but i thought you might

Галадриэль прячется в уборной. Но вечно оставаться там она не может. Когда она выходит, он её ждёт. — Знаешь, вовсе не обязательно впадать в истерику каждый раз, когда хочется внимания. — Где твоя подружка? — спрашивает она, встречаясь с ним глазами. — О, милая. — Большой палец касается её щеки. — Всё из-за этого? — Не пойму, о чём ты. Сам ведь просил быть милой. — Ну разве не душка. — Его улыбка мягкая и жёсткая одновременно, взгляд сфокусирован на белокуром локоне, который он наматывает на палец. — Тебе уже давно пора спать, принцесса. Отвезём-ка тебя домой. — Халбранд… Одна ладонь стискивает её руку, другая ложится на поясницу. Он толкает Галадриэль к двери.  — Не начинай, блядь. Он везёт её не к нему и не к ней. Галадриэль лишь спустя несколько минут это понимает — так увлечённо она дулась на пассажирском сиденье, жалобно вздыхая и закатывая глаза, едва увидит в зеркале, что он на неё смотрит. Она замечает, что они едут в другом направлении, только когда они съезжают на извилистую дорогу за школой, миновав перед этим закусочную, где в прошлом покупали картошку фри и молочные коктейли после футбола. Стоит ему свернуть в заказник, до неё тут же доходит, что ей предстоит. Дыхание перехватывает, но он вроде как не замечает. На стоянке темно и пусто, вокруг — несколько акров леса. Он глушит двигатель, и на одну тяжёлую минуту воцаряется зловещая тишина. Кожу покалывает будто от слабых разрядов электричества — так колко, что нервы почти гудят, хотя она не понимает, от страха это или просто от волнения. Часто эти два чувства неразличимы.  Глубоко вздохнув, она поворачивается к нему. — Хал, я… — Вылезай. Ресницы трепещут, она трясёт головой, не находя в себе сил взглянуть на него прямо. — Это… Его дверь открывается, затем резко хлопает. Слишком темно, не видно, куда он делся, но её не удивляет, когда тихо щёлкает та дверь, что рядом с ней. Он наклоняется, и теперь их глаза на одном уровне. — Давай, у нас нет в распоряжении всей ночи. — Ты же не серьёзно, — говорит она, ёрзая на сиденье и плотно сводя ноги вместе. Не обращает внимания на жар, что между ними разгорается. Он перегибается через неё, отстёгивает ремень, вздёрнув брови, словно в недоумении. — Похоже, что я шучу? Она набирает в рот воздуха и с силой сглатывает. — Мы не можем… — Милая, мы оба знаем, что будет. — Он, такой деловой, до локтей закатывает рукава белой рубашки. Распахнутыми глазами она смотрит на жилы на его предплечьях. — Смысл спорить? У неё спирает дыхание, и она вновь ёрзает, затем без слов поднимает ноги, свешивает их из машины. Он ловит её ступню, снимает одну туфлю, повторяет то же с другой ногой. Бросает обувь на коврик под сиденьем, и туфли мягко стукаются друг о друга. — Спиной. Миг она медлит, но потом принимает предложенные им руки, встаёт босыми ногами на холодную землю и поворачивается лицом к тачке. Он задирает подол платья, зажав ткань в кулаке, и кожу лижет холодный воздух. Дрожь пробегает по её телу от ощущения прохладного металла на бедре, когда вниз по ноге скользит корпус его наручных часов — это Халбранд стягивает с неё трусики, полностью обнажая ночи всё, что ниже пояса. Глаза зажмурены, и пламя разгорается в ней всё жарче с каждым его неторопливым поцелуем. Он поднимается над ней, коленом мягко подталкивает вперёд. Она пролезает дальше в машину, упирается руками в консоль, коленями вжимается в обивку пассажирского кресла. — Хорошая девочка, умница, — шепчет над ней Халбранд, и её пульс учащается. Треск пластика, лязг металла — и сиденье отъезжает, давая больше места. — Скоро отпустит. Он прав, конечно же, он всегда прав в этих делах, но она никогда ему этого не покажет. Он преподносит это так, будто делает одолжение, такой убедительный, что ей приходится напомнить себе: именно он всего этого хочет. Предательский всхлип выдаёт её, когда Халбранд входит двумя пальцами, часами слегка задевая внутреннюю поверхность бедра. Галадриэль трепещет, когда он убирает руку; локти под ней ходят ходуном. — Ой, солнышко. — В его голосе сочувственные нотки. — Извини. Давай так. — Рука, что держит платье, скользит выше, подталкивает опуститься на локти. — Вот так гораздо лучше, да? В неё проникают уже три пальца, растяжку сопровождает рваный вдох. Галадриэль сглатывает звук, и тот преобразуется в низкий гул глубоко в её груди. — Хм? Не расслышал. — Ничего. Уголки глаз покалывает от слёз. Она не в силах сдержать вздоха, когда её покидает тепло его руки. Бёдра жадно приподнимаются прежде, чем она успевает прикусить запястье, пытаясь сберечь хотя бы крохи достоинства. Уши наполняет мягкий звук расстёгиваемой молнии. Галадриэль вцепляется в консоль, хотя это и близко не так крепко, как хватка Халбранда на её бедре. — Ты иногда такая дурочка, любовь моя, — говорит он, и она ощущает на входе его твёрдый кончик. Он толкается в неё, и её лицо искажается. Она не поднимает головы, и ему, слава богу, этого не видно. — …допускаешь даже мысль, что я… нет, будь паинькой и стой смирно, — обеими руками он подтягивает её к себе, — …о тебе забыл бы. От трения о сиденье колени горят. В животе всё подбирается, дыхание поверхностное, в голове пульсирует, словно мантра: «Слишком, слишком». Слеза скатывается по щеке, падает на ручник. Когда Галадриэль всхлипывает, Халбранд замирает, и она задерживает дыхание. — Галадриэль, посмотри на меня. Она прикусывает язык и решает не реагировать. Грубые пальцы дёргают за подбородок, властно задирая лицо вверх под её вскрик. Его лица она не видит, всё плывёт перед глазами. — Ты слишком усложняешь. Внезапный толчок пронзает насквозь, выбивает струи воздуха из ноздрей. Она цепляется за всё, до чего может дотянуться, подавляя рвущийся наружу вой, когда действие повторяется. — Надеешься получить пропуск от Господа, притворяясь, что тебе не нравится? — произносит он покровительственно и мягко. — Ври ему сколько влезет, принцесса. Меня тебе не обмануть.  Он отпускает её подбородок, тянется рукой к месту между её бёдер, и каждое нежное движение пальцев — разительный контраст с суровостью слов. Она еле успевает всосать украдкой немного воздуха, кожа на груди и лице горит от жгучего стыда. Она открывает рот, хочет что-то сказать, но ни слова наружу не вылетает — она с головой уходит под волны восхитительных ощущений. Зубы вонзаются в нижнюю губу до того яростно, что во рту вспыхивает металлический вкус крови. Халбранд непрерывно шепчет позади «нет, со мной этот номер не пройдёт, я тебя понимаю, плачь, если надо, я не против», поддерживая её в нужной позиции, прикасаясь так, как, он знает, ей нравится, с каждой секундой и каждым движением тесня её, твёрдо решившую не поддаваться, всё ближе и ближе к краю пропасти.  — Боже, вот упёртая, — произносит он сдавленно. — Просто… блядь… выпусти это. Он заполняет её вновь и вновь, и она мучительно стонет против собственной воли, вплотную подходя к тому, чтобы утолить голод, который так тщательно подавляла. — Вот так лучше, — говорит он, и жар его тела обжигает спину. «Слишком», — твердит разум, и то же делает рот, формируя слово в тонкий вой на излёте дыхания, опять и опять. Она выгибается, старается как-то приспособиться к нему, найти в себе больше места. — Тшш, вот сейчас… ты отлично справляешься, просто… ещё немножко. Прерывистый шёпот становится всё настойчивее, ритм движений теперь почти нестерпим. — Хал… — выдавливает она, отчаянно хватая ртом воздух, но ничего не получается — он не даст ей перевести дух. — Мне надо… блядь… можно я просто… Голос застревает в полыхающей огнём глотке, и она не может завершить вопрос. Звук, каким бы он ни был, утопает в звоне в её ушах. Халбранд всё равно не останавливается, не замедляется. — Ненене, это слишком, — скулит она, поворачивает голову, вжимается щекой в кожзаменитель консоли.  — М-м, ещё нет, солнышко… да, знаю, больно… просто успокойся. — Он вжимается в неё изо всех сил, проникая ещё глубже. Разум отключается, внезапные помехи дробят мысли на фрагменты. — Просто ещё чуть-чуть. Блин, ты так близко. Её сотрясают рыдания, плечи вздрагивают на каждый всхлип. — Нет. Я… я, ах… — Да ебать, Галадриэль, я это чувствую.  Вкус соли во рту так ярок. — Я не выну. Ни за что на свете. — Мысль эта должна бы напугать, но Галадриэль лишь переходит на вой. — Не забудешь, что ты моя, если заделаю тебе ребёнка. Сделаю тебя такой чудесной мамочк… Она кончает, и точки перед глазами ярче побелевших костяшек. Разум — чистый лист, на котором написано лишь, что она его, его, его… Из-за оглушительности этой мысли она почти не замечает, что он, оставаясь верным своему слову, не вынимает. Галадриэль приходит в себя далеко не сразу. Она дышит прерывисто под тихие, успокаивающие звуки, которые он издаёт, пока её одевает. Он водит сверху вниз по её спине, по волосам, поправляет платье на разрисованном синяками бедре. Помогает выбраться из машины, обнимает. Чуть приподнимая её лицо, он проводит большим пальцем по щекам, на которых застыли дорожки от слёз. — Получше?  Кивнув, она запястьем отирает глаза. Он касается её лба губами, запечатлевает нежный поцелуй примерно на линии роста волос. Галадриэль льнёт к его тёплой груди, и наконец её дыхание замедляется, подстраивается под его. Он усаживает её обратно на сиденье пассажира, пристёгивает ремнём безопасности. — Останься сегодня со мной, милая, — говорит он, стоит им вновь выехать на освещённые улицы.   Галадриэль слабо протестует, но по его косому взгляду понятно, что тут и обсуждать нечего. Да она и сама пока не готова с ним расстаться. От машины до квартиры он несёт её на руках; её руки — на его шее, ноги — вокруг его поясницы. Она утыкается лицом ему под подбородок, вдыхает успокаивающий запах одеколона, пота и курева, целомудренно целует в шею. На платье пятно.  Халбранд хмурится, замечая его, когда теребит вылезшую из шва нитку. — Подними-ка руки, — шепчет он, и она делает, как он говорит.  На спину, точно тёплый дождь, падает вода. Галадриэль ощущает вокруг себя его жёсткое тело, руки в своих волосах. Она впервые принимает душ с мужчиной. Смутно она всё же это осознаёт, но происходящему сложно прорваться сквозь густой туман в голове. Она в силах сосредоточиться лишь на самом приемлемом: на ощущении того, как кончики пальцев массируют кожу головы. — Откинься чуток назад, солнышко, — произносит он едва слышно за звуком льющейся воды. — Вот так. Плечи расслабляются, и с её приоткрытых губ слетает тихий, утробный стон облегчения. Горячая вода растапливает онемение, и она постепенно начинает понимать, что происходит. Наконец глаза фокусируются, и она хмурится. — Ты… моешь мне голову? Халбранд непринуждённо кивает, как будто это для них совершенно нормально. Он на удивление аккуратно разглаживает каждую прядь, каждый сложный участок, который ему попадается.  Он уже с кем-то этим занимался. Она мгновенно отгоняет эту мысль, не позволяет себе на ней зациклиться. Он дотрагивается до неё бережнее, чем когда бы то ни было прежде. И всё же, невзирая на его осторожность, на теле есть места, при прикосновении к которым она морщится. — Ох, солнышко, — бормочет он ей в плечо, нащупав синяк такой болезненный, что она не может не вскрикнуть. — Пожалуй, сегодня я был с тобой жестковат. Она оборачивается к нему, и он ловит её губы своими прежде, чем она успевает что-то сказать. Она знает: это извинения. После он прижимается своим лбом к её, заключив в еле ощутимые объятия. — Меня не так-то легко сломать, — говорит она, ещё больше приходя в себя. Он заплетает ей волосы в косу, пока она ест что-то из доставки, заказа которой не помнит. Лежит на нём, у него между бёдер, одетая в его футболку. Ей это кажется таким же правильным, как и неправильным. Она не знает, где её телефон, и ей плевать. Последствия того, что она останется у него, в восходом солнца никуда не денутся. До этого момента она может позволить себе несколько часов покоя.   Когда она больше не в состоянии скрывать зевки, он улыбается, проводит по краешку её рта, притягивает ближе к себе на грудь. Его сердце у неё под ухом бьётся ровно. Последнее, что она помнит, прежде чем окончательно впасть в забытие изнеможения, — ощущение его ладоней, что водят по голой спине. — Да, — говорит он спокойно и уверенно. — Думаю, ты остаёшься. Утром всё изменится, но она об этом пока не знает.