Мудрость обнимающая лотос

      Я нашла А-Шэня сидящим в глубокой задумчивости на рыбацкой пристани. Он болтал ногами в теплой воде, на коленях придерживал раскрытый сборник. Я с замиранием сердца скользнула взглядом по иероглифам и едва слышно, облегченно выдохнула. "Стратагемы", благодарение Небу и вам, глава Не”, – пронеслось в моей голове. Мой сын был так увлечен чтением, что не обратил внимания на мое присутствие, пока я не загородила ему яркий свет своей тенью. А-Шэнь обернулся, вскочил на ноги. – М-матушка, – он покачнулся и едва не упал в воду, я поддержала его за локти, помогла встать устойчивее. Сын благодарно кивнул, с гордостью продемонстрировал мне обложку. Я погладила его по голове, поправила длинные пряди на плечах. – Это мне по плечу, матушка! – он выпятил грудь, важно кивнул: сейчас в нем ярко проступили черты А-Чэна. Волна нежности накрыла меня с головой, и я утонула в материнской любви без остатка.       Сердце тоскливо сжалось: “А-Лин, А-Инь…где вы сейчас, мои дорогие? Сыты ли? В безопасности ли? Чем укрываетесь каждую ночь? Спите на земле? Великое Небо, лучше бы в постоялых дворах! Пусть пришлют к нам людей, заплатим… Помните ли, как я учила разбивать вас лагерь? Как А-Чэн учил вас охотиться?”        Я прикусила губу, вспоминая их растерянность и боль, их горечь и отчаяние, укоризну в их взглядах, обращенных на меня. Ногти до крови впились в кулаки, боль кусала меня изнутри.       Теперь я хорошо понимала госпожу Юй. О как хорошо понимала! Сколько боли и тревоги за нас четверых скрывалось за ее гневом, сколько раз в отчаяньи она сжимала кулаки, глядя нам вслед. За нас четверых, все же четверых…       Этот вечный женский страх. Страх матери за своих детей звучал в ее ярости… Бессилие перед многочисленными опасностями, необходимость отнимать от своей груди детей, отдавать их Миру, отдавать их Жизни, отдавать их Долгу. Отдавать и терять, ничего не получая взамен.       Тень ярость госпожи Юй поднялась в моей груди – хотелось разломать эту рыбацкую пристань, поднять великую бурю, накинуться с кулаками на А-Чэна, на А-Сяня, на… На саму себя. За уши, пусть и перед всеми кланами, притащить обоих юных господ в Ляньхуа, посадить под замок. Приставить стражу к их дверям.       Лишь бы не чувствовать эту сосущую, ненасытную пустоту в груди, что никак не могла нажраться моего материнского страха, лишь бы унять дрожь рук, лишь бы знать – они в безопасности. Дома…       “Мои дети, мои молодые тигры. Мои, только мои!!! Не отдам, никому, никогда… Никому…” Отчаяние погребло меня на самом дне. Глядя в лицо моего младшего сына, я не могла унять стенаний своего сердца по старшим.       А-Шэнь что-то почувствовал, виновато посмотрел на меня, словно хотел извиниться за то, что они ушли, а он остался рядом со мной. Извиниться, что в одиночку он не может унять всей моей горечи от ухода А-Лина и А-Иня, не может заменить их обоих как бы ни старался. Он шагнул ближе, неловко, робко коснулся моей руки. Не сдерживая себя, я прижала его к груди, вцепилась в него со всем остервенением, на которое была способна, прикусила губу, судорожно подавила потоки слез.       А-Шэнь прижался крепче, словно хотел забрать себе все мое страдание. “Мой милый, мой верный мальчик…” Я выдохнула, улыбнулась, отстранилась и потрепала его по щеке. Он кивнул в ответ. “Нечего его пугать, Тяньчжи.” – Госпожа Лю Линян передала, что ты искал меня? – я по-простому села на пристань, подобрала подол, сложила ткань уголками на коленях, поболтала ногами в нагретой солнцем воде. А-Шэнь присел рядом, бережно свернул книгу, спрятал за пояс, дважды проверил ее сохранность и с звонким плюхом опустил ноги в реку. Мы принялись гонять волны, сначала каждый напротив себя, потом я, хитренько улыбаясь, легонько качнула ногой вбок -- поднялась небольшая волна, вода захлестнула его почти до колен. А-Шэнь ответил: уперев одну руку в колено, а другой придерживая сборник за спиной, он резким движением щиколотки поднял большую волну в мою сторону. Брызги полетели на ткань ханьфу: я откинулась назад, чтобы капли не попали на прическу и лицо, для надежности оперлась ладонями на доски пристани. Мы переглянулись и звонко рассмеялись, поднимая в один миг кучу мелких брызг. Вдруг А-Шэнь вскинул руку в сторону и послушный ему Ветер поднял огромную волну.        Я замерла, с восторгом и страхом посмотрела на моего сына. Он оторопел: на лице выступила испарина, ладонь задрожала. Застывшая в воздухе волна переливалась потоками, искрилась на солнце, обнажив дно. Невозмутимые рыбы проплывали в кристально-чистой воде – их совершенно не заботила наша заклинательская практика. – Отпускай, медленно. Да, так. Еще, плавнее. Тише, не торопись, – я обхватила его локоть, направила руку. Он перевел на меня перепуганный и восторженный взгляд, улыбнулся, встретив поддержку. – А-Шэнь, не отвлекайся! – сердито воскликнула я, кивая головой влево: волна, больше не сдерживаемая заклятьем, двинулась в нашу сторону. Спохватившись, он покачал головой, покорно следуя за моим направлением. Мы вернули реку в устье, я махнула свободной рукой, восстанавливая течение. Тревога за А-Лина и А-Иня уступила перед совершенным восторгом. Кровь Фэн... Я повернула лицо моего мальчика к себе, вгляделась в его черты, потом крепко прижала к себе. – Это же... Это… – Да, мой милый. Это Ветер, – я потрепала его по голове, мой голос дрогнул. Он радостно воскликнул: – Матушка! Я... как вы! Как вы! "Сохрани тебя Великое Небо, сын мой, от моей тропы, от того, чтобы быть во всем как я", – подумала я, но вслух ответила: – Да, мой дорогой. Ты можешь заклинать Ветер. Он признал тебя. Я крепко прижала его к себе, покрыла поцелуями лицо. Он сжимал мои плечи дрожащими ладонями, его сердце бешено колотилось в груди. "О, Небо! Спасибо тебе! Я не смела и надеяться, не смела даже мечтать. Нет предела твоей милости ко мне, Великое Небо." – Я горд, матушка. Горд носить в себе силу Фэн. Я потрепала его по щеке, отстранилась. – И отец будет тобой гордиться. А-Шэнь кивнул в ответ., но вдруг спохватился, вскочил. Я проводила его поворотом головы. – Матушка, я хотел поговорить с вами об уходе А-Лина и А-Иня. Я… только вы не подумайте дурного, матушка! Я кое-что слышал, но не подслушивал злонамеренно, – он тяжело вздохнул, опустился напротив, скрестил ноги. Я кивнула, повела в воздухе ладонью, побуждая продолжать. А-Шэнь собирался с духом, прежде чем поклониться. Он прикоснулся лбом к нагретым доскам и только потом поднялся. – В первую очередь, матушка, я хочу вам сказать, что... Я не позволю себе проявить к вам неуважение. К вам и к отцу. Он смотрел в пол, теребил мелодично-звенящий колокольчик Цзян на поясе. Я спрятала улыбку за широким рукавом, нахмурилась и кивнула. А-Шэнь наклонил голову, продолжил: – Я не позволю себе думать о вас или об отце плохо. Хочу, чтобы вы знали, – он поднял на меня не по возрасту мудрый взгляд, – я верю вам. Во всем. Сердце дрогнуло: одно дело быть наслышанной от других о своей верности, наблюдать ее плоды во внешнем мире, слышать и знать, как она становится поводом для восхищения и песен. И чувствовать этот огонь внутри, в каждой части своего существа... Но другое – видеть язычки этого пламени в своем сыне. Я не смела и надеяться, бросила эту затею. И здесь, сейчас! Когда вернулся мой Старейшина, когда близок час кары Илина и моего Яцзы, мой сын принимает в себя Ветер. – "Верность исключительная, и только лишь она". Так однажды обо мне сказал твой дедушка, почивший глава Не. Мы, Фэн, всегда были славны своей верностью. Неси ее в себе, А-Шэнь, сплети эту преданность с невозможным. Что до ухода юных господ... – Им нужно время, да, матушка? Я улыбнулась, кивнула: – Им нужно научиться отделять правду от лжи. Самим. Отделять черное от белого, разделять врагов и друзей. И поступать согласно своей совести. А-Шэнь огляделся по сторонам и прижался ко мне, как часто делал в детстве. Я погладила его по голове, зарылась кончиками пальцев в волосы. Сбоку послышался звук шагов.        А-Шэнь было смутился, но А-Чэн спокойным шагом прошел мимо нас, опустился у самого края пристани. Он медленно стянул сапоги и улегся, положив голову нашему сыну на колени, с наслаждением вытянул ноги. Мы рассмеялись, все трое. – Отец, вы! Вы, – А-Шэн пытался поднять его голову со своих колен, но фуцзюнь в ответ лишь крепче прижался затылком в ногам сына. – Лучше не спорь, милый, – мягко попросила я. – Послушай свою матушку, А-Шэнь, – фуцзюнь лишь удобнее лег, закряхтел, оставляя все попытки сына освободиться без внимания, заинтересованно посмотрел ему за спину: одно движение – и “Стратагемы” в руках А- Чэна. – Так-так, посмотрим-посмотрим, что дает моим детям глава Не. Он лениво покрутил книгу в руках, пролистал, пробежал пальцем по строке и скучающе зевнул: – А, ничего интересного. – Отец! – А-Шэнь всплеснул руками, потянулся забрать книгу, на что его отец лишь ловко увернулся в сторону, поднимая книгу с голубой обложкой вверх. Мое сердце пело Песнь Счастья, при взгляде на них, на один краткий миг мне показалось, что в этом мире существуем лишь мы трое. И едва это чувство коснулось меня, я невольно отстранилась от них. Две мои драгоценности разом прекратили смеяться: А-Чэн приподнялся, обеспокоенно посмотрел на меня, А-Шэнь потупил взгляд. Я покачала головой: – Все хорошо, продолжайте. – Отец, – привлек его внимание А-Шэнь, – у меня сегодня вышло заклясть Ветер.       А-Чэн перевел на меня горящий взгляд. Я в ответ кивнула, едва дыша. Лицо фуцзюня вспыхнуло небывалой радостью: он вскочил на ноги и как был босой, подхватил меня, закружил по пристани. Я расслабилась в его руках, раскинула руки – широкие рукава разметались вихрем вокруг нас.       Небо снова явило милость двум родственным душам, позволило продолжить род и Цзян, и Фэн в одном существе. – Это случилось, случилось, А-Чжи! – он провел ладонью по моей щеке, наклонился, чтобы поцеловать, как вдруг раздался возглас А-Шэня. Один сапог главы Цзян соскользнул в озеро и теперь медленно уходил под воду. А-Шэнь заметался по пристани, начал скидывать с себя одежду, но А-Чэн шагнул к нему, положил руку на плечо, заставил посмотреть на себя.       Они разговаривали взглядами. Я видела, как светлело лицо нашего сына, как гордость проступала в его чертах. А-Чэн, будучи совершенным образом довольным, ловко прятал даже от меня свою тревогу за старших. Он весь сконцентрировался на успехах А-Шэня, потому что знал – его волнение не поможет никому из нашей семьи. Цзян Чэн, глава клана, и отец. Он должен быть собран и сдержан, должен быть всем нам опорой. И мой господин Лотосов горевал в одиночку, взмахом ладони останавливал все попытки своей госпожи разделить эту горькую чашу с ним. Даже наедине со своей фучжэнь он не мог позволить себе показать своих переживаний. А-Чэн заботился обо мне, обо всех нас. У нас было много лет на подготовку, да разве же к такому можно быть готовыми? Клан Цзян скоро потеряет свою госпожу, свою наставницу, свою …       Он не мог позволить себе отравить наши с ним последние мгновения перед долгой разлукой. Наполнить воспоминания – единственное, что будет согревать нас темными, для нас обоих все равно что зимними, одинокими ночами, своей несдержанностью. А-Чэн хотел, чтобы у меня на Луаньцзань была с собой частичка Пристани... Они кивнули друг другу, закончив свой безмолвный диалог. А потом А-Чэн внезапно совершенно по-простому взлохматил волосы А-Шэня. Тот в ответ смущенно повел плечами и растерянно воскликнул: – Как же мы пойдем обратно, отец? – он указал на его босые ноги. – Да, глава Цзян, как же? – иронично добавила я. А-Чэн лишь махнул рукой, натягивая на ногу оставшийся сапог. Звонкий смех увлек Ветер к куполу Небес.       Мы возвращались в поместье, когда перед нами со своего меча сошёл У Ян. Всклокоченный, перепуганный, он рухнул перед нами, жадно глотал ртом воздух. Он, как и все остальные, вежливо отвел глаза от одной босой ноги нашего господина. – Г.. .кх, глава Цзян, госпожа! Беда! Младшее поколение на горе Луаньцзан!