but i thought you might

— Почему бы просто не ответить на вопрос? — произносит она тонким голосом, обиженно.   Они в тачке Халбранда. Его рука сжимает руль так крепко, что кровь отлила от каждой костяшки. Галадриэль не отводит взгляда от его рук. Смотреть на них легче, чем на его лицо, хотя то, как сосредоточенно, как невозмутимо он следит за дорогой, делает всё только хуже. — Хал? Она прикусывает губу в попытке не заплакать. Он не отрывает пристального взгляда от дороги, когда говорит: — Может, просто отвезти тебя домой?  Каждый слог ровен и холоден, что лишь свидетельствует о его невнимании к разговору. Она качает головой, и лишь тогда его зелёные глаза обращаются в сторону пассажирского сиденья, хотя и не более чем на долю секунды. — Мы уже опаздываем, — говорит он с плохо скрываемым раздражением. Её шея болит — так напряжены плечи. Она поднимает руку и разминает мышцы чуть выше лопаток. — Не хочу показаться невежливой. Они ждут на светофоре. Хал опускает стекло, и она ёжится, сводит ноги плотнее и обхватывает себя руками. Он берёт из консоли между сиденьями сигарету. Галадриэль наблюдает за этим движением, досадуя, что ей самой не хватает храбрости потянуться и взять себе тоже. Разрушить невидимый барьер между ними. Зажигалка со щелчком оживает, огонёк подсвечивает его лицо снизу, отбрасывает тёмные тени над глазами.  Халбранд не курит в машине. Он столько раз ей это говорил. Для некоторых привычек нужны границы. Ей кажется, что она сама виновата, и ей вроде как не стоило спрашивать, но вопрос по-прежнему свербит под рёбрами, не давая дышать. — Я не понимаю. Может, объяснишь? — спрашивает она, пробуя более мягкий способ. — Для начала зачем ты полезла в мой телефон? Вот оно, обвинение, которого она боялась. Она не знает как ответить. Правда — не всегда верный ответ, если дело касается его. Она судорожно подбирает слова. Он заговаривает прежде, чем она успевает их найти. — Ты ебёшь мозги из-за истории, которую сама придумала. Он смотрит в окно, затягивается. Обычно запах сигаретного дыма даёт комфорт, который она ассоциирует с множеством воспоминаний о нём. Будучи подростками, они порой выкуривали одну сигарету на двоих перед тем, как она уезжала из заказника. Возвращаться домой, воняя табаком, было рискованно, но у неё вошло в привычку сразу по возвращении принимать душ — смывать все следы её настоящих внеклассных занятий. Тогда опасность слегка будоражила. Теперь запах дыма — скорее предвестник беды. — Ну, ладно, тогда расскажи, как всё на самом деле, — предлагает она, морщась от своего тона.  Слишком близко к нытью: громко и скрипуче. На его челюсти оживают желваки, пальцы слегка расслабляются, затем опять намертво вцепляются в руль. — Я не хочу сейчас, Галадриэль. — Но, Хал… — Господи боже, просто съедь уже с этой ебучей темы. Не важно, как сильно она кусает губу, — это не может остановить слёзы. Он ничего не говорит до конца поездки.   Она не смотрит на него, даже после того, как они припарковались. Он глушит мотор, но она так и сидит, подавляя порыв потереть глаза. Наверное, спасать макияж уже поздно, но она, по крайней мере, пробует не усугублять. — Я должен внести ясность, — говорит он наконец и поворачивается к ней. Его глаза жестки. Она ощущает себя, как дитя, которое ругают, прежде чем наказать. — У тебя нет монополии на всю мою жизнь. Она прикусывает язык, кивая, и отводит глаза, перед которыми уже вновь всё плывёт от слёз. Он вздыхает, выражение его лица смягчается. — Солнышко. Он тянется к ней, медленно и осторожно, но она отшатывается на автомате. Когда она поднимает взгляд, Халбранд не выглядит злым — только подавленным, — и она тут же вновь отворачивается. На лифе платья тёмное пятно от слезы, подкрашенной тушью. — Не понимаю, что тебя так расстроило, милая. — Его голос мягок, почти мил, но это только снаружи. — Ты вроде как тоже не всё мне рассказываешь.  — Рассказывала бы, если б ты захотел, — выдавливает она из себя, шмыгая носом. Он нежно улыбается, но самой нежности нет и в помине. — Нет, ты бы не стала. Нижняя губа вдруг выпячивается сама по себе. — Стала бы. Просто я… — Хватит. Мы оба знаем, это не те отношения, в которых ты пригласишь меня на праздник позависать с твоими родными. — Ты бы этого не хотел, — возражает она, но он заставляет её замолчать, просто подняв в воздух палец. — Галадриэль, не переводи стрелки. Я привёз тебя сюда, разве нет? Она хмурится. Голова раскалывается из-за слёз, глаза чешутся. — Я не расстроюсь от того, что ты скажешь, Хал, клянусь. Мне просто надо знать. Не заставляй меня идти туда и выглядеть идиоткой в глазах твоих друзей. Он поворачивается к ней, касается её тёплой щеки. — Солнышко, ты и без того на взводе. Так себе идея — говорить об этом сейчас. — Ты с ней трахался.  Осознание настигает внезапно, и она делает глубокий вдох. Он закрывает глаза, поджимает губы, видимо, пытаясь не сорваться. — Я говорил, что идея не очень. Он не отрицает. На неё накатывает тошнота. Галадриэль кивает, снова и снова, глядя куда угодно, лишь бы не на него. — Не понимаю, что из-за этого так убиваться. Это было до того, как… — Тогда почему она тебе сегодня написала? Его брови поднимаются, он испускает тяжкий вздох. — Потому что она сегодня тут. Но я ей не ответил, ладно? Галадриэль вглядывается в его лицо, ища какие-нибудь признаки лжи, но его глаза ясные и честные.  Она чувствует, как от смущения горят щёки, когда кивает, шепча: — Извини. Он бережно приподнимает её подбородок, и она неохотно вскидывает взгляд. — Ничего. Всё нормально. — Куда мы движемся, Хал? — тихо говорит она, отворачиваясь. — О чём ты? — Ты и я. Он со вздохом откидывается на спинку. — Мне не надо этой херни сегодня.  Щёлкает его ремень безопасности. — Подожди… Дверь водителя открывается, зажигается внутренний свет. — Успокойся и заходи, — говорит он медленно, точно она тупая, — или езжай домой. Мне похуй. Он с силой захлопывает дверь, оставляя её в одиночестве и тишине. Уходя, он не оглядывается. Этот его поступок её больше злит, чем расстраивает. Она нарушает главное правило. Они не говорят о том, что значат друг для друга. Фразы, нагруженные чопорными предположениями и намёками — вот единственное, что хоть как-то их сближает. Это язык, которым ни он, ни она не владеют. Он, может, и не курит в машине, но сегодня Галадриэль всё равно. Она вытаскивает сигарету из пачки, забытой им в спешке. Затяжки слишком частые, почти маниакальные. Горло дерёт, дым разъедает глаза.   Она могла бы заказать такси до дома. Она уже так делала. Но ей известно: если она отреагирует в эту сторону, Халбранд воспримет это как эскалацию и найдёт способ ударить в ответ. Поэтому она просто топчет подошвой окурок на тротуаре и подправляет макияж, глядя в зеркало заднего вида. Стереть потёкшую тушь со щёк трудно, когда у тебя только полбутылки воды и салфетки из ресторана быстрого питания, — трудно, но не невозможно. Она неторопливо осматривает своё лицо. Полностью скрыть то, что она плакала, не получится, но чтобы избежать сцены, этого довольно. Когда её ладонь ложится ему на плечо, он поднимает глаза, но не успевает ничего сказать, потому что она присаживается к нему на колено, приобнимая.   — Приветик, — шепчет, не обращая внимания на девушку, с которой он говорил. Он не отвечает — только убирает с её лица прядь волос и обнимает за талию, чтобы она не упала. — Представишь меня? — спрашивает она его. — Это Галадриэль, — говорит он девушке. — Эариен, — называет себя та, предлагая ей и руку, и улыбку. — Я сестра Исильдура. Галадриэль и так знает, конечно же. Залезла в соцсети, как только увидела имя в его телефоне. Но она протягивает руку и мило улыбается, будто не в курсе. Они болтают об архитектурном факультете Эариен и о работе инженером, на которую Халбранд рассчитывает после окончания учёбы. Большую часть разговора Галадриэль пропускает мимо ушей. Пару раз Исильдур ловит её взгляд, но она просто улыбается, словно всё в порядке. Да и почему, собственно, это не должно быть так? В итоге они выходят покурить, а Галадриэль остаётся одна. — Как долго это продолжается? — успевает она различить вопрос Эариен Халбранду. Его ответ до неё уже не долетает. — Простите за вторжение, — говорит мужчина, немного старше остальных, — но я точно откуда-то вас знаю… — О боже мой, — произносит она, моргая. — Да, мы встречались у Келеборна на… Его лицо озаряет улыбка. — На вечеринке по случаю окончания школы, вот где это было. Я и представить тебя не мог без него. А он сам…?   Едва не вздрогнув, она поспешно качает головой. — Нет. Нет, мы разошлись восемь или девять месяцев назад. — Вряд ли он спокойно к этому отнёсся, — говорит он, и его непринуждённый юмор приятно её удивляет. Она со смехом приподнимает брови.  — Да, это ему определённо не понравилось. — Похоже, случилась какая-то история, но с моей стороны было бы грубо любопытствовать. Она вновь качает головой. — Поразительно, что он до сих пор не поведал тебе свою версию событий. — Его отношения с истиной весьма пластичны, — роняет собеседник как бы невзначай. — Особенно, когда задевают его эго. Вот что она рассказывает Арондиру: Келеборн хотел, чтобы она перевелась, чтобы быть с ним. Ему не было дела, что рейтинг его университета оказался на порядок ниже, чем её. В конце концов, её диплом — чистая формальность. Декоративный элемент.  Он всё распланировал. К весне третьего курса у неё уже было бы кольцо. Они бы поженились летом после окончания универа, купили бы симпатичный домик неподалёку от его родных в Лориэне, заимели бы детей — троих или четверых — с Божьей помощью. Всё было бы просто превосходно. Прося выйти за него спустя всего пару недель после её двадцать первого дня рождения, он полагал, что её согласие — вопрос решённый. Но вдруг случилось то, чего Келеборн никак не ожидал. Она рассмеялась. А потом поняла, что он это всерьёз. До него быстро дошло, что у неё были собственные планы. К концу вечера стало понятно, что в эти планы сам он больше не входит. Вот чего она не рассказывает Арондиру: Келеборн названивал каждый день на протяжении месяца со дня её отказа. Умолял передумать. Она извинялась за смех и напоминала, что их жизненные цели несовместимы.   Он сказал, Господь открыл ему, что она — его будущая жена. Она спросила, почему тогда Господь не удосужился передать это послание и ей тоже. На это у него не было ответа. Она попросила перезвонить, когда тот у него появится. Через неделю она перестала отвечать, рассудив, что некоторое расстояние между ними поможет ему справиться с разрывом. Не помогло. Он забивал ей голосовую почту трижды за две недели. Поначалу сообщения были полны благости. Он цитировал Писание, говорил, что молится за неё. Однако, когда и это не возымело должного и желаемого эффекта, зазвучали иные речи: «…не много найдётся благочестивых мужчин, кто взял бы себе жену с твоей историей. Конечно же, я тебя простил…» «…Финрод лежал в больнице, и то был лишь вопрос времени, когда бы все узнали, при каких обстоятельствах он туда попал…» «…уже прелюбодействовал с ней в своём сердце…» Она сменила номер, когда он сравнил её с Вавилонской блудницей. Иногда Галадриэль чувствует себя собачкой на поводке, что следует за Халбрандом по пятам и виляет хвостом на малейшее проявление тёплых чувств.   Когда он появляется позади неё, она как раз покупает себе выпить. Дух курева тяжёл, но она не глядя может сказать, что это Хал, так что даже не оборачивается.    — Хорошо себя ведёшь? Подушечки его пальцев гладят её ногу прямо под подолом платья.  Она ёрзает, льнёт к прикосновению — откликается непроизвольно. — А ты? От неожиданности ответа его рука застывает, затем он подходит ближе, вжимая её в бар. — Будь милой, принцесса. — Насколько милой? — спрашивает она, заставляя себя дышать ровно, чувствуя, как его ладонь скользит ей между ног, наверх. — Такой же милой, как ты с… ох.  Она прерывает саму себя тихим вздохом, когда он сдвигает влажную ткань у неё между бёдер. Просто унизительно, как быстро она реагирует. Её подводит собственное тело — уступает ему там, где она хочет сопротивляться, поддаётся на каждое прикосновение, и нервные окончания оживают и перекрывают все сигналы здравого смысла. Он подходит так близко, что она ощущает его стояк. Она невольно тянется к нему, и свободной рукой он хватает её за бедро. — Солнышко, не шевелись, замри. Она пытается вжаться в него спиной, отметая его инструкции, но он стискивает крепче. — Если собираешься быть такой несносной, я могу и остановиться. Страх и желание гудят в глубине её горла, побуждая схватить его за запястье и показать, где и как касаться. Он двигается по ней медленно, и она не в силах сохранить самообладание. — Можешь посидеть спокойно?  Это проверяется ещё одним мучительным проходом кончиками пальцев. Она прикусывает губу, призывая себя не издавать звуков, но тишайший тоненький всхлип всё-таки выскальзывает наружу. — М-м. Нет. — Он испускает вздох разочарования и сам гасит его, касаясь губами её плеча. При этом он ещё сильнее вжимает её в барную стойку, так, что воздух выходит из лёгких. — Какая, сука, жалость, — говорит он и убирает руку из-под платья. Она подаётся бёдрами вперёд, напрасно пытаясь этому воспротивиться. Он исчезает ещё до того, как она заказывает свой напиток. Эариен с Халбрандом продолжают уходить вместе и возвращаться с одинаковыми улыбочками, как старые друзья.   Когда они исчезают в третий раз, один из соседей Исильдура спрашивает Галадриэль, можно ли купить ей выпить.  Она соглашается. Да и ведь Халбранд сам просил её быть милой. Парнишка ничего — из тех, что и правда спрашивают что-то о ней, а не надеются, что она сама заполнит все неловкие паузы. Она слегка неуклюже покачивается на каблуках, и он тянется к ней и на автомате придерживает рукой за талию. Она льнёт к теплу его тела. Уху щекотно от его дыхания. — Твой парень смотрит так, словно намерен меня прикончить. Он говорит это шутливо и не отступает. Галадриэль невинно трясёт головой.  — У меня нет парня. Когда наконец она встречается глазами с Халбрандом, от прохлады, что сквозит в его взгляде, её пробирает дрожью.