but i thought you might

Та же августовская пятница. Им по двадцать два. Дурное предчувствие возникает у Халбранда тут же, как он переступает порог квартиры. Слишком тихо для этого времени дня. Обычно Галадриэль приходит домой раньше него, а если нет, то как-то предупреждает. С тем, чтобы держать его в курсе событий, она не проёбывается. — Солнышко? — зовёт он, вешая ключи на дверь и снимая обувь. Молчание. Её нет в спальне, и в ванную дверь открыта настежь.   Он звонит ей, но гудки всё длятся и длятся, и в итоге он оказывается в голосовой почте. — Ты где, блядь? — Он вздыхает. — Солнышко, перезвони. Через несколько минут после его третьей попытки раздаётся звонок, и Халбранд тут же хватает телефон, даже не проверив, от кого вызов.   — Ты меня пиздец как напугала, — выдыхает он, и от облегчения у него аж в ушах покалывает. — Это я, — спустя мгновение тишины произносит мать, и из-за замешательства её голос звучит чуть выше обычного.  — Ой. Знал бы — вообще не взял трубку. Она быстро улавливает его настроение по тону — так, как может только она. — Что случилось? Он пожимает плечами и закатывает глаза, чувствуя, как ускоряется пульс. — Ничего, мам, всё нормально. Просто ты невов… — Это из-за Галадриэль, да? — спрашивает она, затем вздыхает. — Хал, я же говорила, не делай хуже… — Я и не делал, — настаивает он. — Я пришёл — её нет. Яванна впадает в своё медитативное молчание. — Что ты имеешь в виду — «её нет»? Она съехала? — Вещи на месте. Почему это первое, что приходит тебе в голову? — Халбранд. Ей не нужно больше ничего говорить, он и так знает, что у неё на уме. — Слушай, — произносит он со вздохом, садится на диван, запускает пятерню в волосы. — Утром всё было прекрасно, мы не ссорились, ничего такого, поэтому что бы ты там себе ни… Он резко умолкает, вдруг припоминая их разговор двухдневной давности. — Зайчик? Ты ещё здесь? Уронив голову в ладони, он резко выдыхает. — Да. — Его тон жёстче, чем планировалось, облегчение тут же вытесняется злостью, когда он, поставив телефон на громкую связь, заходит в одной из соцсетей на страницу Лутиэн. — Конечно. — Что происходит? — спрашивает мать. — Ничего. Я знаю, где она. Я, э-э… — Он моргает пару раз, пытаясь выбросить из головы лишнее. — Я забыл, что в эти выходные её подруги едут за город. Видимо, она к ним присоединилась. Когда Яванна говорит, её голос полон воодушевления: — Значит, у тебя нет планов на ужин. Блядь. — Мам, — начинает он, но она перебивает. — Отец работает допоздна, буду только я. Я соскучилась по тебе, зайчик. Я переживаю, — признаётся она, и Халбранд ощущает укол вины. — За вас обоих. Последнее, чего ему хочется, — это ехать домой, но у него не получается по-быстрому придумать отговорку, а мать — единственный человек, которой всегда знает, когда он врёт. — Ладно, — вздохнув, говорит он, уже прикидывая, что напишет Галадриэль. — Через полчаса буду.  

***

— Хотела спросить, не думал ли ты о психотерапии, — говорит Яванна позже тем же вечером. Они сидят на заднем дворе с видом на сад. Она наполняет свой бокал белым вином, потом поднимает бутылку и предлагает налить и Халбранду. Он качает головой, прикуривая сигарету. — Мы уже говорили об этом, даже папа считает, что это… — Не для тебя, — уточняет мать, отодвигаясь на стуле подальше от клубов дыма и морща нос. — Для Галадриэль. За такое короткое время с ней столько всего произошло… Возможно, поговорить с кем-то было бы полезно. Он делает затяжку и весь подбирается. — Она в норме. Враньё. Он даже не может произнести это так, чтобы звучало убедительно. Мать это не комментирует, решив, видимо, пропустить мимо ушей. — Можно ведь предложить ей, как считаешь? — говорит она, и он знает, что его согласие или несогласие уже не играет роли. — Пусть сама решит. Есть ответ правильный, есть — неправильный, но Халбранд пока не готов столкнуться с последствиями ни одного из них. — Возможно, — отвечает он, дёрнув плечом.  — Был у меня телефон женщины, которая наверняка подойдёт, — говорит она и аккуратно отпивает из бокала. — Перед уходом возьмёшь визитку. — Отлично, — произносит он, почти не скрывая раздражения. — Лучше мне уйти до того, как… Черты её лица немного напрягаются, глаза закрываются, пока она подбирает свои следующие слова. — Отцу непросто. Может, со стороны так и не скажешь — вы ведь не разговариваете уже… Он фыркает. — Мы разговаривали на выпуске. Нельзя ли отложить пляски на моей совести хотя бы до Рождества? Хватит того, что на работе на этой неделе едва не выяснили о его родстве с Аулэ. Пришлось напомнить себе стараться выглядеть чуть тупее, чтобы получалось поддерживать образ человека, чьи знания почерпнуты сугубо из источников, перечисленных в резюме. Последнее, чего он хочет, — чтобы его мастерство поставили в заслугу его безучастному отцу. — Раньше вы были так близки. Печальная улыбка играет на губах матери; она смотрит в сторону большого горшка с гортензией, что стоит у калитки в сад. И, как ни старается, Халбранд не может сдержать сухого смешка. — Ага, пока я мелким был. Ему хочется добавить: «Пока не узнал его по-настоящему» — но, подумав, он оставляет эту мысль при себе, поднося ко рту сигарету. Яванна не упорствует. Просто сжимает его плечо. — Было бы здорово видеться чаще. Поближе узнать Галадриэль. Похоже, она чудесная. — Она такая, — подтверждает он не раздумывая. — Всегда была.

***

Четверг в апреле. Вторая половина дня. Им по шестнадцать. Они сидят на траве, в паре метров от своих запаркованных тачек. Она читает, положив голову ему на грудь, и каждые несколько страниц глубоко вздыхает.   Привалившись спиной к дереву, он курит; пальцы свободной руки копошатся в её волосах. Он уже закончил роман, но ей об этом не говорит. Они не часто так делают. Обычно предпочитают оставаться в его машине, где их занятия не настолько на виду, но Галадриэль не смогла устоять перед соблазном понежится в послеполуденном солнце, а у него не нашлось повода ей в этом отказывать. Конечно, это значит меньше времени на поцелуи и прочее и больше на… ну, на это, но он не против. Она теребит цепочку — так, как обычно делает, когда нервничает. Потом поднимает голову и смотрит на него. — Хал? — Да, принцесса? Она покусывает губу, глядя ему в лицо, пока он нежно водит ладонью по её щеке. — Ты не думал… — Она умолкает и едва не отводит взгляд. — Не думал, что было бы круто, если бы было не обязательно делать это здесь? Он убирает руку, откидывается назад ещё дальше. — Ты о чём? Галадриэль вздыхает, вновь поднимает книгу. — Не знаю. Забей. Она оборачивается, стоит ему положить на страницу ладонь. — Скажи, — шепчет он, целуя её прямо за ухом. Звук удовольствия вибрирует прямо под её кожей. Халбранд улыбается этому ощущению, упиваясь ароматом тёплой ванили, что наполняет ноздри. — Келеборн предлагает опять сойтись, — наконец говорит она. Его лицо вытягивается, но она этого не видит. — О. Она теребит кулон на золотой цепочке, тот гуляет по ней с тонким жужжанием. — Ага. — Не нужен тебе этот мудак. — Он не собирался говорить этого вслух, и по тому, как она замирает, он тут же понимает, что совершил ошибку. — Ну да ладно. Если ты этого хочешь, хер бы с ним. Она садится, и внезапная потеря её тепла будит в нём что-то собственническое, но он сдерживает порыв притянуть её обратно. Она разворачивается к нему. — Не хочу прекращать это делать, — признаётся она, и взгляд её голубых глаз спускается на его губы. В ответ он их облизывает, во рту неожиданно пересыхает. Он столько всего хочет сказать ей, в голове столько разных мыслей крутится, но ни одну он не может поймать за хвост. — Не понимаю, почему это должно что-то менять, — медленно произносит он. Её брови сходятся на переносице. Она сглатывает. — Это не будет проблемой? — Нет, — врёт он, затем тушит окурок и притягивает её к себе ладонью за затылок. На кончике языка каждое непроизнесённое слово оживает, расцветает, но она тут же их проглатывает, не давая ему издать ни звука.

***

Субботнее утро в позднем августе. Им по двадцать два. С хихикающей Галадриэль, перекинутой через его плечо, он идёт к припаркованной перед пляжным домом машине. — Хал, отпусти её! — взвизгивает позади Лутиэн. Он закатывает глаза. — Что, весь долбаный диалог пропустила?  — Нет, — говорит она, — но… — Ну и всё. Хочет домой — я, блядь, везу её домой. Принеси лучше её барахло, чтобы мне второй раз туда не заходить.  — Я принесу, — говорит появившаяся на пороге Идриль — судя по голосу, не такая пьяная.  Свет бьёт ей в спину. У неё в руках сумка и туфли Галадриэль.  Идриль даже не пытается спрятать своего к нему отвращения, и его это полностью устраивает, ибо сам он никогда не скрывал своего мнения о бывшей однокласснице: «редкостная стерва». Он разблокирует тачку, затем спускает Галадриэль с плеча на руки и, придерживая под голову, усаживает на пассажирское сиденье. — Не можешь без ебучих сцен, да, солнышко? — бормочет он, присаживаясь рядом на корточки и кладя ладонь ей на колено. — Нельзя хотя бы раз обойтись без подобной хуеты? — Извини, — мямлит она, уронив голову на плечо. Он трёт виски, потом, похлопав Галадриэль по коленке, пристёгивает её ремнём. — Поговорим об этом, когда протрезвеешь. И целует в щёку. Он закрывает её дверь; Идриль в это время кладёт вещи на заднее сиденье. — Халбранд… — начинает она. — Обойдусь без твоих комментариев, и без того ночка так себе. Он отворачивается, уже собираясь обойти машину и сесть за руль, как вдруг Идриль останавливает его, кладя ладонь ему на локоть. Халбранд прищуривается, но ждёт, пока она заговорит. — Она что-то приняла, — шепчет Идриль. — Не знаю, что, но уверена, что что-то было. Он молчит, не задерживаясь взглядом ни на чём конкретном, и губы растягиваются в напряжённой улыбке, которая не достигает глаз. — Блядь, ну разумеется она что-то приняла. — Он резко пинает заднее колесо, сжимая кулаки. — Господи. Идриль вздрагивает, глядя на него круглыми от паники глазами. — Пожалуйста, не надо… Не хочу, чтобы из-за меня у неё были неприятности… Не стоило мне… — Нет, — говорит он с холодным смешком, что прокатывается по горлу. — Нет, единственная, кто втягивает Галадриэль в неприятности, — это она сама. Если она так полна решимости пустить свою жизнь под откос, он мало что может сделать. В его туго скрученном мире она — сам хаос, а длина верёвки стремительно подходит к концу. Он силён, но ему не вытащить её в одиночку. Не удержать её на плаву, как бы ни старался. Лутиэн стоит у двери со стороны Галадриэль, из раза в раз повторяя один и тот же вопрос — убеждаясь, что подруга в норме. — Может, уже закроешь дверь? — спрашивает он, призывая остатки терпения, пока усаживается за руль. Та, презрительно откидывая тёмные волосы за плечи, продолжает тихо говорить с Галадриэль. — Лутиэн, — повторяет он, понижая голос, и заводит двигатель. — Закрыла, блядь, ёбаную дверь. — Да ты, блин, кто такой, чтобы так со мной разговаривать… — начинает Лутиэн, но тут дверь захлопывает Идриль, после чего оттаскивает подругу прочь. Халбранд блокирует двери и уезжает. И лишь спустя пару миль обращает внимание на боль в челюсти — так сильно он стиснул зубы.

***

Галадриэль спит в кресле пассажира — без обуви, ноги поджаты, стопы почти на двери. Голова лежит на консоли, и Халбранд, руля левой рукой, правой почти неосознанно гладит её по волосам. Платье измято, но это ничего, кому какая разница. Он притормаживает на светофоре невдалеке от дома и, держа её за руку, садится поудобнее. — Ты выключил музыку.  Она потягивается и, моргая, выныривает из мира снов. — Ты сказала, она мешает тебе заснуть. Она зажмуривается, опять открывает глаза.  — Который час? — Утро.  Начало девятого, если точнее. Он зевает вслед за ней, пока она садится. — Вот блин, — шепчет она, глядя под ноги. — Я там забыла… — Обувь сзади. Ты реально не помнишь? Он пытается сдержать затеплившуюся надежду, не дать ей просочиться в его голос. Она прикрывает ладонями лицо и жмётся к двери, но он видит её ухмылку. — Я накуролесила?  — Ты звонила мне каждые пятнадцать минут и спрашивала, где я. А ехать туда почти три часа. Затем ты отказалась надеть туфли и потребовала, чтобы я поднял тебя с дивана, вынес и усадил в машину. — О нет. Она вся съёживается. Он приподнимает бровь, и в уголках его губ прячется улыбка. — О да. — И ты это сделал? — Да блин, куда б я делся. Вот та доля правды, которую он готов выдать. Галадриэль сказала это спустя пару минут после восхода солнца. — Хал? — пробормотала она в полусне. Он убавил радио и стал барабанить пальцами по рулю, чтобы случайно не отрубиться. — Что, солнышко? — Ничего. Просто. — Она развернулась на сиденье лицом к нему. Ресницы затрепетали, но веки открылись не больше, чем наполовину. — Люблю тебя.   Пальцы зависли над гладкой поверхностью руля. Слова возникли и мгновенно исчезли, уплыли прочь слишком быстро. В сознании зароились противоречивые чувства и ощущения — ему не удавалось в полной мере сосредоточиться ни на одном. Она пошевелилась, уронила голову на плечо. — Ты меня нет. Но всё нормально. — Не говори глупостей, — сказал он, не успев вовремя себя остановить. — Да не. Просто. Знаю тебя. Голос её был так тих, застрявший меж сном и явью. Осознание пришло к нему в тот же миг, как он выдохнул эту мысль: — А иначе был бы я здесь? Она не отвечала. Он повернулся к ней. Её подбородок был прижат к плечу, лицо укрыло неряшливое золотое гало. Поняв, что она ничего из этого не помнит, он выдаёт что-то весьма близкое ко вздоху облегчения. Сузив глаза, словно что-то подозревая, Галадриэль чуть выпячивает нижнюю губу, пока он паркуется.   Он не обращает на это внимания и открывает свою дверь. — Оставайся на месте, я подам обувь. Она качает головой и снова зевает. — Я не в том состоянии. На автомате он хочет напомнить, что это был не вопрос, но её рот искажается в попытке сдержать очередной зевок, и Халбранд решает над ней сжалиться. — Хорошо, принцесса. Он берёт её на руки, она обхватывает его ногами, скрещивает щиколотки на пояснице. Улыбка не сходит с её лица до тех пор, пока он не укладывает её благополучно на кровать. Когда он уже в дверном проёме, она зовёт его: — Погоди, ты куда? Уходишь? — Просто схожу за твоими вещами, солнышко. — Иди обними меня, — настаивает она. Он разворачивается, хмурясь. — Блядь, сплошные требования. — М-м, — тихо произносит она, устраиваясь поудобнее под одеялом. — Уверена, я сполна за всё отвечу, когда проснусь. Он уставляется на неё, на то, как она протягивает руку и уютно похлопывает по его стороне кровати. Она открывает один глаз и смотрит на него, не робея под его сердитым взглядом. На её губах даже начинает играть подобие ухмылки, и, видя ту, он тоже ухмыляется. Снимает футболку, штаны, залезает под одеяло. Она придвигается к нему так близко, как только возможно, и засыпает, улыбаясь ему в грудь.

***

— Она нормально? — спрашивает Исильдур тем же вечером в баре. Халбранд кивает, хотя это уже не кажется ему правдой. — С ней всё будет хорошо. Когда я уходил, она сказала, что ещё поспит. Исиль отпивает пива, не глядя на друга. — Если б знал, насколько всё плохо, я бы никогда… — Он пробегает пятернёй по своим волосам, тёмным и длинным. — Блин, Хал. Пиздец, я ж не знал. Халбранд смотрит на Исильдура какое-то время, подмечает морщинку между его бровей.  — Да рожай уже. — На той тусовке она просто в говнище упоролась, — говорит он испуганно. — Я подумал: ну, решил человек разок расслабиться. Ну, и когда она зашла и захотела снюхать пару дорожек, мне показалось, тут ничего такого… Перед глазами красный всполох. Рука так сжимает бокал, что тот в реальной опасности быть раздавленным. — Да вы, блядь, издеваетесь.

***

— Обязательно с этим прямо сейчас разбираться? — спрашивает она, бросаясь в другой конец гостиной. Смех Халбранда мрачен. — Ладно, принцесса, скажи, когда тебе будет удобно. — Уже поздно, — стонет она и складывает руки на груди кренделем. — Ты, блядь, целый день продрыхла, а завтра воскресенье, — возражает он, стоя на пороге. — Так что мы можем хоть всю ночь этим заниматься, если надо. Сколько бы ни потребовалось, чтобы с этой ебаниной разобраться раз и навсегда. — Хал, — начинает она, и в голосе слышен намёк на слёзы. Он мотает головой и подступает ближе. — Нет. Нет, так легко ты не отделаешься. Слёзками меня не напугать. Она бросает взгляд в сторону кухни, но не успевает он среагировать, как она уже по ту сторону острова. — Может, просто поможешь мне? — слетает с её дрожащих губ. — О, думаю, я тебе достаточно помогал, — говорит он с ещё одним злым смешком и укладывает ладони плашмя на столешницу. — Какой, нахуй, смысл? Галадриэль, я не могу исправить это за тебя. Знаю, ты хочешь, чтобы я это сделал, знаю, ты к этому привыкла, но ты уже большая девочка, и… Теперь она откровенно рыдает. — Хал, я… Это задевает что-то внутри, однако этого мало, чтобы погасить огонь, что в нём полыхает. Кулаки бахают о столешницу. — Почему ты так упорно стараешься пустить свою жизнь по пизде? Из-за них? — Он небрежно указывает рукой на окна, на мир снаружи. — Ты ведь сильнее этого, я знаю. Так какого хера вообще творится? — Я не знаю, — всхлипывает она, тряся головой. — Не знаю… — Довольно этого дерьма, Галадриэль, — говорит он. — Хватит крутить эту стоебучую пластинку про потерянную девочку. Хоть раз в жизни, ёб твою мать, скажи правду… — Не могу, — вырывается у неё сквозь рыдания, и слёзы каскадом льются по щекам. — Хочешь знать почему, но, Хал, я не могу дать ответ — тот, который ты хочешь услышать. — Да ты даже не пытаешься! — вопит он, не в силах унять своей досады, своего отчаянного желания с этим разобраться. — Я не могу остановиться, — выпаливает она, и на поверхность вырывается её собственный гнев. — Представляю, как это, должно быть, неудобно, но я не могу заставить это исчезнуть. Он молчит и смотрит на неё, поджав губы. Такой искренности он уже давненько от неё не видел. Она оседает на пол, прислоняется спиной к шкафам. — Не думаешь, что я бы уже это сделала, если б могла сама? Он прикусывает губу, глубоко вздыхает, подходит к ней, садится напротив. — Да, — произносит он и медленно кивает. — Да, солнышко, блин, думаю, да. — Визитка в бумажнике прожигает дыру в кармане. — Может, тебе поговорить об этом с кем-нибудь? Она морщится, и на её лице отражается понимание. — Типа, с мозгоправом? Он ещё раз кивает. — Хал, я не чокнутая, — говорит она, и он придвигается ближе и обнимает. — Я просто… — Знаю, милая. — Он вздыхает ей в волосы, проходится пальцами по золотистым волнам, прижимает ещё ближе. — Но ты сказала, что тебе нужна помощь. И блядь, если тебе это нужно, у тебя это будет.