А что? У моей подруги сын, мне нельзя и отпраздновать? Я закатила глаза, сложила руки на груди: – Без меня, да? Поверь, я больше всего на свете хочу сейчас хорошенько выпить и подраться. Мать и дочь рассмеялись: – Сегодня не получится, госпожа Цзян, сегодня будут ваши самые близкие. Так что отложите ваши драки. – А ты меня не дождалась! – я хлопнула ее ладонью по плечу. – Ай! Вообще-то я переживала за тебя, и господин Цзян предложил мне вина. А дальше, знаешь, туман в голове – и вот я уже у вашего погреба. – Вы нашли общий язык? – Нам пришлось... – Пришлось! – хмыкнула госпожа Мюй, раскладывая на туалетном столике украшения и косметику. – Я меняла воду, госпожа, возвращаюсь, а они оба сидят у ваших дверей. Бледные, как мел, руки у обоих дрожат, как у горьких пропоиц, и по два пустых кувшина у ног. – Матушка! – Что, "матушка"? Госпожа Цзян, оба тряслись! Я рассмеялась: – А что дальше? – Говорю тебе, Тяньчжи, дальше все как в тумане… – Роу махнула широким рукавом перед моим лицом. – И вот, вот я, – она продолжала, патетически прижала ладонь к сердцу, – не помня себя ... спустилась в винный погреб. – Да помолчи уже! – госпожа Мюй запустила в нее скомканной салфеткой. Роу сделала вид, что ранена, и с хохотом повалилась на пол. Я повалилась на кровать, задыхаясь от смеха. Да и сама госпожа Мюй едва сдерживалась. – Отец и брат тебе "спасибо" не скажут. Роу прищурилась: – Я оставила им... Парочку.       Я скользнула взглядом по ее изысканной прическе, по акварельному ханьфу нежно-сиреневого цвета, словно пыталась разгадать, как же в ее таком хрупком облике помещается столько силы. Она хитро подмигнула мне. – Сначала ванну. Я сделаю.

***

      Мы уже заканчивали макияж, когда над Пристанью Лотоса, а мне казалось, что над всем Юньмэн Цзян, – разнеслось громогласное: – Ну, где моя дочь? Где мой внук? И следом грянул громоподобный смех. Я улыбнулась, поправляя прическу дрожащими от нетерпения руками.       Отец. Каждый раз, когда я произносила это слово, мне все так же и верилось и не верилось. Как в тот день, когда он предложил свести предков. Глава Не, свирепый и величественный Не Минцзюэ, которому я верила, не сомневаясь. С первого часа, как увидела. Каждый раз, смотря в кристальный купол Неба, я молилась о нем, просила не забирать его у меня, просила помочь обойти все преграды, защитить от паутины Мен Яо, пока меня не было рядом. А-Ян, укачивающая Дракончика, вздрогнула. А Лун-эр, наоборот, радостно воскликнул. – Что ж так кричать, для чего людей пугать? А вы чего, юный господин? Дедушку услышали? Словно подтверждая ее слова, сын завозился в руках, и снова вскрикнул. – Хоть и кровь не одна, а ты посмотри, А-Ян, дух единый. Госпожа Мюй довольно улыбнулась. Роу в ответ гордо вскинула голову, покосилась на меня. Служанка лишь покачала головой, переступая с ноги на ногу. Я кинула взгляд на зеркало и степенно поднялась. Госпожа Мюй и Роу вмиг замерли в поклоне. Склонившаяся А-Ян протянула мне лопочущего сына. Довольно кивнув, я отправилась навстречу отцу.

***

– Ну, где они? Все, запер, да? За вышивку посадил? – Дагэ, наша А-Чжи не так проста. – Слушайте господина Не, уважаемый глава, – донеслось до меня ироничное. – Ох, ты посмотри на него, разговорился как! – Никому не под силу запереть Ветер! – я махнула рукой, с шумом отворяя двери, ведущие в сад. Звучала музыка, я слышала, как звенят браслеты танцовщиц, слуги заканчивали последние приготовления к семейному пиру. На торжество в честь первого месяца принято звать самых близких... "В этот раз и правда без змей, отец."       Поток воздуха закружился над ними, разметал полы их одеяний, легко прикоснулся к каждому, пронесся по открытому Павильону Лотоса и взмыл в небеса. А следом громко, требовательно вскрикнул Дракончик. Я застыла у выхода: отец, стоявший в центре, справа мой муж в парадных одеяниях, а слева брат, сложивший свой драгоценный веер. – Кто звал госпожу и юного господина Цзян? – я гордо вздернула подбородок, медленно спускаясь.       Мои три драгоценности одновременно шагнули навстречу. Каждый из них воплощал грань силы: яростный и прямой отец, опасный братец, меняющий лик взмахом веера, надменный и свирепый муж, известный своим характером. На их лицах застыла любовь и восхищение. "А-Сянь, у нас сын." – Дитя мое, – отец поцеловал меня в лоб, и я протянула ему Дракончика. Сын оживился, пристально вгляделся в суровое лицо и улыбнулся. – Он меня признал, признал! – Дагэ, а мне, дай мне. Как вы его... – Лун-эр. – Как ты себя чувствуешь, дитя мое? Я воровато огляделась и шагнула ближе, прошептала: – Не поверите, отец, никогда прежде так не хотела выпить и подраться. Не Минцзюэ запрокинул голову и рассмеялся. Муж шагнул ближе, чуть нахмурившись, а братец спрятал свой лукавый взгляд за веером. – Действительно, теперь вижу, – отец приобнял меня за плечи и повернулся к А-Чэну. – Не запер, – толкнул его кулаком в плечо. Фуцзюнь и бровью не повел: – Уж не знаю, к радости или к горю. – Ты мне поговори тут, поговори! Не Хуайсан ворковал над Дракончиком. – Сверкаете грозами, глава Не? – раздался звонкий голос: к нам легкой походкой спешила Роу, а рядом с ней шла госпожа Мюй. – Госпожа Мюй, молодая госпожа. Рад вас видеть. – И мы рады не только слышать, но и видеть вас, глава Не. Они поклонились друг другу. Не Хуайсан оглядывал мою подругу с головы до ног, она же в ответ изящным движением откинула локоны назад. Мы переглянулись с А-Чэном, спрятали улыбки в ладони. – Благодарю, что позаботились о моей дочери и внуке. – Были рады помочь. Мы с Роу переглянулись и хихикнули. – А... А мне что делать? Он такой... Маленький... Такой… – братец выглядел счастливым и растерянным одновременно: озирался по сторонам с ребенком на руках. – Господин Не, вы держите его неправильно, – Роу мне подмигнула и шагнула ближе к Не Хуайсану. Мы с госпожой Мюй переглянулись: – Не переживайте, госпожа Цзян... – Я не сомневаюсь в ней, просто... – Она так показывает вам, что счастлива. – Госпожа Мюй, останетесь ещё? Пожалуйста, – я сжала ее рукав, в глазах была искренняя мольба. Она тепло улыбнулась и кивнула. – Скоро для малыша будет громко, я присмотрю за ним. Гулять, пожалуй, будем на восточной веранде. – Спасибо. Приходите перед сном. С А-Лином. Она кивнула. – Как А-Фен сейчас? – Ну... как, госпожа Цзян... Ваше, конечно, дело, не мне вас учить, но по мне вы к ней еще милосердны. Мы родня клану Не, сами знаете – на расправу скоры, на прощение скупы. – Спасибо за понимание. – А как надо? – донеслось до нас. – Локоть выше. Головку сюда. Здесь руку так. Вот. Так вам и юному господину будет удобнее. Не Хуайсан внимательно слушал молодую госпожу Мюй, пока она показывала ему, как правильно держать младенца. Роу была сама легкость, голос – патока. Они вместе склонились над малышом. – Отец, спасибо вам. За госпожу Мюй и за подругу, – я низко поклонилась. Он в ответ довольно просиял: – Рад видеть свой дух в его глазах. И в твоих, А-Чжи. Нет, Цзян Чэн, слышал? "Выпить и подраться"! Они двинулись к Павильону, я же шагнула поближе к подруге и брату. – Как же все меняет ее присутствие, да? А кто бы мог подумать... – Дитя щедро одарила нас обоих. Донес до меня Ветер. Проводив мужа и отца счастливым взглядом, я направилась к воркующим между собой Не-Сюну и Роу. Замерев за два шага от них, изо всех сил сдерживая неуместную ревность с нотками злости, я поговорила: – Простите, что прерываю вашу беседу, но… – Матушка пришла, Лун-эр. Сестрица, я так рад, он такой милый, – на брата было приятно посмотреть: восторг и довольство. Я едва не вырвала Лун-эра из его рук, поддаваясь жадному порыву, прижала к своей круги сверток из фиолетовых шелков. Глядя на его спящее личико, в этот самый миг я поняла, что мое сердце, отныне поющее материнскую песнь, всегда будет в равной степени заходиться при взгляде на сына как от восторга, так и от бесконечной, безбрежной материнской тоски и страха.

***

      Перед запуском фейерверков, которые привез отец (с головой дракона, чтобы все устрашились), я выскользнула на свежий воздух. Я залюбовалась луной, думая и гадая о ближайшем будущем. Как теперь будет? Как сложится наша жизнь? Нет, не так – как теперь её складывать? Неспешным шагом я удалялась от Павильона в сторону озера.       "Что тяжелее – счастье или несчастье? Несчастья закаляют – так говорят нам мудрецы – куют природу сердца и дух. А счастье забирает эту силу? Размягчает? Нет, не так. Счастье делает нас сильнее. Или слабее, вселяя страх своей легкостью: только дунь на руку – и улетит? Нет. Счастье придает сил сражаться и оберегать. И исполнять свой долг. Просто признай, Тяньчжи, тебе страшно. Муж, сын, отец, братья..." Я вскинула глаза на ночное Небо, позволяя пряному цветку расцвести в сердце. "Не гневи своей неблагодарностью! Ты получила больше, чем смела надеяться." Улыбка украсила мои губы. Я присела прямо на берег, не заботясь об одеянии. – Сестрица. – Не-сюн? – Я тебя потерял. Что-то случилось? Я покачала головой: – Размышляла о природе счастья. Он присел рядом, раскрыл свой веер. – И как? – Пришла к выводу, что невероятно счастлива. Благодаря вам всем. Не Хуайсан кивнул, кинул взгляд на озеро. – Счастье хорошо тем, что неизвестно, где оно находится. от того-то и вдвойне приятнее найти его там, где не ожидаешь. – Да, о чем-то схожем я и думала. – Няня хлопот не доставляет? Мы переглянулись: в его глазах отражались блики луны. Я с усмешкой покачала головой: – Нет, братец. Я была убедительной. Наши короткие смешки. Мы замерли, глядя друг на друга. – Значит, и я тоже... Эй, сестричка, не смотри на меня так... Не бойся, я никогда… никогда не причиню тебе вреда. Как раньше, так и впредь, – его глаза с золотистой поволокой блеснули.       Его взгляд был глубоким, серьезным, словно он хотел мне что-то сказать. Словно эти слова были бо́льшим, чем обычные заверения от брата. Он встал, протянул мне руку. Я изящным движением вложила свою ладонь, когда он тихо прошептал мне два слова на ухо. Я в непонимании перевела на него взгляд. "К чему сейчас речь о… тропе?" – Тебе – никогда, – Не Хуайсан почти яростно сжал мою ладонь.