Every Version of my Name

Образ жизни Джисона, обычно заключающийся в оплате аренды, вместо того употребления алкоголя, настиг его, когда он открыл глаза утром, понятия не имея, как добрался до кровати или даже как встал с дивана. Впрочем, Хан не чувствовал себя слишком ужасно. У него осталось смутное воспоминание о том, как Чан вложил ему в руку большую бутылку воды и смотрел на него, пока та не закончилась; как вымыл руки и заменил контактные линзы (почему он никогда не снимал их перед сном?) со смутным чувством беспокойства. Неужели в доме снова воцарится мертвая тишина? Его грудь расслабилась, как только он вошел в гостиную. — Привет, детка, — Чанбин, не отрывал взгляда от стола. — Я Джисон. — Да, я знаю. Чан на кухне, — поделился Чанбин. — Я всех называю «детка». Джисон не позволил себе вникать в это. Он подошел ближе и увидел, что Чанбин пересыпает мелкий белый порошок из большого пакета в контейнер с крышкой. — Ты знаешь, что хранение наркотиков выходит за рамки юридического соглашения о жилищном договоре, да? — недоверчиво покосился на пакетик Джисон. Чанбин фыркнул. — Расслабься, это сахарная пудра. — Ох, слава Богу. Что ты с ней делаешь? — Чан жаловался, что трудно достать ровную ложку из пакета. Чан испек булочки, слоеные и теплые, и нежно усадил Джисона за плечи на диван. Напьешься с кем-нибудь один раз, и они думают, что могут облапать тебя, — нервно подумал Джисон. Вот только он не мог отстраниться, потому что не возражал. Ему не хватало близости с людьми, он не совсем подходил для жизни в одиночестве. Чанбин напевал себе под нос с одной стороны, а Чан сонно прислонился к другой, Джисон почувствовал ужасающий прилив чего-то теплого и светящегося где-то за ребрами. После Чан захотел сходить за продуктами, и они почему-то решили, что вместо маленького магазина, где Джисон обычно покупал лапшу и рисовые лепешки, они поедут в большой международный магазин, чтобы затариться. Чанбин подвел их к красивой машине, о которой Джисон не спрашивал, и скользнул на водительское сиденье. — Я сяду за переднее сиденье. Чанбин усмехнулся. Чан ласково произнес: — В любом случае, никто не против, так что можешь не торопиться, Сон-а, — и забрался назад. Чан произнес имя Джисона таким нежным и родным тоном, что у него по спине пробежали мурашки. Чанбин завел машину, мурлыкая, и мягко тронулся с места. Он был на удивление осторожным водителем. — Я думал, у тебя нет водительских прав, — вспомнил Джисон. — Вот почему он ведет машину как старушка, — сказал Чан с заднего сиденья. — Эй, ты хочешь, чтобы нас остановили? — Чанбин огрызнулся. Джисон повозился с радиоуправлением и исследовал каждый дюйм консоли — он привык сидеть на заднем сиденье такси, а не на переднем хорошей машины. — Для чего это нужно? — Это нагрев сиденья, — улыбнулся Чанбин. — А что насчет этого? — Корректировка зеркала. — Что произойдет, если нажать на газ и на тормоза одновременно? — Машина делает снимок экрана, — посмеялся Чанбин. — Выпусти меня из этой смертельной ловушки прямо сейчас, — продолжил Чан. Джисон рассмеялся. Они припарковались неподалеку от входа и зашли в магазин. Сразу за парадной дверью была доска объявлений сообщества, и Джисон споткнулся. Бан Чан смотрел на него с плаката, и на мгновение все, о чем мог подумать Джисон, было: «Не может быть, чтобы этот парень только что назвал меня "Сон-а".» Рядом с ним сердито смотрел Со Чанбин. А затем Чан врезался в спину Джисона, потому что тот слишком резко остановился. Хан споткнулся и удержался, а один из них поймал его за руку, и к тому времени, когда они выпрямились, Джисон лихорадочно проверял, не повредил ли он ребра Чанбина снова, пока тот только рассматривал плакаты. — Посмотри на это, — громко сказал он. — Хен всегда выглядит лучше меня. — Ты выглядишь великолепно, — сказал Чан, отряхивая руки. — Нет, я выгляжу как преступник. Честно говоря, это хуже всего. Я не каждый день хожу с таким выражением лица. — Вроде как каждый, — согласился Джисон и огляделся. — Вообще-то, нам стоит поторопиться. — Никто даже не узнает меня по этому плакату! — возмущался Чанбин. — Подожди, черт возьми, ты имеешь в виду, что я похож? — Тебе нравится так смотреть на всех вокруг, — выдохнул Джисон. Чан за его спиной начал смеяться. — У тебя спокойное выражение лица сучки. Чанбин скорчил гримасу отвращения, которая идеально соответствовала постеру. Чан еще сильнее захохотал. — Дай мне сфотографироваться, Бинни! — Проваливай, хен. Только потому, что ты выглядишь нормально... — Никто из вас не выглядит нормально, — заверил их Джисон. — Серьезно, мы можем идти? Люди пялятся. — Подожди, — сказал Чанбин и схватил пару плакатов, снял их, аккуратно сложил и сунул в карман. — Для альбомных вырезок, — серьезно объяснил он. Джисон решил не спрашивать. Внутри магазина Чан руководил ими обоими, как военный стратег, и сравнивал цены, как бухгалтер. Он отправлял Чанбина обратно в мясной отдел четыре раза, прежде чем Чанбин бросил в тележку кусок говядины, бурча: — Хен, если этого недостаточно, в следующий раз я сам зарежу корову. — Хен! Чан и Чанбин обернулись одновременно. Это был подросток — ну, на самом деле, наверное, ненамного младше Джисона. У них возникло немедленное противоречивое желание либо заключить ребенка в объятия, либо убежать как можно дальше от его язвительной улыбки. — Чонинни! — Вы ходите по магазинам? С каких это пор вы начали заниматься подобным? — Мы вышли на пенсию, помнишь? — Чан поправил кепку. — Ты держишься подальше от неприятностей, Йен-а? — Да, покупать огурцы — большая проблема. Чанбин фыркнул, увидев плохо спрятанные наушники, которые парень пытался пронести в кармане. — Так тебе это с рук не сойдет, ты должен прятать... — Не поощряй его, — свирепо посмотрел на него Чан. — Отдай это, ты не обычный вор. Парень неохотно вложил наушники в ладонь Чана, затем перевел свой проницательный взгляд на Джисона. — Значит, этот мальчик — ваша новая игрушка? Чанбин взвизгнул от смеха, Джисон недоумевающе произнес «А?», и Чан хлопнул парня по затылку, хотя и не очень сильно. — Наш сосед по комнате, Джисон. Джисон, это Чонин, — сказал Чан. — Малолетний преступник, — добавил Чанбин. — Исправившийся преступник, — закатил глаза Чан. — Вы, ребята, такие скучные в последнее время, — осудил их Чонин. — Неважно. Я на урок опаздываю. — Кто теперь зануда? — Чанбин огрызнулся, но заключил его в объятия, в то время как Чан нежно взъерошил темные волосы. Джисон все еще пытался выяснить, какая часть его одежды указывает на «новую игрушку», но Чан снова взял инициативу в свои руки, отправляя их за продуктами. В конце концов, именно Чанбин вообще выгнал парней из магазина, в основном из-за все более громких жалоб на то, что у Чана нереалистичные стандарты продукции. При дневном свете Джисон не был уверен, что он так хорошо впишется между ними. Но каким-то образом он обнаружил, что вращается вокруг них, как будто всегда должен был быть рядом. Было так легко наброситься на Чана; вернуться и подшутить над Чанбином; помочь им донести продукты до машины и выбрать музыку по дороге домой. А потом стало проще: они разобрали вещи и включили фильм, и, прежде чем он осознал это, они все втроем орали на какую-то драму, и он погрузился в ту уютную шумиху, которую обычно ощущал только с друзьями. После этого дом как будто стал в четыре раза больше. Джисон перестал отсиживаться в своей комнате и начал таскать еду прямо из-под носа у Чана, как только возвращался домой с работы. Чанбин нашел поблизости спортзал, который Джисон никогда не видел, и несколько раз присоединялся к нему, говоря себе, что это определенно потому, что ему нужен кто-то, кто научит его пользоваться тренажерами, а не для того, чтобы пялиться на пятно пота и прилипшую к спине майку Чанбина. Его ребра заживали, так что он редко корчил страдальческую гримасу, когда слишком высоко поднимал руки. Когда они вернулись домой, Чан ждал их со смузи и чистыми полотенцами. Было странно, как быстро Хан переключился и как легко было жить с ними всего через две недели. На работе Джисон поймал себя на мысли, что рассказывает Феликсу о нелепых ссорах Чана и Чанбина, и когда он встретился с Хёнджином, то не смог удержаться, чтобы не сказать своему другу, что его заменили на лучших соседей по комнате. Однажды днем, когда Джисон вернулся с работы, их не было дома. Теперь парни обычно были рядом все время, а сейчас в доме было слишком тихо. Он подавил желание позвонить Минхо и спросить, не сдали ли он их полиции или что-то в этом роде. Вероятно, они занимались чем-то совершенно обычным. Например, ходили на почту. Не то, чтобы Джисон когда-либо ходил на почту. Когда он подумал об этом, он понял, что они, вероятно, были на свидании. У них не было достаточно времени только на себя в эти дни, ведь Джисон всегда был рядом. Что ж, хорошо. Их не забрали в тюрьму. Вероятно, все было в порядке, и они просто наслаждались обществом друг друга. Возможно, на Чане была та гладкая черная рубашка на пуговицах, которую Джисон видел в прачечной. Возможно, Чанбин зачесал волосы назад и надел тяжелую золотую серьгу. Они, вероятно, потрясающе смотрелись вместе, где бы ни были. Это был нездоровый ход мыслей, поэтому Джисон сделал то, что он обычно делал, когда ловил себя на нездоровых мыслях — загипнотизировал себя документальными фильмами о природе и отключился прямо в рабочей одежде. Когда он проснулся, было темно, а во рту был какой-то липкий привкус. Он покосился на свой телефон — четыре часа утра. Тьфу. А после поплелся в ванную. Свет над зеркалом заставил его прищуриться, и перед глазами замелькали яркие пятна, когда он вышел в темный коридор. В гостиной что-то шевельнулось в тени, и его сердце подскочило к горлу. — Прости, милый, я... Джисон отступил слишком быстро и споткнулся. Чан (это определенно был Чан, а не грабитель) схватил его, чтобы он не упал назад, а Джисон вместо этого потерял равновесие и упал вперед, повалив их обоих на диван. — Ой, — сказал он в твердую грудь Чана. — Мне так жаль, — хрипло прошептал Чан. —Я думал, ты Чанбин. — Нет, — Джисон попытался отстраниться, но Чан все еще держал его за запястье, так что в итоге он просто неловко навис над Чаном на диване на секунду. Его волосы почти светились в лунном свете, и Джисону показалось, что его грудь горит. — Эм. — О! Извини, — Чан отпустил его и отстранился, чтобы тот сел как следует. — Ты в порядке? Джисон энергично кивнул и сделал шаг назад. Честно говоря, вид сонного и серьезного Чана в рубашке без рукавов был немного… слишком чересчур для его вялого мозга. — Я просто вернусь к… — его рот отказывался слушаться. Хотелось наклониться и прикоснуться губами, узнать какая на вкус кожа Чана. Это было такой ужасной идеей в четыре утра, что Джисон даже не мог сформулировать, почему это была ужасная идея. Чан сделал движение рукой, как будто собирался протянуть руку, но передумал. — Джисон-а? Ты ведь не ударился головой, правда? Голова страдала только от вырезов футболки на чужой груди. Прозвучал угрожающий и истеричный смех. — Нет! Все хорошо. Я в порядке. В постель. Я имею в виду, иду спать, — Боже, ему не следовало открывать рот. Он сдался и убежал в свою комнату. Через двадцать минут Хан справился со смущением, но его глаза отказывались закрываться. «Держи свой рот подальше от плечей Чана» — твердо сказал он себе, а затем на цыпочках вернулся в гостиную. Чан все еще лежал на диване, откинув голову назад и закрыв глаза, но он открыл их, когда Джисон прошептал: — Думаю, я тоже не смогу уснуть. Чан слабо улыбнулся. — У тебя точно не сотрясение мозга? — спросил он. — Не суетись, хен. — Ты говоришь совсем как Бинни, — сказал Чан шепотом, хихикнув. Желудок Джисона скрутило, и даже он был достаточно самосознателен, чтобы понять, что это была ревность. — Хочешь посмотреть фильм? — Я не хочу будить Чанбина, иначе я бы включил его раньше, — признался Чан. Джисон вернулся в свою комнату, схватил ноутбук и наушники. Он сел к Чану на диван и протянул ему один наушник, а другой вставил себе в ухо. — Это базовая гражданская экипировка. — Воу, буду иметь это в виду. Джисон включил старое аниме и украдкой взглянул на профиль Чана, освещенный светом экрана. Медленное моргание старшего становилось все медленнее и медленнее, пока его глаза полностью не закрылись. Джисон практически чувствовал жар его кожи, несмотря на расстояние в шесть дюймов между ними, но сейчас это было каким-то утомляющим и успокаивающим, а не обжигающим. Он позволил себе закрыть глаза. Он проснулся от солнечного света, льющегося в гостиную, и от боли в шее. Будильник его телефона был приглушен диванной подушкой. Джисон выключил его. Чан перевернулся, при этом продолжая спать, положив голову на подлокотник дивана. У него были круги под глазами. Джисону захотелось прикрыть его или что-то в этом роде, но у него не было одеяла, поэтому через минуту он снял свою желтую толстовку и накинул ее на обнаженные руки Чана. Этим утром он собрался на работу так тихо, как только мог. Если в тот день ему впервые за три недели пришлось заказывать обед, он не слишком переживал по этому поводу. Когда этим вечером он вернулся с работы, вместе они играли в видеоигры, причем Чанбин становился все громче после каждого проигрыша, пока не начал кричать на экран, а Джисон чуть не плакал от смеха. После того, как они, наконец, разошлись спать, Джисон нашел свою желтую толстовку, аккуратно сложенную на кровати, с маленькой синей запиской, прикрепленной сверху: «спасибо xo-xo» Итак, теперь у него была небольшая записка от члена мафии (бывшего участника), и это было совершенно нормально для человека. Вроде как. Он долго смотрел на листок, затем скомкал его в маленький шарик и бросил в сторону мусорного бака. Он закрыл лицо руками, издал самый тихий разочарованный звук, на который был способен, и пытался, пытался, пытался забыть об этом. Каким-то образом ревность не съедала Джисона. Он вроде как хотел просто нормально относиться ко всему, но по мере того, как тянулись дни, он не мог заставить себя чувствовать горечь ни к одному из них. Всякий раз, когда он смотрел на бедро Чана думал, что Чанбин может прикоснуться к нему, а Чанбин был прямо за ним, теплый и дулся, требуя внимания, а Джисон не мог удержаться от смеха. Всякий раз, когда он видел руки Чанбина и думал, что Чан может их потрогать, Чан тоже был рядом: устойчивый, надежный, вкладывал еду в руку Джисону или вел его к кровати, пока тот не засиделся слишком поздно. Они оба были такими тактильными: руки на талии; подбородки на плечах; ступни, сведенные вместе; локти соприкасающиеся друг с другом; пальцы, расчесывающие волосы; бедра приятно терлись друг о друга, совершенно случайно. Не только между собой, но и с Джисоном. Он не мог сказать, прилагали ли они сознательные усилия, чтобы привлечь его, или это было просто так, и они вели себя так со всеми: легко, комфортно и тактильно. И в качестве ужасной глазури на торте его ужасных идей, он продолжал прокручивать в голове комментарий кида-Чонина о «мальчике-игрушке». Была ли это шутка, ничего особенного, или у них когда-нибудь был третий? И, что более важно, смог бы он убедить их сделать это снова? Он был бы отличным третьим — подумал Хан, не имея особо веских причин для подтверждения. Ладно, возможно, это была плохая идея. Это определенно была плохая идея. Ему определенно не стоит пытаться вмешиваться в отношения соседей по комнате. Хорошо, но в теории, это же было возможно? — Нет, — твердо сказал Сынмин. — Нет, — одновременно отрезал Минхо, затем сердито посмотрел на Сынмина за то, что тот осмелился придерживаться того же мнения, что и он. — О, конечно, — очаровательно улыбнулся Хёнджин. — это этично. Сексуально, — и поднял бутылку пива. — За твое здоровье! — Не ставьте под угрозу единственную хорошую работу Минхо-хена в качестве сотрудника правоохранительных органов, — попросил Сынмин. — Я думал, ты пытаешься остановить этих двоих, чтобы они не представляли угрозы для общества. Джисон даже не знал, зачем Минхо вообще привел Сынмина в бар, поскольку они, похоже, терпеть друг друга не могли. — Так и есть, — кивнул Минхо. — Я помогу, — вызвался Хёнджин. — Ты просто пытаешься смягчить свою вину за то, что с самого начала оставил меня без соседа по комнате, — серьезно посмотрел на друга Джисон. — Да, и если это сработает, то мой долг будет выплачен. Ты заслуживаешь спать в четырех очень крепких руках, — Минхо громко фыркнул, но Хёнджин продолжил. — Позволь мне помочь. Подумай, какую репутацию я бы получил, если бы мог рассказывать людям, что изменил тебя, в результате чего ты оказался в постели с двумя боссами мафии. — Они не боссы, а просто стратеги, — возразил Минхо. — На самом деле я не хочу тотальных измен, — задумался Хан. — Было бы довольно сложно поддерживать образ каждый день. — Позволь мне выбрать тебе хотя бы несколько нарядов, — уговаривал Хёнджин. — Давай. Сделаем макияж… — Это худшая идея, которую я когда-либо слышал, — произнес Сынмин. — Ты знаешь, что это двое опасных преступников, верно? — Только если вы считаете ограбление двух музеев чем-то «опасным», — влез Минхо. — Я не знаю, — он хмуро посмотрел на Джисона. — но в этом чрезвычайно редком случае Ким Сынмин прав. Ты такая неуклюжая кокетка, что мне хочется плакать. — Ты не способен плакать, — парировал Джисон. — В детстве я пользовалась шампунем «Без слез» и с тех пор не испытывал эмоций, но твои жалкие попытки подцепить парней в баре доводят меня до отчаяния. — Вот почему тебе нужно, чтобы я флиртовал за тебя, — вставил Хёнджин. — Через твой выбор одежды. Приходи. С научной точки зрения, разве не всегда лучше попытаться? Хан сделал еще один глоток пива и попытался разобраться в своих мыслях. Он нравился Чану и Чанбину; он был уверен, что нравился им. Возможно, он нравился им настолько, что они взъерошили ему волосы и проиграли с ним в Mario Kart; в нем определенно было что-то, что им нравилось. Возможно (его желудок неприятно сжался), если бы он мог понять, что парням в нем нравится, он смог бы однажды использовать это, чтобы привлечь кого-то еще. Хан просто провел пару очень маленьких экспериментов, чтобы посмотреть, как они отреагируют. Очень маленьких, в конце концов, он хотел оставить их соседями по комнате. Может быть, он узнал бы что-нибудь новое о себе. И если это была плохая идея, то — что ж, Джисону и раньше приходилось терпеть поддразнивания Минхо. Итак, Хан обнаружил, что на следующий день в его собственном шкафу произошел взрыв, в то время как Хёнджин методично жевал соломинку от кофе со льдом и также методично отбрасывал каждую вещь, которая у него была. — Я не собираюсь ходить по магазинам, — твердо сказал он Хёнджину четыре раза, прежде чем Хёнджин сдался. — Ты безнадежен и в любом случае не заслуживаешь любви. — Кто говорил о любви, — проворчал Джисон. Несмотря на отчаяние, Хёнджин все равно разложил всю свою одежду по разным стопкам. В конце концов, они, вероятно, были более организованными, чем за весь предыдущий год. Удручающе, что стопка «лучше бы вы купили это только для работы, потому что для них нет другого оправдания» была намного больше остальных. — Ужасно, — сказал Хёнджин. — В хаки ты выглядишь полным придурком. Не в милом смысле, — он сделал большой глоток кофе. — Прямо сейчас на тебе брюки цвета хаки, — запротестовал Джисон. — Ты — не я, так что прекрати пытаться провернуть это. Господи, можно подумать, у тебя есть несколько пар черных брюк. — Никаких покупок. Стопка «ты купил это в старшей школе и носишь это с ностальгией» была ненамного лучше. Честно говоря, Хёнджин был прав, что ему следовало выбросить все это. В куче «обычной скучной одежды» были в основном джинсы, полосатые рубашки и кое-какая спортивная одежда. Прекрасно, но не поразительно. Затем была стопка, которую Хёнджин назвал «возможно, многообещающе», а Джисон назвал ее «Хёнджин и /или Феликс убедили меня купить это, и это подходит примерно два дня в году». Шелковая рубашка на пуговицах, слишком нарядная для большинства дней. Узкие джинсы, которые, как утверждал Хёнджин, были ему впору, но его икры не соответствовали. Стильная черно-белая рубашка, которую Хёнджин разглядывал вдоль и поперек, почти была кроп-топом. Кожаная куртка — вообще-то клевая, он давно ее не видел. Вся остальная одежда была в куче, «достаточно большой, чтобы в ней утонуть». — Я, должно быть, привлечен к общественным работам, — Хёнджин с отвращением взглянул на постель. — Ты буквально умолял быть здесь. Ворча, Хёнджин снова перебрал вещи и вытащил несколько предметов. — Это. Может быть и это тоже. И, предполагаю, это. Раздался стук в дверь его спальни, и Джисон подпрыгнул. — Открыто, — крикнул он. Чанбин просунул голову внутрь. — Сон-а, Чан-хен составляет список покупок, тебе нужно… что-нибудь... Воу, тут взорвалась бомба? Хёнджин выпрямился и широко улыбнулся. — Хван Хёнджин. Мы просто наводим порядок в шкафу. Чанбин пожал ему руку. — Я Чанбин. У тебя особое мероприятие или что-то в этом роде? — спросил он, разглядывая модные футболки, разложенные на кровати. — Если ему повезет, — пробормотал Хёнджин. — Нет, — возразил Джисон. — Хёнджин просто не может дружить с кем-то, не имея большого представления об их гардеробе. — Это налог на дружбу, — согласился Хёнджин. — Это проклятие, — сказал Джисон. Чанбин переводил взгляд с одного на другого. — Хорошо? Хёнджин-щи, окажешь ли ты нам честь и присоединишься к нам за ужином? — Боже, хен, пожалуйста, постарайся не говорить так, будто ты собираешься его убить. Чанбин выглядел ошеломленным. — Я этого не делал! Просто был вежлив! — Слишком вежлив. Хёнджин не заслуживает такого. И нет, он идет домой к своей любящей собаке. — После всего, что я для тебя сделал! — Хёнджин широко взмахнул рукой, забыл, что все еще держит свой кофе, и вылил его на поло Джисона. Джисон сверкнул глазами. — Ты сделал это нарочно? — Я бы никогда, — выдохнул Хёнджин. — Но раз уж дело сделано, сними эту ужасную штуку, тебе еще нет сорока. Чанбин издал сдавленный смешок. — В любом случае, я как раз собирался заняться стиркой. Джисон неохотно согласился на футболку в обтяжку, а затем выгнал Хёнджина, прежде чем тот успел подойти с ножницами к предметам, которые показались ему наиболее вопиющими. Он слышал разговор Чана и Чанбина еще до того, как добрался до гостиной. — Думаю, у нашего Сонни свидание, — в пол тона произнес Чанбин. «Нашего Сонни, — от этого у Джисона по спине побежали мурашки. — подождите, что?» —С тем парнем, который только что ушел? — спросил Чан. — Я имею в виду, он очень симпатичный. — Я бы предпочел умереть, — громко сказал Джисон, входя в комнату. — Хен, я уже сказал, что ничего особенного не происходит. Хёнджин, по сути, мой двоюродный брат. Я ни с кем не встречаюсь. Никто из них даже дважды не взглянул на футболку, но Чан протянул Джисону маффин, чтобы он попробовал, и как всегда вкус был превосходен. После этого Хан почти сразу отказался от обсуждения одежды как от плохой работы — у него почти не было ничего приличного, так что не стоит придавать этому слишком большого значения. Но из любопытства, в течение следующих нескольких дней он примерил несколько разных нарядов и изучал выражения их лиц, насколько это было возможно по утрам. Честно говоря, они, казалось, многого не заметили. Чан сделал комплимент синей хлопчатобумажной рубашке, а Чанбин однажды похвалил ожерелье, но если у него и была мода, о которой они заботились, то она не входила в список одобренной Хёнджином. С другой стороны, он заново открыл для себя немало вещей, которые ему нравилось носить, поэтому не стал списывать эксперимент со счетов, как полную потерю.     А потом, в пятницу, Джисон пришел домой раздраженный, поздно, и от него сильно пахло дымом. Чан лежал на диване, положив ноги на колени Чанбина, и читал. — Как прошла работа? — В офисе был пожар, — мрачно произнес Джисон. Чан немедленно сел. — Ты в порядке? — Это ты начал? — с надеждой спросил Чанбин. Джисон не смог удержаться от смеха, хотя у него болело горло. — Я в порядке. Началось все в одной из комнат наверху. Несчастный случай с микроволновой печью. Теперь Чан прищурился. — Ты не начинал это, верно? — Я не так уж плохо разбираюсь в кухонной технике, — устало улыбнулся Джисон. Чан встал и вышел из комнаты. Джисон на секунду покачнулся в прихожей, чувствуя себя дезориентированным. Он планировал хорошенько подрочить в своей постели, как только вернется домой, но теперь Чанбин был прямо перед ним, забрал его сумку и взъерошил ему волосы. А Чан вернулся, сжимая в руке стакан воды. — Может быть, тебе стоит пойти поспать, Сонни, — мягко сказал Чан. — Можем мы посмотреть фильм или еще что-нибудь? — спросил Джисон. Он пока не хотел закрывать дверь в свою спальню. Его голова все еще работала слишком быстро, и он не хотел оставаться один. — Я приготовлю попкорн, — вызвался Чанбин. Чан вздохнул, но просто сказал: — Готовься ко сну, хорошо? Тогда, если ты заснешь на диване, тебе не придется просыпаться позже. Джисон послушно принял душ и переоделся. Будь проклята подборка одежды Хёнджина — он схватил мягкий свитер из «достаточно большой, чтобы в нем утонуть» и сменил контактные линзы на очки. Когда он вышел, Чан просматривал варианты фильмов, а Чанбин был на кухне. — Что ты хочешь, — голос Чана подскочил на октаву, — посмотреть? — Ух… — Джисон провел рукой по своим мокрым волосам и нахмурился на Чана, который резко встал. Он исчез на кухне, когда оттуда вышел Чанбин с большой миской попкорна. — О Господи, — Чанбин опрокинул миску и стал шарить по полу, чтобы подобрать рассыпавшиеся кусочки. — С Чан-хеном все в порядке? — спросил Джисон. — Вероятно, у него просто экзистенциальный кризис, — Чанбин не мог сдвинуться с места. — А с тобой все в порядке? Чанбин выбросил упавшие кусочки в мусорное ведро и ткнул почти полную миску в грудь Джисону. — Лучше не бывает. Я не знал, ты носишь очки? — Обычно линзы, — озадаченно сказал Джисон. Чан появился несколько минут спустя и настоял, чтобы Джисон растянулся на диване — они с Чанбином сели на пол перед ним. Они выбрали комедию, которую Джисон видел дюжину раз, и обнаружил, что больше сосредотачивается на прическах Чана и Чанбина, чем на экране. Чанбин выглядел таким гладким, такой контраст с пушистыми кудрями Чана. Но вопреки себе, он закрыл глаза на минуту — или, может быть, на десять минут. Он все еще смутно помнил о фильме, хотя всего немного отвлекся. — Привет, хен, — услышал он тихий голос Чанбина. — Хм, — у Чана тоже был сонный тембр. Джисон был погружен в их голоса. — Хен, свитер, — Чанбин позволил себе немного поскуливать в своем тоне. — Хороший свитер, — сказал Чан. — Он выглядит таким маленьким, — хныкал Чанбин. На секунду Джисону показалось, что он говорит о ком-то на экране, но затем Чанбин добавил: — Смотри, он весь свернулся, — Джисон почувствовал, как медленная, обволакивающая волна тепла прокатилась от ушей к кончикам пальцев — они говорили о нем. Чанбин говорил о нем точно таким же тоном, каким говорил, когда увидел милого котенка. — Ты такой предсказуемый, — вздохнул Чан с нежностью. — Я? Это тебе пришлось выйти из комнаты вчера, — обвинил Чанбин. — Я-не-должен-был, — протараторил Чан. — Это из-за очков, не так ли? У тебя странный пунктик насчет них. — Ш-ш-ш, ты разбудишь Джисонни, — немедленно сказал Чан. — Ты так предсказуем, — проворчал Чанбин. Хан был уверен, что они смогут услышать биение его сердца. Он дышал так медленно, как только мог. — Бин, — Чан снова вздохнул. — Не делай глупостей, ладно? — Кто? я? Короткая потасовка, и когда Джисон осмелился приоткрыть глаза, он смог разглядеть руку Чана, крепко обнимающую Чанбина за плечи. Минуту спустя Чанбин добавил вполголоса: — Но хен. Его лапки в свитере. Джисону потребовалось время, пока он не проснулся утром, чтобы по-настоящему переварить услышанное. Он вроде как не мог в это поверить. Возможно, фильм и поздний рабочий день подействовали на него, и все это ему приснилось. Всякий раз, когда он вспоминал звук вздоха Чана, он чувствовал, как он касается его щек, согревая их. И он все еще продолжал проигрывать голос Чанбина снова и снова в своей голове — это маленькое раздраженное нытье, хотя в нем и не было никакого смысла, Джисон хотел слышать снова и снова. Следующим экспериментом были очки. Хотя это был не столько эксперимент, сколько следствие того, что Хан забыл заказать дополнительные контактные линзы. Результаты были в лучшем случае неубедительными — теперь, когда они знали, что он их носил, ни Чан, ни Чанбин больше не упоминали о них. Бросали ли они украдкой взгляды на него, когда он не смотрел? Узнать невозможно, поскольку у него не было периферийного зрения. Третий эксперимент был с уборкой, но он не продвинулся далеко. Меньше чем за месяц Чанбин ужесточил график уборки квартиры. — Позволь мне помыть посуду, — попытался настоять он, но Чанбин просто оттащил его от раковины, сказав: — Не смей, ты что-нибудь разобьешь. — Ты знаешь, что я жил один три месяца, прежде чем ты появился здесь, верно? И — привет! Хорошие гражданины подбирают невинных соседей по комнате, а ты ведешь себя как варвар. — Тебе это нравится, — парировал Чанбин. Он уложил Джисона на диван и вернулся на кухню. Черт бы его побрал. В защиту Джисона скажем, что у Чанбина не было работы, и он бывал дома намного чаще, чем сам Хан. Джисон попробовал заняться уборкой только потому, что Феликс сказал, что «переспит с любым, кто будет убирать всю мою ванную каждое утро, не задавая вопросов» (не то, чтобы Джисон спрашивал). Но точно также, как Чан руководил ими в продуктовом магазине с военной точностью, Чанбин взял на себя смелость вести войну с пылью в квартире. Дело в том, что Джисону на самом деле было не за чем убираться в эти дни. Он компенсировал это тем, что старался поддерживать порядок в ванной и перестал разбрасывать обувь по всему коридору, когда заходил, но это не приносило удовлетворения. Следующим шагом было приготовление еды. Возможно, к этому моменту он меньше экспериментировал с уровнем своей привлекательности и больше просто пытался быть более приличным соседом по комнате. Он почти ничего не вносил в дом. Он не мог оставить куртку на стуле более чем на сорок пять секунд без того, чтобы кто-нибудь не повесил ее на вешалку. Но в кои-то веки он ушел с работы пораньше, чтобы пройтись по магазинам, и Чана, к счастью, уже не было на кухне, когда он вернулся домой. В перерывах между нарезкой лука и попытками вспомнить, как работает духовка, он, прищурившись, просматривал рецепт на своем телефоне. На самом деле все шло довольно хорошо, но потом… — Как ты думаешь, что ты делаешь? Чан так напугал Джисона, что тот чуть не выронил нож. — Готовлю ужин? — Почему ты так держишь морковку? Ты собираешься отрезать себе пальцы, — Чан выхватил у него нож и мягко оттащил его от стола. — Это довольно легко, не думаю, что я сильно навредил бы себе, — спорил Джисон. — Тебе не следует работать с тупыми ножами, — серьезно сказал Чан. — Чанбин! Точилка! Джисон не стал спрашивать, почему у Чанбина в комнате есть точилка для ножей, а Чан не позволил к ней прикоснуться. Он провел лезвием ножа по камню отработанными движениями, которые вызывали бы тревогу, если бы за ними не было так приятно наблюдать. — Хен, я справлюсь, — сказал Джисон, когда Чан решил, что лезвие достаточно острое. —Позволь мне готовить, ты и так всегда здесь. Чан уже принялся за овощи. — Я могу просто нарезать их... Время для эксперимента номер пять. Он чувствовал себя немного нелепо, даже думая об этом, но Чан сделал эту вещь, когда Чанбин начал ныть. Не когда он просто драматизировал, а когда он действительно имел это в виду. Он делал это не часто — по крайней мере, не перед Джисоном, — но Чанбин мог заставить Чана прекратить все, что тот делал, если правильно подбирал голос. Это было похоже на волшебство. Джисон распустил волосы и опустил рукава. Он нахмурился, глядя в спину Чана, поправил очки и произнес: — Хен. С таким же успехом он мог назвать Чана «оппа» за то, что тот так быстро обернулся. Бинго. — Я хочу это сделать. Чан запнулся. — Но я.. ты сегодня не работал? Разве ты не хочешь расслабиться? — Ты расслабляйся сегодня. — Но- — Хен, позволь мне хоть раз сделать что-нибудь приятное, — он потянулся за ножом, и Чан просто позволил ему взять его. Это действительно было похоже на волшебство. Контроль над кухней восстановлен, Джисон выгнал его и закончил нарезать овощи кубиками. Это было всего лишь жаркое, но Джисон назвал бы это успехом. Он даже не забыл включить рисоварку пораньше, о чем почти всегда забывал. Покрытие было непрофессиональным или что-то в этом роде, но оно определенно было съедобным. И после того, как они поели, Чанбин сказал: — Ну, если ты хочешь заняться домашними делами, можешь помыть посуду, — Джисон отказался. — Но я готовил и устал, — а затем с огромным удовольствием узнал, что нытье даже лучше действует на Чанбина, чем на Чана, потому что Чанбин меньше привык, чтобы на него ныли. На самом деле, он добился всеобщего успеха. Наступил конец месяца. Джисон одновременно не мог поверить, что Чанбин и Чан были в его доме целых четыре недели, и что он не знал их всю свою жизнь. Лето вступило в свои права, когда он не обращал на это внимания. Парни распахнули окна и поужинали с тарелок, расставленных на перилах балкона. Чан начал ходить дома без рубашки — в первый раз Джисон уронил телефон и громко выругался, перекрикивая взрывы смеха Чанбина. Джисону пришлось сменить мягкие толстовки на свободные футболки и шорты, и Чанбин приветствовал его после работы, отправляя в рот фруктовое мороженое. — Сегодня, — объявил Джисон в последний день месяца, среду, — мы празднуем! У него скрутило живот, но он все равно размашисто достал бумаги из сумки, как будто это было беззаботно и легко. Чан с любопытством поднял брови, а Чанбин наклонил голову. Джисон неловко кашлянул. — Я поговорил с домовладелицей и обновил жилищный контракт. Итак, вы можете остаться здесь. Я имею в виду, если вы хотите. Останьтесь. Просто остаться здесь. На секунду в квартире воцарилась мертвая тишина. Затем Чанбин вскрикнул, и Чан заключил Джисона в объятия, а затем они самым лучшим образом зажали его между собой. Чанбин заплакал. — Это потрясающе! Ты не пожалеешь об этом, мы будем лучшими соседями на свете. — Вы уже, — всхлипнул Джисон. Чан уже читал газеты, ухмыляясь от уха до уха. — Технически, я по-прежнему единственный, у кого есть контракт. Это просто позволяет мне сдавать его вам в субаренду, — пояснил Джисон. — Так что, полагаю, теперь я ваш арендодатель. — Думаю, нам лучше снова начать называть тебя Хан-щи, — пошутил Чанбин. — Ваше высочество? — Ваша светлость? — Ваше величество? — Это все хорошо, — похвалил Хан. — продолжайте. Чан сильно взъерошил волосы Джисона, и его живот приятно скрутило. — Нет, мне кажется, ты похож на Сонни. — Джисони, — сказал Чанбин преувеличенно детским голоском. — Ханни. — Ханджи! — Не будь глупым, Бинни, никто не называет его Ханджи. — Отвратительно, — Джисон смеялся слишком сильно и крепче сжимал бумагу в руке. Он хотел больше. Он хотел, чтобы они продолжали; хотел, чтобы они дали ему тысячу прозвищ и постоянно произносили каждое из них. Он хотел слышать каждую версию своего имени из их уст, пока не привыкнет к этому. Он слишком сильно обнимал их обоих и старался меньше хотеть этого.