Мудрость обнимающая лотос

Бой закипел с новой силой. Мы с Ванцзи в мгновение ока повернулись друг к другу, кивнули. Мы оба знали что делать. В суматохе мы нашли короткий миг, чтобы поклониться Лань Цижэню. Вздох, удар сердца, и белая фигура взмыла вверх, присоединилась и возглавила небольшой отряд заклинателей. Заклинатели Лань немедленно и ловко воспользовались темным дымом, который накрыл часть двора, и отправились к тайному ходу. Я в мгновение ока оказалась рядом со своими людьми. Послышались команды: — Яо! Всем в строй! — кричал командующий в цветах клана. — Фу! Обороняться с левого фланга! — Цзян! Строй «гибкая ива!» И тут же я, не сводя глаз с Лань Цижэня, гаркнула: — Сотня Не И! Ко мне! Лань Цижэнь недовольно фыркнул, тряхнул рукавами. Со всех сторон меня окружили мои бойцы. — Прости, шифу, — коротко и наспех поклонилась я, — договорим позже! Лань Цижэнь развернулся, поспешил обратно. Лишь на миг замешкался Лань Юань. Мы подались вперед, не сговариваясь, наши ладони дрогнули, но никто из нас не смог первым протянуть руку. Мы просто смотрели друг на друга. Взгляд Лань Юаня метался от меня к Призрачному Генералу. Я телом почувствовала, как пристально Вэнь Нин изучает юношу. Мое сердце рухнуло вниз, в самую бездну, когда я услышала тихое за моей спиной: — Невозможно. Я вздрогнула и растерянно улыбнулась. Лань Юань словно потерялся, он жалобно смотрел то на меня, то на Вэнь Нина, который теперь стоял со мной плечом к плечу. На Вэнь Нина невозможно было смотреть без боли в груди: в один момент он превратился в большого брошенного ребенка, в нашего А-Нина, который неловко топтался на одном месте. — Молодой господин, — едва слышно, почти жалобно позвал Лань Юаня Вэнь Нин. Тот вздрогнул от неожиданности и заученно поклонился. Улыбка у него вышла неловкой, ломанной. — Молодой господин, — снова позвал Вэнь Нин и осекся. В этот же самый момент обернулся Лань Цижэнь и, увидев разворачивающуюся картину за его спиной и недовольно охнув, прикрикнул: — Лань Сычжуй! Немедленно подойди ко мне! Юноша вздрогнул, снова склонил спину в прощальном поклоне и почти побежал на голос своего старшего наставника. Пока он не скрылся за стройными рядами заклинателей, оборачивался на каждом шагу. Оборачивался и улыбался. — Правая Рука, — промозглым ветром по осени прозвучал его голос. Голос, который на миг перекрыл для меня звуки боя. — Правая Рука, — повторил Вэнь Нин. Если бы он только мог, то начал бы задыхаться. Черные пятна как тени скользили по его лицу. — У моего дальнего родственника… — и запнулся, повернулся ко мне, — этот мальчик… — Вэнь Нин снова оборвал себя. — Молчи, — попросила я, потом нашла его руку и крепко сжала. — Молчи… — Сычжуй, — прошептал Вэнь Нин и низко опустил голову. — Он так похож, Правая Рука, он так похож!.. — Молчи! — одновременно выпалили мы и отстранились друг от друга. Один пронзительный взгляд, одно тихое, едва слышное на нас двоих: — Лань Сычжуй. «Помнишь? — в глазах Призрачного Генерала стоял вопрос. — Ты же помнишь?» «Помню». Те дни нашей давно ушедшей юности пусть и были омрачены тучами горя жизни, все равно оставались счастливыми. И пусть безжалостное время было не властно над нами с Призрачным Генералом, все же мы оба ощущали его невидимый груз на себе. Он навсегда застыл, и часть меня вместе с ним. Его преобразила смерть, меня — власть над обеими энергиями. Мы смотрели друг на друга, и наши улыбки казались по-старчески печальными. Никогда не будет так, как прежде. Но а как тогда будет? Что будет, когда подует свежий Ветер? Какими будем… все мы? Вэнь Нин в последний раз взглянул вслед ушедшим, отрывисто кивнул мне и присоединился к темным заклинателям. — Ну, — строго спросила я, оглядывая свою потрепанную сотню, — готовы задать жару ублюдкам? Они вскинули мечи вверх, дружным хором закричали: — Сотник Не И! Я притворно поморщилась, демонстративно прочистив ухо под громкие смешки. — Оглушили совсем! — я довольно подкинула меч в руке и приказала: — В бой! Я подняла руку, сложила пальцы в условном жесте, приказывая рассредоточиться и закрыть образовавшиеся бреши в наших рядах. Я ринулась вперед, на бело-золотое воинство. Нас встретили лучшие из лучших — те кто прошел горнило закалки темными заклинаниями своего повелителя. Это были опасные противники. Они без труда смешивали энергии между собой. Их было всего лишь три сотни, но та сила, с которой они вгрызлись в наши ряды, грозила переменить исход боя. Я атаковала сверху, резко и без промедления. Заклинатель в бело-золотом ухмыльнулся, выставил клинок ребром, другую ладонь он отвел в сторону, концентрируя в ладони энергию. Сталь скрежетнула о сталь, в лицо мне полетел комок тьмы, но я сумела увернуться, развеять липкий туман взмахом своего меча. — Наконец-то достойный противник, — протянул заклинатель и снова ринулся в бой. — Скажи мне свое имя, — я легко уклонилась от его выпада, закружилась в воздухе и в одно мгновение оказалась у него за спиной. Заклинатель двигался с ловкостью хищника. Не успела моя нога коснуться камня, как пришлось уклониться вбок от колющего удара. — Чтобы я могла выбить его на твоей табличке! — я взмахнула ладонью, призывая Ветер. Он бросился на моего врага, швырнул ему в лицо грязь и пыль. Пока заклинатель пытался проморгаться, я нанесла удар по колену, дождалась, когда он с воплем рухнет на колени и в один миг оказалась рядом. Взмах меча — и его голова покатилась, запрыгала по плитам двора. — Не сказал, — пожала я плечами, наблюдая за тем как медленно, словно нехотя, закрываются его глаза. В окружающем темном тумане раздался едва уловимый шелест: призраки пришли насытиться его душой. Я уже приметила следующего врага, рванула к нему. Это был мужчина средних лет, невысокий и коренастый. В отличие от остальных заклинателей, его лицо напоминало лицо разбойника с большой дороги. Быть может, именно там Цзинь Гуанъяо его и подобрал. Я хмыкнула, демонстративно повела плечами и тут же присела, держа клинок вертикально у лица. Заклинатель покрутил в ладони меч и, криво усмехаясь, ринулся на меня. Я не стала медлить, подалась ему навстречу, как вдруг черная вспышка ударила меня по глазам. Повинуясь инерции, я отшатнулась вправо, походя отбивая случайные удары врагов. На моем месте стоял Вэнь Нин, и мертвый ветер трепал его пряди. Он сжимал и разжимал кулаки, Ихань медленно приподнималась из-за его плеч. Треснул темный защитный барьер, и в следующий миг тысячи наших приемных детей снова заполонили двор Башни. Заклинатели Цзинь обрадовались этому, с новой силой атаковали наши ряды. Им было интересно проверить свои силы в бою с настоящими детьми тьмы. — В сторону, — раздался хриплый, как карканье ворона, голос Вэнь Нина, — в сторону, Правая Рука. Заклинатель перед ним рассмеялся, похлопал лезвием меча по ладони. — Кого я вижу, песик! Явился за добавкой? — противник скривился, изобразил на лице жалобную гримасу. — Снова заскулишь: «А-Цин! Не трогайте А-Цин!» — и разразился смехом, похожим на собачий лай. В груди у меня все похолодело: я едва справилась с гневом, затопившим мой разум. Я скользнула взглядом по их насмешливым лицам, искаженным злобой и презрением. Палачи… трусливые и жалкие палачи! Эти заклинатели, как бродячие псы, — выбрали горного волка своим вожаком и грозно лаяли, зная — в случае опасности они скроются за спиной еще более дикого зверя, чем они сами. Цзинь Гуанъяо был силен — я видела, как пронизывают Башню и накладываются одна на другую прочные нити и сети его заклинаний. Он брал силу из самой земли, отравлял своим прикосновением руки. Сам воздух обратился душным туманом, и если бы не Ветер, что бросался к нам на помощь от самого купола неба, мы бы все были отравлены. Яд проник бы в наши тела через дыхание. Я взмахнула рукой, и на кончиках пальцев остался след от порошка. Трупный яд вперемешку с растертыми лепестками пиона. — Как же он тебя ненавидит, Верховный Заклинатель, — пробормотала я. Я огляделась по сторонам, на бой вокруг меня, передо мной, позади меня. — Как же он тебя ненавидит. Кого мы воспитали, Цзинь Гуаньшань? Но в этот раз ответа не было. Против воли я потянулась к темным заклинаниям, но тут же благоразумно отпрянула: вспыхнувшие письмена и энергия, которая откликнулась на мой зов, была нестабильной. Цзинь Гуанъо всю жизнь наблюдал за нами из тени и хорошо выучил правило: то, что под Небом, несовершенно. У всего есть тень: у всего живого и у каждого предмета. Могущество в одном неизбежно тянет за собой слабость в другом. Так он взобрался на самую вершину нашего мира. Так он убил моего отца. Так он пользовался моей многолетней вынужденной слабостью. Я огляделась. Как по команде против нас выступили темные заклинатели. Те, кто смог пережить суд Цзян Чэна, скрыться и спрятаться от фиолетовых искр Цзыдянь, теперь выступили под бело-золотыми знаменами. Да, среди них не осталось тех, кто прежде просился к нам с Вэй Усянем в ученики, или тех, кто устраивал нам с братом ловушки. Но это не значило, что мы на одной стороне. Они приготовились к атаке. — Возьми их на себя, Правая Рука, — почти не размыкая губ, бросил мне Вэнь Нин. — Призрачный Генерал, — довольно отозвалась я. Меч нехотя покинул мою ладонь. И пусть, мне давно не мешал клинок в руке призывать тьму, — все же я повиновалась старой традиции. Исключительно из уважения. Мы с А-Сянем думали о темных мечах, но в пору нашей юности нам бы не хватило ни смелости, ни умения. Я заметила интерес в его глазах, когда он разглядывал Хэньшэн Гуанъяо. — Как ты можешь сражаться мечом, Демоница? — зашипел один из смельчаков, выступивший вперед из темного ряда. Я рассмеялась: звонко, весело, злобно. Тысячи духов, летающих вместе с Ветром, устремились ко мне с заунывным, траурным пением. Темные заклинатели передо мной дрогнули. Несколько артефактов, которые они держали в руках, поднялись в воздух, тяжело и медленно поплыли в мою сторону. Темно-зеленые тени опутывали неровные печати, напоминающие застывшие в железе чернильные кляксы. Темные заклинатели сопротивлялись, но их артефакты им больше не подчинялись. Меч Не раскалился и пел, его песня сливалась с хором мертвецов, явившихся на мой зов. Протяжный визг раздался из железных клякс которые рухнули у моих ног. Я поморщилась, взмахнула рукой — и скрежетание плененных моими врагами духов стихло. — Снова боль. Вы несете только боль, — я заглянула в глаза каждому из темных заклинателей. — Вы можете только ломать, уничтожать, — в моих глазах вспыхнули огни. — Вы недостойны не только жить — вы не достойны ни капли великой инь. Я медленно указала на строй своих врагов, и, повинуясь этому жесту, сонмы призраков ринулись вперед. Я шагнула ближе, наклонила голову к плечу. Я с ледяной тьмой внутри наблюдала за тем, как корчатся первые ряды темных заклинателей. Их командир благоразумно спрятался за чужими спинами. Я чувствовала их страх, мускусный запах наполнял все вокруг. Я чувствовала их боль — но она не перекрывала страдания потерянных душ, запертых в артефактах. Взмах руки — и с позеленевших шкатулок слетели сдерживающие печати. Грязный туман вихрями закружился в воздухе, его клочья то и дело принимали человекообразные формы. Призраки были едва различимы, и все же их глаза светились черным пламенем гнева. Они стелились по каменным плитам двора, тянули ко мне полупрозрачные руки и откатывались назад, словно были не в силах ко мне прикоснуться. — Хозя-айка, — умоляли призраки. Я поймала взгляд главаря: мужчина с жесткой ухмылкой следил за каждым моим движением. — Такая добренькая, ну конечно! И это Демоница Илина? — заклинатель словно шутя махнул рукой, прогнал призраков, которые облепили корчащихся на каменных плитах подчиненных. Призраки обернулись сетями, веревками. Они то пытались вселиться в тела темных заклинателей, слиться с их душами, то вдруг с неожиданной для бестелесных существ силой впивались в волосы и плоть, медленно, раз за разом нанося рану за раной, поглощая их силу, питаясь их кошмарами и болью. — Не тебе говорить о добре, ничтожный, — я взмахнула рукой, и с громким треском позеленевшие бронзовые шкатулки разлетелись на куски, объятые темно-алым пламенем. Заклинание сдерживания и подчинения плавилось в обломках металла. Кое-где в воздухе дрогнули и распались сети заклинаний Цзинь Гуанъяо. Мой клинок снова грозно запел, закачался из стороны в сторону, сеточка трещин побежала прямо под ноги моим темным врагам. Я отвела ладонь назад, и на миг песнь клинка Не зазвучала еще громче. Духи, оркужавшие меня, прянули к моему правому плечу, но я согнула указательный и большой палец, умиротворяя разум и меч, и призраков. — Как ты сражаешься мечом? — заклинатель совершенно обезумел. Он двинулся вперед, перешагивая через темных заклинателей, вперил в меня тяжелый испытующий взгляд. — Как ты им… повелеваешь? — выдохнул заклинатель словно бы через силу. Я только ухмыльнулась в ответ, зорко огляделась по сторонам. Да, темная сеть заклинаний была воистину сплетена мастером. Мастером… В груди защемило сердце, привычное к бою. Лишь одного я звала так на Темном Пути. Сюэ Ян покинул этот мир, но его наследие пережило мастера — нестабильная энергия тьмы, взятая из боли и страданий загубленных душ, грозила обернуть любое мощное заклинание против нас с Вэй Усянем. Я быстро осмотрела Цзинь Гуанъяо, которому не давали отдыха двое братьев из Ляньхуа, и пробормотала: — Не ты. Азарт вспыхнул в моих глазах, когда я снова встретилась взглядом с командиром отряда. Я закружилась, черный вихрь и полы одежд легли вокруг меня черными волнами, я взмыла вверх и плавно опустилась вниз под грохот боя, взрывы боевых заклинаний, визг злых духов. Краем глаза я заметила, как Вэнь Нин, крадучись словно тигр, обходит своих врагов по дуге. Как он делает ложные выпады, посылая вперед изогнувшуюся Ихань. Как сбивает ритм шагов и сердца, чтобы не дать врагам предсказать исход боя. Я заметила, что Вэнь Нин тоже наблюдает за мной, и улыбнулась. Наше единство согрело мне душу темной радостью, глубокой, как ущелье. — Я открою тебе тайну только для того, чтобы ты рассказал Яньло о наших успехах! — рассмеялась я, с легкостью отражая удары противников. Призраки льнули ко мне, выли и стонали, угрожающим туманом стремились к врагам и откатывались назад черными волнами прибоя — Есть три Великих тропы на Пути Меча, — я заложила руки за спину и принялась расхаживать перед вражеским строем. Я остановилась перед воющим от боли заклинателем — призраки, словно крылья летучей мыши, облепили его лицо. Я склонила голову к плечу, пристально вглядываясь в его лицо. Он сучил ногами и приглушенно выл, все пытался сложить пальцы в темную мудру. Я протянула ладонь к его руке, осторожно, мягко сложила окоченевшие пальцы нужным образом. Призраки недовольно загудели, как растревоженный улей, но все же ослабили хватку. Темный заклинатель бросил на меня полубезумный взгляд и попытался отбросить мою руку. Я улыбнулась и продолжила урок: — Тропа первая. Единение человека и меча, — я довольно взмахнула ладонью, указывая по сторонам, на сражающихся заклинателей. — Когда оно достигнуто, даже травинка может стать оружием в руках совершенствующихся. Словно повинуясь моим словам, наши союзники прорвали оцепление из темных заклинателей. — Тропа вторая, — я легко развернулась, направилась в сторону лестницы Башни. — Когда меч существует лишь в сердце мастера, но отсутствует в его руке. Я обернулась по сторонам, прикидывая траекторию. Мой клинок в каменной плите загудел, первым отозвался на мой призыв. В следующее мгновение раздались недоуменные возгласы: мечи заклинателей отказывались им повиноваться, тяжело, будто бы через силу поднялись в воздух клинками вверх. — Что происходит? — Очередная ловушка от главы Цзинь! — послышались отчаянные голоса. Заклинатели пытались поймать свои мечи: и друзья, и враги взмывали в воздух, но одухотворенные клинки не слушались их, ускользали в последний момент. — Глава Цзинь! — Что происходит, глава Цзинь? — отчаяние в голосе моих врагов потешило мое сердце. Вэнь Нин поправил на руке переплетение звеньев, бросил в мою сторону неодобрительный взгляд: — Опять красуешься, Правая Рука! — буркнул он, тяжело вздохнул и прикрыл глаза, словно не желал смотреть на мое ребячество. Я совершенно по-девичьи рассмеялась, прикрыла лицо ладонью. Битва на лестнице Башни замерла. Лишь три клинка не покинули своих хозяев: Саньду, Бичэнь и меч шифу Лань. — Призови меч! — воскликнул кто-то в толпе, обращаясь к своему собрату. — Я не могу! Не получается! — голоса были юношескими. Под темными лучами затмения в небо поднимались мечи. Клинки пели тихую и грозную песнь, сверкали от духовной силы, запертой в них, словно я намеревалась уничтожить с помощью них само Небо. Но Небо будет вечным, незыблемым, как и Ветер, что парит под самым его куполом. — А-Чжи! — воскликнул Вэй Усянь и даже хлопнул в ладоши. — Госпожа Цзян! — донес до меня Ветер недовольный окрик Лань Цижэня. — Немедленно прекратите! Сорок шестое правило клана Лань? — донеслось в правого фланга. Его вопрос разрезал воцарившуюся тишину. Я обернулась, заметила его позади себя: он взмахнул рукавом и недовольно притопнул. — Нельзя хвалиться, шифу! — звонко бросила я через плечо. — Негодница! Ты! — шифу Лань даже притопнул ногой от негодования. — Правила ты помнишь, бывшая ученица! А следовать им забываешь! Искреннее волнение прозвучавшее в голосе бывшего наставника отозвалось в груди теплом. — Я наставляю молодое поколение, шифу Лань! — я задорно рассмеялась и повернулась к темным заклинателям передо мной. — Устраняю невежество, — закончила я низким голосом, растянула губы в кровожадной ухмылке. Призраки на миг отступили, черной дымкой прянули мне за спину, словно желали укрыться в священных узорах моей вышивки. Заклинатели, распростертые передо мной неровным полукругом, громко кашляли, ползли прочь, пытались подняться на ноги. Они задевали руками и ногами своего главаря, который продолжал смотреть на меня. Я слышала за спиной восторженные и испуганные возгласы, голоса друзей и близких. Этот хор голосов звучал и внутри меня, и снаружи. Кричали мои заклинатели: верная сотня. Кричали темные собратья и ученики. Своих хозяев грозными боевыми песнями поддерживали парящие между небом и землей клинки. Мое сердце не дрогнуло, когда я услышала тихую, почти неразличимую, знакомую песню из глубины Башни Золотого Карпа. Я снова услышала Бася. Но во мне поднялась не боль, и даже не горячка боя заполнила мою душу. Нетерпение поднялось во мне, интерес темной заклинательницы. Я жаждала увидеть то, что сотворил с Не Минцзюэ Цзинь Гуанъяо. Мы с ним переглянулись: бегло и коротко. Мой враг с интересом наблюдал за представлением. На миг его глаза вспыхнули немым вопросом. Я в ответ лишь усмехнулась. — Когда есть меч в сердце, — я встряхнула ладонями, словно сбрасывала с кончиков пальцев капли воды. Мечи тяжело развернулись в воздухе, клинки легли по диагонали, словно нацелились в сердце. — Но нет меча в руке. Когда есть меч в сердце, — я подалась вперед, наклонилась. И темные заклинатели прянули, поползли, побежали ближе к спасительным стенам. — Ты можешь повелевать мечами других. Когда есть меч в сердце — ни одна тьма не способна выбить его из рук. Я шагнула еще ближе. Теперь нас разделяло всего лишь десять шагов. — Ну я тебе задам! Разойтись, немедленно! — шифу Лань упрямо двигался ко мне. — Совсем стыд потеряла! Как мне смотреть в глаза твоим предкам, Цзян Тяньчжи? — бранился он. — Глава Цзян! Немедленно успокойте свою супругу! Цзян Чэн в ответ равнодушно пожал плечами, перекинул ножны из одной ладони в другую: — Зачем же, шифу? Я веду себя, как всякий муж должен вести себя по отношению к жене, — он устремил тяжелый взгляд в сторону обомлевшего наставника, — я не мешаю ей проявлять природу своего сердца. — Глава Цзян! — казалось, Лань Цижэнь налетел на невидимую преграду. Его лицо побагровело, словно он задыхался. — Так принято в Ляньхуа, — отозвался Цзян Чэн и ласково посмотрел на меня. Я улыбнулась в ответ и чуть не потеряла концентрацию от нежности, поднявшейся в моей душе. На миг черно-серые одежды словно отяжелели, а красный гребень в волосах и шпильки — подарки моих детей — будто бы превратились в царственный венец. На моей груди сам по себе расцвел прекрасный лотос из духовной энергии, пурпурный лотос, в лепестках которого прятались зеленоватые вихри ветра. «Ты сделала выбор, Тяньчжи. Но ты его еще не поняла», — ясно и четко прозвучали во мне слова Цзян Чэна, сказанные им много лет назад. Сделать выбор. Самое важное, что нужно сделать в жизни. Ласковые и теплые волны наполнили воздух вокруг нас, эта духовная сила коснулась каждого, словно мягкая ладонь матери или возлюбленной. Это длилось лишь мгновение, но для нас оно являлось вечностью. Увидеть его, не потерять среди пожара войны, было самой лучшей наградой. Лишь брань Лань Цижэня, моего бывшего наставника, резала мой слух. Как мать я слышала, что скрывается за его гневом. Заклинатели покорно расступались на его пути, даже заклинатели Цзинь стремились убраться подальше. — Срамота! — продолжал ругаться себе под нос Лань Цижэнь. Многие заклинатели уже не прятали улыбок — сами были отцами. Не желая отбирать у шифу Лань плошку риса, я повернулась к своим врагам. Наше обучение еще не закончено. — И есть третий путь, — я широко развела руки и резко хлопнула в ладоши, — самая Великая тропа, когда заклинатель сражается без меча в руке и без меча в сердце. Но эта недостойная женщина, — я фыркнула и закатила глаза, отдавая дань традиции, — еще не достойна встать на третью тропу. Ведь тогда, — я снова присела на корточки перед бездыханным телом и заботливо, по-матерински, отбросила пряди с его бледного лица. Юноша был в беспамятстве, с его груди медленно стекала грязоватая серая дымка, как туман с вершины горы. Черная ткань намокла от десятка тонких порезов. — Ведь тогда ступающий третьей Великой тропой Пути Меча клянется не убивать, — я осторожно, бережно положила ладонь на грудь юноши, словно была его матерью. — Он клянется защищать все живое, что только есть под небесами. Во всех формах, — я снизу вверх посмотрела на темного заклинателя. Его бледное лицо, круглые от священного ужаса глаза, потерянный взгляд царапнул мне душу. Они все ждали неминуемой смерти. Да вот только… За спиной послышалась осторожная поступь. Я узнавала их по шагам — ведь много лет они верой и правдой служили мне, госпоже Цзян. Мне не надо было оглядываться, чтобы знать — все десять, мой верный десяток, в этот миг рядом со мной. Без своих мечей, перемазанные в копоти и грязи и все как один в одеждах бойцов заклинателей Юньмэн Цзян. Они замерли полукругом, молча, выжидательно смотрели на врагов, словно говорили: «Делайте свой выбор». Разумеется, тянула я с убийством своих врагов не зря. Одного взгляда на прибившихся к ордену Ланьлин Цзинь темных заклинателей было достаточно, чтобы разглядеть талант. Сородичи на пути инь склоняются не перед вековой мудростью или гибким, как Хэньшэн Гуанъяо, умом. Они склоняются перед силой. Наш орден с Вэй Усянем был еще мал, люди нам были нужны. — Губить такие таланты — преступление против Небес и Преисподней, — я обращалась ко всем ним, но смотрела лишь на предводителя. Вдруг рядом со мной опустился Доло. Он шагнул вперед, прикрыл меня собой, готовый отразить любую атаку. Да вот только сбившиеся с темной тропы сородичи не спешили атаковать. Их командир переводил взгляд с десятка на нашего заклинателя, потом он посмотрел прямо на меня, долго и проникновенно. — Демоница Илина! — через несколько ударов сердца он рухнул на колени, накрыл левый кулак правой ладонью. — Я, Мэн Лю, присягаю вам на верность! — Демоница Илина! — чёрный хор присяги подхватил ветер. Доло лишь тихо фыркнул и сложил руки на груди, но я похлопала его по плечу: — Займись ими. Просей через сито любви нашей матери, — мы переглянулись между собой, и алые отблески вспыхнули в наших глазах. Мы поняли друг друга, как понимают всякие сородичи. Я вздохнула, собираясь обернуться, чтобы встретиться лицом к лицу со своим шифу, но голос слева заставил меня отвлечься. *** — Мерзкие псы! — раздался голос за моей спиной. Я зло хмыкнула, поманила к себе своих бойцов. Цао и Лан вмиг оказались передо мной. — Перекройте выходы, — я качнула головой в сторону Цзинь Гуанъяо. Цао довольно фыркнул, переглянулся с Ланом, и они оба кивнули в ответ. Я спиной чувствовала, как Цзинь Гуанъяо следит за нами, но стоило лишь подуть Ветру, как мои бойцы уже рассыпались по местности. А я, старательно не желая смотреть на Верховного Заклинателя, повернулась к тем, кто посмел помешать единству детей инь. Доло с заклинателями Вэй взяли в кольцо присягнувших. Одного беглого взгляда хватало, чтобы понять — они знают, что делают. Ну а теперь… Я взмахнула подолом и встретилась лицом к лицу с теми, кто предпочел оставаться подлецом до конца. Грохот мечей, упавших с высоты, порадовал мое сердце. Друзья и враги: кто-то успевал подхватить свой клинок в полете, кто-то у самой земли. Несколько заклинателей из стана врага застонали, пораженные своим же оружием. Я узнавала лица — это была личная свита Цзинь Гуанъяо. Я покосилась на Вэнь Нина и, не будь я темной заклинательницей, устрашилась бы его вида. Его глаза блистали обсидианом, гнев сверкал в его взгляде, как всполохи лавы на склоне вулкана. Гнев, который усмирила в себе я, казалось, полностью перетек в Вэнь Нина. Я должна быть рядом с ним. Я буду рядом с ним. Они не заслуживали честного боя. Черное пламя инь объяло кончики моих пальцев, искрами вспыхнула и забасила Ихань. Это была погребальная песня для будущих мертвецов. Мне понадобился лишь вдох, чтобы встать с А-Нином плечом к плечу. Лишь один короткий удар сердца, чтобы приготовится к бою. — Что? Больше не будешь звать Бабушку? — продолжал издеваться враг. — Выродок, который даже сдохнуть не смог! Но Вэнь Нин шагнул вперед, закрыл меня собой. Под громкий лай своих врагов он потратил одно мгновение, чтобы бросить через плечо: — В сторону, Правая Рука. Они мои. Я мгновенно отошла назад, все поняла в один миг. Заклинатель расхохотался, едва услышав это, обратился к своим товарищам, которые покорно выстроились за его спиной. — Смотри-ка, шиди, — он указал трясущимся мечом в нашу сторону, — как чисто и звонко загавкал. — А то, шиди, — поддержал своего собрата другой, — тут не обошлось без нее, — он качнул головой в мою сторону. — Триста лянов золота тому, кто притащит мне голову хоу Не! — громко, зычно выкрикнул враг. Несколько десятков пар глаз сразу уставились на меня. Я довольно хохотнула, вонзила меч прямо в каменную плиту, одним движением освободилась от генеральской накидки, а покорный Ветер немедленно унес ее прочь. Подхватив меч левой рукой, я отошла прочь. Правая ладонь отозвалась тихой болью, но теперь, с перстнем на руке и заклятием от брата на повязке, мне было легче. И прежде тяжелая ярость обернулась злорадством. Их не впечатлили полеты мечей, их не впечатлила власть меча в сердце — что ж, в мире всегда хватало им подобных. Тем спокойнее будет мое сердце, когда от моих рук прервется их жизнь. Милосердие… оно все еще знало путь в мою душу. Я едва не облизнулась, глядя на моих врагов, и все же отступила. Я не смела вмешиваться в его месть. Ихань окрасилась цветом крови, каждое звено словно наполнилось силой. Черные письмена побежали по темному живому оружию Вэнь Нина. — Не узнаете? — спросил он, показывая свое оружие врагам. — Очередная дрянь от Вэй Усяня! — воскликнул заклинатель. Вэнь Нин сделал шаг вперед, а я занялась своими врагами. — Это мои цепи, — Вэнь Нин шагнул еще ближе, — цепи, в которые меня заковал ты! Заклинатели присвистнули в ответ. Я хотела было спросить их имена — не нам с Вэнь Нином прятать друг от друга свои лица, но одним взглядом Призрачный Генерал ответил мне на безмолвный вопрос. Он не желает называть их имена, хотя не раз произнес их в своей голове. Из-за спины тройки псов Цзинь выскочил еще один темный отряд. Эти сдаваться не пожелают, — поняла я, когда увидела их горящие от ненависти взгляды в прорезях масок. Те самые маски, то ли змеи, то ли еще какой ползучей твари, которые напялил на своих людей Сюэ Ян. На миг мне показалось, будто бы он дотянулся до меня из небытия, куда был отправлен флейтой Старейшины и струнами циня Второго Нефрита. Тот, кого я в полнолунную ночь прогнала от порога, желал, чтобы я разгадала его ребус. Как жаль, что это не входило в мои планы, ведь отгадка, которая бы повеселила его сердце, не колыхнет ни лотоса на глади моей души. Меня окружили в одно мгновение и теснили к стене. К тому месту, к тому углу, где лестница, ведущая на вершину Башни, сливалась со стеной. Грохот боя у Залы Беседы едва не лишил меня слуха, а искры Цыздянь грозили раздуть пожар. Там, на самой вершине, Цзян Чэн и Вэй Усянь бились плечом к плечу. Летала по воздуху Цзыдянь, яростно шипели зеленоватые вспышки огня. Крики ревности и гнева смешивались со стонами боли и отчаяния. Но там, где отступало оружие Шеншоу, звучала Чэнцинь. Я приняла на клинок Не несколько вражеских мечей и тут же довольно хмыкнула. Мечи врагов изогнулись от жара, кровосток вспыхнул от искорок. Трое заклинателей невольно отшатнулись от меня, налетели спинами на своих товарищей. Воспользовавшись передышкой и смятением, я нырнула в образовавшуюся брешь и на миг остановилась. Я обернулась. Я успела увидеть, как Вэнь Нин опустил запястья, обмотанные Ихань, на голову своего палача. Как разлетелся череп, словно спелый арбуз, а кровавые ошметки плоти и костей окрасили в оттенки алого все вокруг. Заклинатели в ужасе попятились, кто-то вскрикнул и в страхе бросил на землю меч. Вэнь Нин равнодушно поглядел на тела перед собой. Трое его палачей, изводивших его днями и ночами в глубоком подземелье, погибли от его руки. Он небрежно стряхнул влажную кровавую кашицу с ладоней, словно капли воды, и наступил прямо на грудь одному из врагов. Тело дернулось в предсмертной судороге, сломанные ребра пронзили плотную ткань ханьфу. Вэнь Нин наступил на окровавленный золотой пион не только потому, что попирал это знамя. Он желал увидеть черное сердце своего врага. Голодные духи облепили Вэнь Нина, надеялись поживиться его добычей, но он развеял их в одно мгновение. Недовольно визжащий черный туман отпрянул подальше от грозного Генерала, закружился небольшим вихрем и со всей силы ворвался в строй врагов. Грянул новый залп. Свист стрел заставил меня вздрогнуть. Но едва они срывались с тетивы, как тут же обращались в прах и пепел по воле Вэй Усяня. Заклинатели Цзинь издали клич и атаковали, но их амулеты оказались бессильны. Талисманы облепили чёрный вихрь, а запертая в бумаге энергия лишь подстегнула голодных духов. Скоро туман распался на образы, и вот уже десятки бесплотных теней вполне ощутимо вонзились призрачными когтями в глотки заклинателям. Мы с Вэнь Нином немедленно прянули друг к другу, обхватили левые предплечья. Он делился со мной силой, а я в ответ распределяла его потоки. Враги напали одновременно. Он взметнул левую ладонь, и Ихань, гневно шипя, насадила на свое острие заклинателя. Я вскинула ладонь, одним махом перехватила эфес меча, и мой клинок вонзился прямо в грудь нападавшему. Стон и крик наших врагов прозвучал для нас музыкой. Но бой разлучил нас, я вынуждена была отклониться и пропустить удар от врага, а Вэнь Нин с места взмыл вверх. Там, где пролегал его полет, раскаленные грузы Ихань разгоняли чужую тьму. Я вскинула голову и обомлела. Цзинь Гуанъяо на мгновение вырвался из кольца братьев из Ляньхуа, тяжело отталкиваясь от земли. Наши взгляды встретились, я подалась вперед, а он будто бы через силу хлопнул в ладоши. Темный туман повалил из Залы Беседы как при пожаре, завитки кружились и клубились, словно живые. Башня содрогнулась, тихий стон гулом пронесся по двору, на миг лишая нас всех слуха. В строны друг от друга метнулись Цзян Чэн и Вэй Усянь, а после, не сговариваясь, послали в сторону друг друга по заклинанию. Еще один гул, словно из-под земли, словно дышал запертый под горой великан. И в крике, и в стоне, царящем повсюду, в пении светлой и темной ци раздался легкий перестук, словно бусины на четках ударялись одна о другую. А Цзинь Гуанъяо парил, он сложил ладони на груди в молитвенном жесте и все продолжал улыбаться. — Цзян Тяньчжи, а вот и ты. Мы тебя заждались. Стрелки подкинули в воздух свои луки и снова окатили градом стрел. Он вел себя как ни в чем не бывало и даже наслаждался дыханием смерти на своем лице. Цзинь Гуанъяо знал, что ему не победить, но не мог отказать себе в удовольствии насладиться тем, как весь мир заклинателей объединился против него. Против него одного. Он не желал умолять, он не ползал в ногах и не просил пощады. Цзинь Гуанъяо смотрел на меня взглядом живого мертвеца, который даже рад тому, что гниет заживо. Ведь этим смрадом он отравляет жизнь всем нам и последующим поколениям заклинателей. Сколько бы поколений ни сменилось — его имя будут вспоминать с трепетом и ужасом. И все было бы так, если бы над нашим миром, как раньше так и впредь, не парил бы Ветер. — Я победил Тя… — начал было он, но недовольно покосился на Цзян Чэна, который стремительно подался вперед, и, борясь с собой, все же выдавил, — Цзян Тяньчжи, — Цзинь Гуанъяо очень страдал от необходимости быть вежливым, куда сильнее, чем от ран, которые нанесли ему мой муж и мой брат. Цзян Чэн и Вэй Усянь коротко обернулись, оба недовольно взглянули на меня, но тут же снова повернулись к нашему врагу. Ловко выглянув из-за спины Цзян Чэна, я присвистнула. Если бы не проклятие, которое наложил на Башню Цзинь Гуанъяо, с его бы пеплом давно игрался Ветер. Израненный, окровавленный, в изодранном шелковом костюме охотника, он напоминал призрака преступника, павшего от трех тысяч порезов. Его волосы спутались и растрепались, строгий пучок давно распался полуседыми прядями. В его взгляде, который он устремил на меня, мелькнуло столько силы, столько ядовитого злого огня, что я едва не подалась вперед, едва не шагнула в ловушку. Проклятые. Проклятые металл и огонь. Стрелки подняли вверх луки, но их усилия снова обернулись прахом. Теперь, когда я снова оказалась на лестнице, град стрел летел в нас троих. — Я победил, Цзян Тяньчжи, — Цзинь Гуанъяо смотрел на меня так, словно мы были одни в этом мире. И он был прав — наши чувства были с ним в этот момент схожи. — Победил. Вы медлите лишь для того, чтобы я показал все, на что я оказался способен. Признавайся, Ветерок, — на миг он взялся подражать Сюэ Яну, — каково тебе потом будет жить с тем, что тысячи людей погибли по твоей вине…– Цзинь Гуанъяо взмахнул ладонью, его пальцы начали складываться в черную мудру. С громким низким стоном зашевелились убитые за его спиной, приподнялись искалеченные трупы заклинателей его ордена. Вэй Усянь лишь покосился на это зрелище, бросил быстрый взгляд в сторону. Вмиг в воздух взлетело не меньше сотни белых неокрашенных полотен. Сун взвилась высоко в воздух, поднялась на фоне затмения. Ее платок, скрывающий лицо, даже не шелохнулся, зато многочисленные подвески зазвенели, как траурные колокольчики. Через правую руку, согнутую в локте, она держала стопку полотнищ. У подножия Башни возилось это людское месиво, мертвецы ползали со всех сторон, размазывая кровь по грязным плитам, с мерзким скрипом волочили искалеченные, перебитые руки и ноги по камню. Цзинь Гуанъяо перевел испытующий взгляд на Вэй Усяня, но тот и бровью не повел. Лицо Старейшины Илина осталось непроницаемым. Казалось, что мягкий шелест ткани в воздухе говорит все за него. — Старейшине нравится мое искусство? — самодовольно поинтересовался Цзинь Гуанъяо и готовился уже рассмеяться, когда Вэй Усянь наконец-таки снизошел до ответа ему: — Паразиты и хищники всегда интересны. — И кто я, по-вашему? Стрелки на крышах снова натянули свои тетивы, но даже проклятые стрелы, которые теперь лежали в их колчанах, не могли достичь своей цели. В своей прошлой жизни мой брат был одним из лучших лучников в мире заклинателей. И пусть теперь его нынешнее тело было далеко от совершенства, слух и навык его не покинули. Он играл со стрелками, заставлял их верить в то, что хотя бы одна из стрел достигнет своей цели. Я подняла голову, наблюдая за тем, как десятки саванов на миг закрыли от нас небо со светилами или скрыли нас от гнева Небес? Вэй Усянь лишь хмыкнул: — Помнится, я в свое время мечтал войти победителем сюда. Разнести проклятый орден Ланьлин Цзинь и его гнездо по камешку, — он лениво оглядел закопченные, но прежде белоснежные стены золотой Башни. — Наши чувства с вами так удивительно схожи, Старейшина Илина! — с придыханием ввернул Цзинь Гуанъяо. — Может быть и так. Только я, — Вэй Усянь вперил в Цзинь Гуанъяо тяжелый взгляд, — за свою силу заплатил сам, — Вэй Усянь взмахнул рукой. Треск костей и тихий шелест ткани раздались одновременно. Темный туман от заклинания Цзинь Гуанъяо развеялся тотчас же, а сам заклинатель покачнулся, тяжело вздохнул и поднял вверх искалеченную ладонь. Два пальца, прежде сложенные в темные мудры, теперь были выбиты, словно от кулачной драки. — Ткачиху себе завели, — равнодушно пожал плечами Цзинь Гуанъяо, одним махом вправил выбитые костяшки– Умно, — так же отстраненно проговорил он, наблюдая за тем, как десятки саванов, словно живые, несмотря на все преграды, несутся навстречу восставшим мертвецам. Наблюдал за тем, как саваны плотно, как коконы шелкопряда, облепили всех до единого оживших мертвецов. — Паразит, Цзинь Гуанъяо, — наконец ответил Вэй Усянь, равнодушно наблюдая за тем, как Цзинь Гуанъяо прижимает к себе искалеченную руку, словно ее баюкает. — Ты для меня паразит. — Жаль, — растянул губы в ледяной усмешке Цзинь Гуанъяо. — Ведь те за кого вы с Цзян Тяньчжи так доблестно сражаетесь считают вас не лучше меня, — Цзинь Гуанъяо весь изогнулся, словно желал поведать мне и Вэй Усяню тайн, — никто из них никогда не забудет, кто вы на самом деле, — и отступил назад, словно и впрямь желал удалиться по ступеням вверх. Стрелки на крышах дали новый залп, но Вэй Усянь снова отмахнулся от их стрел, как от назойливой мошкары. Саваны, вобрав в себя тела и души несчастных скользили по воздуху обратно к Сун. Она медленно и тяжело опустилась на землю, закружилась, скрылась в толпе детей инь. — Я пытался вам помочь, — кровавая слюна выступила на белоснежных губах Цзинь Гуанъяо. — Развеять ваши заблуждения… — протянул он. — Ведь я уже говорил твоей сестре, Старейшина: грешно губить такие таланты. Но вы выбрали смерть… Что ж! Цзинь Гуанъяо взметнул обе ладони вверх. Лишь легкая дрожь левой руки говорила о вправленных недавно суставах. Он хлопнул в ладоши. На крыше, вместе со стрелками, беспрестанно осыпающими нас стрелами, показались бело-золотые фигуры музыкантов. *** На лестнице Башни воцарилась тишина. Стрелки дали последний залп, Вэй Усянь, словно шутя, снова отмахнулся от стрел, превратил их в пепел в полете. — Что-то приближается, А-Сянь! — позвала я, в один миг оказавшись рядом. — Знаю, — сухо бросил он в ответ и выставил вперед Чэнцинь, зажатую в кулаке. Снова дробный стук. А потом еще один и еще. — Играйте, господа, — величественно качнул головой Цзинь Гуанъяо в сторону музыкантов. Я быстро огляделась — пара на крыше, прямо перед нами, а другая пара была далеко, прямо на полуразрушенных башенках крепостной стены. — Нас замкнули в квадрат, — злобно сверкнул глазами Цзян Чэн. — Как быстро вы догадались, глава Цзян, — Цзинь Гуанъяо недовольно поморщился. — Не только вас, но и всех остальных, — рукой с опаленным рукавом он указал по сторонам. В квадрате оказались многие: наши заклинатели, светлые и темные, несколько десятков духов и темных детей. А еще его подчиненные. Он был готов так легко пожертвовать своими людьми! — Ты права, моя дорогая племянница, — ласково обратился ко мне Цзинь Гуанъяо, — живым не уйдет никто. — Ты видела Ванцзи? — бросил через плечо Вэй Усянь. — Видела. На штурм через ход, — в двух словах попыталась объяснить ему я. Вэй Усянь облегченно выдохнул и тут же мило улыбнулся нашему врагу: — Это мы еще поглядим, кто и куда уйдет. А ты, — он ткнул в его сторону Чэнцинь, — неплохо держишься, — и покрутил флейту в руке. — Помнится, я после ударов Цзыдянь не мог неделю встать с кровати. Цзинь Гуанъяо удивленно вскинул брови, а Цзян Чэн недовольно фыркнул: — Что ты несешь? Когда такое было? Вэй Усянь лишь развел руками: — А вы, я смотрю, еще на ногах, Верховный Заклинатель. — Ударов Цзыдянь? — я потянула брата за рукав. Вэй Усянь подарил Цзинь Гуанъяо насмешливую улыбку, повернулся ко мне и затараторил: — Ты что! Тут такое было. Цзян Чэн, — он, дурачась, покосился на своего брата, — четырежды отхлестал его, — Вэй Усянь указал большим пальцем руки на Цзинь Гуанъяо, — ровно четыре раза. — Четыре раза? — не раздумывая, выпалила я, окидывая взглядом пространство, в котором нас вот-вот запрут. — А-Чжи, ты что? — Фучжэнь! — недовольно, одними губами прошептал Цзян Чэн. Еще немного, и обида мелькнула в его взгляде. Я открыла рот и тут же его закрыла, да так, что зубы громко друг о друга стукнулись. Цзинь Гуанъяо в ответ закатил глаза. Я бросила взгляд на лестницу, на пыльных ступенях которой ещё кое-где алела свежая кровь. Четыре удара кнутом. Четыре раза Цзыдянь впилась в тело моего врага. — Долго же ваш муж тянул с наказанием, госпожа Цзян, — издевательски произнес Цзинь Гуанъяо. Но я едва ли прислушалась к его словам: снова раздался дробный перестук, а следом тяжелый хриплый вздох. Цзян Чэн шевельнул ладонью, и плеть вновь ожила. Фэнбьян немедленно вспыхнула. Мой меч в ладони яростно рявкнул, подражая голосу Бася. Из клубящейся тьмы дверей, из темного прохода, раскрытого, как пасть мертвого чудовища, раздался тяжелый вздох. Вздох, похожий на человеческий. Из тьмы вытянулась тонкая рука. И раздался едва слышный, полный нечеловеческой мольбы, голос: — Помогите. По… — костлявая рука с ободранными ногтями царапнула еще белоснежный гранит порога, оставляя повсюду черные разводы. Разводы из отравленной крови. Еще одно усилие, и оживший мертвец в полусгнивших одеждах перевалился через порог. Он опустил почти что лысую голову, приложился лбом к полу. Его кожа была покрыта плешью и коростами, тонкие пряди еще падали на изможденные плечи. Скелет был облеплен тряпками, которые раньше являлись парадным одеянием главы ордена. Какого? Я в ужасе наблюдала за тем, как скелет подтянулся на руках и поднял голову. Его серая пергаментная кожа облепила череп так плотно, что казалось, будто я вижу, как течет кровь по его жилам. Я застыла и не могла вздохнуть. В груди у меня расцветал железный и ледяной цветок ужаса. Я оцепенела, не отрываясь и не дыша смотрела на ползущего вперед мертвеца. На негнущихся ногах я сделала шаг навстречу, споткнулась и едва не упала. Все это время я смотрела на несчастного, страдавшего каждое мгновение своего существования. Живой. Этот заклинатель чудом остался жив! — Помогите, госпожа Цзян! — скелет двинул трясущейся рукой, протянул ко мне узкую ладонь. Кожа на его лице кое-где треснула от усилия, которое ему пришлось приложить, чтобы выдавить из себя эти слова на одном дыхании. Только сейчас я смогла разглядеть бело-золотые оттенки его одеяния. Драгоценный цветок, лозой тянувшийся по вороту. Знакомая вышивка, знакомые цвета… — Тяньчжи, стой! — Вэй Усянь не успел ухватить меня за руку. — Фучжэнь! — раздался недовольный голос Цзян Чэна, но я ловко уклонилась и от его движения. Я покачнулась и снова сделала шаг вперед. Навстречу мне подался и этот несчастный. Полуживой, смертельно худой мужчина полз ко мне, через силу двигался, через силу дышал. Пустые ножны его меча скрежетали по белоснежным плитам. Еще один мой шаг вперед. Еще один удар костлявых рук по граниту. Цзинь Гуанъяо следил за мной с безумной жадностью. Скелет снова поднял голову, судорожно и тяжело вздохнул. Воздух завыл в его груди, словно в пустой бочке. Мутные глаза закатились, и он рухнул. Я преодолела несколько ступенек, подхватила его подмышки, рванула на себя. В слабом теле еще теплилась жизнь, и едва заклинатель почувствовал опору, вцепился в меня со всей силы. Когда смерть дышит в лицо, агония прибавляет сил. Заклинатель подтянулся на руках, до крови впился в мои предплечья. Он дохнул на меня запахом цветущих в последний раз пионов. Он уперся носками в плиту, и я тут же подхватила его за пояс. Он весил не больше трехлетнего ребенка. Он повис у меня на плече. В груди его едва слышно билось сердце. — Я… я всегда, кх-кх, — закашлялся, забился истощенный заклинатель в моих руках. — Я всегда буду на вашей стороне, госпожа Цзян, — наконец, прошептал он. А я прикрыла глаза в ответ, крепче обхватывая несчастного за пояс. — О, а вот и вы, дорогой тестюшка, — сладко пропел Цзинь Гуанъяо. — Наконец-то показались. Позвольте вам представить, госпожа Цзян, — Цзинь Гуанъяо одновременно взмахнул рукой и кивнул по сторонам своим музыкантам, — Цинь Цанъе, глава ордена Лаолин Цинь.