but i thought you might

Воскресное утро. Им по двадцати одному. Она высовывается из окна спальни, замерзая в одной футболке, обхватывает ладонями его лицо. Каждый неистовый поцелуй высекает у неё между ног искры. Он смеётся ей в губы. — Нам нельзя… м-м, мне надо… Она проглатывает его слова целиком. «Остаться» — вот что ей хочется сказать. У него вырывается болезненный стон, и Хал опять её целует. — Я пока не хочу уходить, — бормочет он. — Но если поймают… Он заправляет ей за ухо выбившийся локон. — Нам не привыкать. Он про ту историю, когда они в последний раз были вместе наедине. Когда им было по восемнадцать. Воспоминания смутны. Она помнит, как сидела у Халбранда на коленях, забыв обо всём, кроме биения его сердца, мягких вспышек его поцелуев, ритма своих бёдер, втиравшихся в его. Кто-то открыл дверь, и с того момента всё как в тумане. Следующее, что она помнит, — как ждала в больнице с Береном. Спустя три дня молчания Хал явился на вручение аттестатов с разбитой губой и расшибленными кулаками. Больше всего на свете ей хотелось затащить его в пустой класс и зализать каждую рану. Он так и не подошёл. Он едва на неё смотрел. Воспоминание заставляет поморщиться, и он гладит её по щеке, отгоняя то прочь. Притягивает её к себе для последнего поцелуя, от которого у неё голова идёт кругом. Она так близко к тому, чтобы умолять о большем. Халбранд уже на середине двора, а она всё никак не может отдышаться. Рот красный и опухший. Перед поездкой на мессу она дольше обычного наносит макияж — в основном просто созерцает себя в зеркале. Она спускается, и мать упрекает за яркий оттенок помады. У церкви есть правила, которых следует придерживаться. — Хочешь привлечь этим внимание Келеборна? — спрашивает она, и из её голоса сочится приторная жестокость, которую приберегают друг для друга женщины. Галадриэль мотает головой, радуясь, что хоть в этом можно быть честной. Это она с ним порвала. Но позволила Келеборну говорить всем обратное и тем самым сохранить лицо. Она уже давно догадывалась, что за небылицы он рассказывает о ней окружающим, — это объясняет ошеломление на лице Халбранда, когда он понял, что у неё до этой ночи не было мужчины. Она беспокоится, что всё ещё пахнет им. Она в ужасе, что стёрла с себя все следы. Служба посвящена греху прелюбодеяния и низменным побуждениям плоти. Она слышала подобное много раз, даже сама проповедовала это в Клубе целомудрия. Сравнивала мирских девушек с комками использованной жвачки или скотчем, который ни к чему не прилипает. Жалкая дешёвка, пригодная служить лишь тарой для отбросов. Ей вбили в голову, что именно так она почувствует себя, если займётся сексом вне брачного ложа. Теперь она знает, что это неправда. Она ощущала себя, ни много ни мало, кровью Христовой, когда Халбранд пил её, как в последнее причастие. От его касаний она чувствовала себя святой, способной озарить благодатью любую землю, на которую бы ни ступила. Никто не убедит её в том, что она согрешила.

***

— Ну разве ты не загляденье. Голос пробуждает от раздумий, в которые она впала, гладя Титана по носу. Сначала она думает, ей почудилось. Когда оглядывается, у стойла Берека стоят Халбранд с Исильдуром. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, приятно удивлённая. Она не видела его неделю. Титан выдыхает медленно, протяжно через ноздри, утыкается в неё носом, и она хихикает. Парни обмениваются взглядами, хотя она не знает, как это понимать, затем демонстрируют некое странное ритуальное рукопожатие, и Халбранд направляется к ней. Он медлит, стоит коню развернуться к нему. — Ему просто любопытно, вот и всё, — говорит она. — Исиль без тебя не заскучает? Он оглядывается через плечо, на Исильдура — тот вроде как… увлечённо беседует со своей лошадью. — Мне всё равно уже пора. — Свидание? — поддразнивает она без задней мысли. Он приподнимает бровь и пожимает плечами. — Типа того. Её лицо невольно вытягивается. Пока она пытается прийти в себя, он уже ухмыляется. — Это… — Она спотыкается на слове, затем трясёт головой — слишком быстро, чтобы сошло за непринуждённость. — …круто. Да. В смысле, почему бы нет? — Ревнуешь, принцесса? — произносит он с тёплым весельем в голосе и подходит ближе.  Она неубедительно качает головой, жар на щеках выдаёт её. — О, как мило. И почему-то то, как он смотрит, вынуждает её чувствовать себя очень юной. Она отворачивается обратно к лошади, стремясь вернуть себе хотя бы толику достоинства. — Не надо так, солнышко, — говорит он тихо. — Посмотри на меня. Она оборачивается и с удивлением обнаруживает, что он стоит в считанных дюймах от неё, так близко, что она могла бы поцеловать… Её мысли замирают в тот миг, когда он касается её щеки, гладит большим пальцем висок. — Знаешь, я не в восторге от тебя сейчас. — И отчего же? — шепчет она, вперившись взглядом ему в грудь. Наконец она осмеливается посмотреть ему в глаза. В них — такая нежность, что предыдущие его слова теряют смысл. И ей дышится чуть легче. — Оттого, — произносит он медленно, будто объясняя что-то ребёнку, — что я начинаю думать, будто ты меня избегаешь.  Сердце колотится о рёбра. Слава богу, позади стена, и Галадриэль пожимает плечами, пытаясь вести себя всё так же обыденно. — М-м. — Он медленно качает головой, поджав губы. — Мы это проходили. Мне нужны слова. — Не избегаю, — говорит она и нервно сглатывает. — Просто… Его брови предупреждающе приподнимаются, и у неё перехватывает дыхание. — Если уж врёшь, старайся делать это убедительно. Она вздыхает; в какую бы игру они ни играли, та её бесит. — Если скучаешь по мне… — Я этого не говорил.  Его ладонь проскальзывает в её волосы непринуждённо, словно те — его собственность. — Тебе и не нужно, — замечает она, вновь обретая уверенность в себе. Чуть качнувшись назад, он вновь её оглядывает. Теперь на её лице расцветает ухмылка, что провоцирует восхитительную вспышку раздражения в его зелёных глазах. — А если скучаю? — наконец говорит он, затем подходит вплотную и кладёт обе руки на стену, по обе стороны от неё.  Она резко вдыхает. Страх и любопытство тянут её к нему. — Тогда, может, стоило бы что-то предпринять? — Например? Он берёт её за подбородок, проводит большим пальцем по уголку рта. Прежде чем она ответит, его губы на её, и остальное не важно. Разум блаженно пустеет, тело — сгусток нервных окончаний величиной с человека.  Когда он отстраняется, стон, что у неё вырывается, совершенно непроизволен, унизителен. Ей не отыграться. По тому, как изгибаются его губы, как блуждает по её лицу его взгляд, становится понятно, что этот звук он уже слышал. — О, солнышко. Покровительственно, раздражающе и так невыносимо сексуально. — Увидимся, — говорит он тихо и чуть взъерошивает ей волосы. Идя к выходу, он подкидывает и ловит ключи. С его лица не сходит самодовольная ухмылка. И перед тем, как совершенно скрыться из виду, он бросает на неё через плечо последний взгляд, весело приподняв брови. Она и забыла, каким несносным может быть Халбранд. Даже несколько часов спустя она не в силах прогнать с губ призрак этого поцелуя. Она взвинчена, дезориентирована, неспособна нормально вести себя, нормально думать. Невозможно сосредоточиться на учёбе, ведь эхо его голоса по-прежнему звучит в её голове. Она мысленно возвращается к той субботе и сладостно трепещет при воспоминании о его зубах на её плече, о его ладони, прикрывающей ей рот, о его ч… Галадриэль захлопывает тетрадь и чуть ли не выпрыгивает из кровати. Скидывает с себя одежду и принимает душ — самый холодный, который только может выдержать. Стоит под ним, пока не начинают стучать зубы и пока сознание полностью не очищается от него.

***

Халбранд: Ты его испортила. Галадриэль: ???? Халбранд: Моё свидание. Бедняжка всё говорила, говорила, а я не слышал ни единого слова. Галадриэль: Не мои проблемы. Халбранд: Приезжай. Халбранд: И я заставлю тебя кончить так сильно, что ты заплачешь. Галадриэль: Не могу. Халбранд: Это не просьба. Спустя час она всхлипывает ему в плечо, обещая вести себя примерно, если он позволит ей кончить. — Как будто я… блядь… в это поверю, — не соглашается он, вбиваясь в неё так мощно, что фотографии в рамках стукаются о стену. — Я же тебе сказал… агхр-р. Он останавливается, смотрит на красную отметину на своей коже, затем — на Галадриэль. — Упс, — шепчет она, широко раскрыв глаза и закусив губу. Ладонь ложится ей на горло, он прижимает её голову к стене. Галадриэль сглатывает, и нервничая, и предвкушая, напрягаясь в ответ — слишком сильно, поэтому он замечает. Он сжимает чуть сильнее, и она начинает скулить. — Прошу, Хал. Её ладонь движется вниз между их телами, и тогда он отпускает её шею и хватает за руку. — Боже, милая, — говорит он, пригвождая ту к стене, — ты прямо напрашиваешься, чтобы тебя связали. Такая мысль ей в голову не приходила. — Ты не посмеешь. У неё перехватывает дыхание при виде того, как зелёные глаза темнеют на оттенок. — Продолжай в том же духе — и увидишь. — Ты такой жесто… а-ах! — выкрикивает она, наклоняя бёдра, пытаясь выгнуться, оттолкнуться от стены. — Спасибоспасибоспаси… Грубый толчок выбивает весь воздух из лёгких, но этого всё равно не хватает. — Так сильно хочешь кончить — ладно, — говорит Халбранд ей на ухо, орудуя рукой у неё между ног чуть грубее. — Я сделаю так, чтобы ты кончила, принцесса. Есть что-то зловещее в том, как низко вдруг зазвучал голос — она ощущает его вибрацию внутри себя. Несмотря на все усилия сдержаться, тихие, жалобные всхлипы из неё так и льются. Она тянется к его плечам, крепко обнимает, прижимается губами к шее. — Пиздец, если ты опять укусишь… — начинает он, но она уже не слышит, что бы он там ни говорил, подхваченная собственным течением.  Она стискивает его ногами, впивается ногтями, глаза покалывает от слёз. Она задыхается. — Слишком, — умудряется выдавить из себя она. — Не то, что ты себе представляла? — спрашивает он, не останавливаясь. — Хал… м-м, мне… нет. Она начинает извиваться, но он ещё ближе подходит к стене, и она в ловушке. — Но, мне показалось, ты хотела кончить.  Теперь в его тоне насмешка. Она ничего не видит из-за слёз. Он прикусывает её нижнюю губу, пока она к нему льнёт. — Тшш, не борись, милая. Просто будь молодчинкой и… Она мучительно вскрикивает, и перед глазами пляшут чёрные точки, ноги дрожат, руки хватаются за всё, за что можно держаться. Совершенно потерянная, ошалелая, она будто тонет. И это так охуенно. — А, вот и оно. В её бреду ухмылка Халбранда кажется волчьим оскалом. — Ненене… — кое-как выдавливает она из себя между рваными вздохами. — Знаю, солнце. Просто ещё капельку. Она надсадно стонет ему в шею, когда он опять вонзается в её саднящую вагину. — Я не могу… — Но ты уже. Иисусе.  Он так глубоко, что там просто больше нет места. Она пытается сдвинуть бёдра, но это бесполезно. Он наполняет её снова, и снова, и снова, пока сознание не очищается от всего, кроме него, кроме этого — и того, как это больно, и того, как это приятно.  Всё, что она может, — сдаться. Её не держат ноги, когда он наконец ставит её на пол; колени так подламываются, что ему приходится тут же вновь её поднять.  — Не могу остаться, — бормочет она, когда он бережно укладывает её на кровать. Он садится рядом, целует в лоб. — Ты сказала, предки в отъезде на выходные. Она кивает. — Если хочешь домой, я тебя отвезу, — говорит он, запуская пальцы в её влажные волосы. — Но мне бы правда хотелось, чтобы ты осталась. Через пару минут она засыпает, и решение принято за неё.