but i thought you might

Последняя суббота сентября. Им по двадцать два. Халбранд не припомнит, когда в последний раз переступал порог церкви.  Они перестали ходить на службы в середине его учёбы в старшей школе. Мать тогда решила, что легко чувствует Бога и сидя на церковной скамье, и работая в саду, но именно в саду ей хотелось проводить утра воскресений. У Хала это протестов не вызывало, кроме случаев, когда его припрягали помогать с мульчированием и прополкой. Он не спрашивал отца, что тот на сей счёт чувствует, но догадывался, что Аулэ (который никогда не помогал с садом) таким раскладом был вполне доволен. Они заезжают на стоянку, и у Халбранда всё тело покалывает. Отчасти это, понятное дело, от нервозности, которой Галадриэль последние три дня так и пышет. Ну, и из-за того, что в результате они не спали до четырёх утра. — Смысл терапии, если тебе всё херовее? — О боже, Хал. Хоть раз, блин, дашь ты мне передохнуть? — У меня от этой ебанины передышек не бывает. — У меня, что ли, бывает? — Милая, не всё в моей жизни о тебе. — Обязательно так говниться? — Говниться? Это просто правда. — Даже если правда, промолчать, что ли, нельзя? — Ну, кто-то же, блядь, должен это сказать. — Халбранд, мне и так хреново. Ты как минимум мог бы меня поддер… — Блядь, клянусь Богом, если ты скажешь «поддержать»… — Что за херня? — Да ёб твою мать, я устал, когда ты уже заснёшь… — Я всё это расхлёбываю только потому, что ты отказался отвезти меня обратно… — И блядь, какой же ошибкой это оказалось.  — Ну, хоть в чём-то мы сходимся.    В обычных обстоятельствах они бы уже помирились. Но нет, Галадриэль сидит на пассажирском сиденье и дуется. — Мы рано, — говорит она угрюмо. Стиснув зубы, он глубоко вздыхает и достаёт сигарету. — Подумал, тебе лучше так, чем опоздаем. — Всё ещё злишься. Он думал, она немного поусложняет перед тем, как сменить тактику, но если можно так по-быстрому всё решить, то и ладно. Он опускает стекло, чиркает зажигалкой. — Просто устал, солнышко, вот и всё. Ляпнул какую-то тупую херню, потому что измотан. — Ты никогда не говоришь «извини». Это — отклонение от стандартного скрипта, и он к такому не готов. — Что? Она оборачивается к нему, складывает руки под грудью. — Ты задел мои чувства, и мне бы хотелось услышать извинения. — Галадриэль, — вздыхает он, — не занимайся сейчас хернёй. Солнечный свет отражается от её золотистых волос, и он вдруг видит тот её образ, что сводил его с ума на химии. — Я и не занимаюсь, — спокойно отвечает она. — Просто хотела, чтобы ты знал. — И за что же, по-твоему, — выпаливает он, не успев себя остановить, — я должен извиняться? Галадриэль смотрит на него, приоткрыв рот, но не выдаёт ни звука — словно даже не дышит. Его пронзает чувство вины, прямо по центру груди, но озвучить те самые слова у него не получается. — Я не сделала ничего плохого, Хал, — говорит она наконец, спокойно и уверенно. — Твои слова, когда ты сказал, что я могу остаться.

***

Это крутится в голове всю невыносимо скучную службу. Галадриэль буквально излучает напряжение, и он, измучившись, всё-таки обхватывает её одной рукой, таким образом унимая её непрерывное ёрзание. Прижатая к его боку, она начинает дышать ровнее, почти в одном ритме с ним, хотя по-прежнему поглядывает время от времени на ряды чуть выше — туда, где сидят её родители. — Извини. Скажи слово — и мы уйдём, — шепчет он не дальше чем на волос от её уха. Её взгляд не отрывается от Лутиэн, но она согласно кивает. — Ожидал больше религиозного, — говорит он в тачке по дороге на приём. Галадриэль смеётся. — Вообще-то это не в их духе — Берена и его… — Она подыскивает слова, краснея. — Он рос не так, как мы. Вряд ли он бы влез в это, если б не Лу.   — Уж не намекаешь ли ты, что Лутиэн Тинувиэль верит в «миссионерские свидания»? — произносит он с притворным ужасом. — Просто к ней, скажем так, мужиков как магнитом тянет.  Её улыбка — свет солнца после недель дождя. — Ненавижу с тобой ссориться, — говорит он спустя мгновение, глядя прямо перед собой, на дорогу. — Меня вымораживает, что эти люди так конкретно тебе подосрали, что ты не можешь заснуть. — Врёшь, — криво усмехнувшись, бросает Галадриэль. Миг он косится на неё, не поворачивая головы. — Вру? — Ты не ненавидишь ссориться. — Она откидывает козырёк с зеркалом, достаёт из сумочки губную помаду в золотистом футляре. — Тебе это по кайфу. Он закатывает глаза. — Нет, мне по кайфу мириться. Ссоры — просто неизбежное зло. Покачав головой, она принимается красить губы. — Как скажешь, Хал. Он прикусывает губу, затем решается задать вопрос, что с начала церемонии его гложет. — Муж Лутиэн, как его… — Берен. — Угу, — бросает он, дёргая плечом. — Он там был. В заказнике. Да? Губная помада застывает в воздухе у рта. — Да, — шепчет она и тяжело сглатывает. — Был. — Он в курсе, что я здесь? Она кивает. — Сказала ему пару недель назад. Паркуясь, Халбранд ничего не говорит. Она молчит, даже когда мотор стихает. — Его понимание ситуации в целом… — Она колеблется, ёрзая на кресле, будто никак не решится. — Ему дерьмово. — До сих пор? Из его голоса неверие так и сочится. Она кивает, не обращая на это внимания. — Всё повторял, что было бы то же самое, если бы Тингол поймал его, когда он в последнем классе в окно Лу лазал. Её нежный смех слегка успокаивает. Халбранд качает головой. — Чем больше ты рассказываешь о Лутиэн, тем сильнее меняется моё о ней представление. Думал, она презирает меня за всё, что… — Нет, ей насрать на всё это. Она просто думает, что ты придурок, — говорит Галадриэль, отстёгивая свой ремень, и шутливо добавляет: — И она не совсем неправа.

***

После кошмарного ужина и разговора ни о чём с новоиспечённым супругом Идриль — недавно обращённым, как Берен, и всё ещё неистово жаждущим проявить себя в глазах толпы с воскресной мессы, — Халбранд смывается с сигаретой наружу, радуясь, что у святош курение под запретом. — Уж где-где, а здесь точно не ожидал на тебя наткнуться.  При звуке этого голоса его окатывает волной отвращения. Он убирает зажигалку в карман. Скривив лицо, к нему со стоянки приближается Финрод; под мышкой у него свитер. — Пригласили в последний момент, — объясняет Хал, возводя глаза к небу и стараясь не поддаваться напряжению, что норовит сковать каждую мышцу спины и шеи. На лице старшего сына Нолдор написано замешательство. — Вы ведь с Лутиэн никогда особо… — Я «плюс один». Может, если отвечать кратко и сухо, Финрод уловит намёк и отъебётся? — И кто же настолько туп, что притащил тебя сюда? — произносит он, смеясь, тоном гораздо более лёгким, чем сами слова. — Твоя сестра. — Ха, ну да. — Финрод вновь смеётся. — Даже Галадриэль не настолько глу… Он умолкает, глядя на каменное выражение Халбрандова лица. — Никто тебя за язык не тянул. — Ты же не всерьёз, — говорит Финрод, прищурившись. — После того, что ты… — И что же я сделал? — В его тон вкрадывается скука. — Ну, помимо того, что поставил крест на твоей футбольной карьере в колледже. Финрод ошеломлённо пялится.  — Тебе повезло, что мы не подали в суд… — Нет, тебе повезло, что я не выдвинул обвинений. Как ты умудрился выпуститься, не зная определения нападения? От молчания злость Финрода не делается менее осязаемой. — Ну? Так что я сделал? — Халбранд затягивается в очередной раз. — В смысле, сам-то я знаю, но ни за что не поверю, что Галадриэль тебе бы сказала.  Он выпускает тонкую струйку дыма. — Кажется, у меня появилась отличная мысль, Халбранд, — выдавливает сквозь сжатые челюсти Финрод. — Ох, вот ты…  Это Амариэ — выходит на порог и принимает из рук мужа свитер, глядя округлившимися глазами то на одного, то на другого.  Не обращая на неё внимания, Хал фыркает. — Никто не заставит Галадриэль делать то, чего она не хочет. Она упрямая, знаешь ли. — Но у тебя, знаешь ли, репутация человека… Как бы это повежливее? — Он медлит, подбирая слово. — Напористого. Халбранд закатывает глаза, игнорируя это замечание. — Увидев те сообщения… — Блядь, я знал, — бормочет Хал. — Мне что, надо было просто позволить ей и дальше заниматься с тобой Бог знает чем? — Да, — кивает Халбранд, растопырив пальцы. — Это, блядь, её жизнь. С губ Финрода слетает звук, отдалённо похожий на смешок. — У тебя есть братья или сёстры, Халбранд?  — Это не важно. — Я так не думаю, — говорит он и пинает камешек на асфальте. — Когда у тебя младшая сестра, всё немного… Хал не может удержаться и опять закатывает глаза. — Засунь свои пояснения себе знаешь куда? — Я пытаюсь говорить с тобой откровенно. — В глазах Финрода лёд — прямо как это бывает с Галадриэль во время какого-нибудь особенно ожесточённого спора. — У меня двое младших братьев и сестра. Это моя работа — защищать… — Работа? — Халбранд качает головой, прикусив язык, чтобы не рассмеяться. — Господи. Амариэ тянет Финрода за рукав, пытается затащить внутрь, но он стряхивает с себя её руку. — Я бы сделал всё, чтобы защитить сестру. — Но только не от того, что исходит из семьи, да? — тихо произносит Хал. — Что ты имеешь в виду? — А то, — бросает Халбранд, — что она переехала ко мне только потому, что эти ебучие социопаты, которых вы называете родителями… — Она что?  Финрод с пылающим лицом оглядывает двор в поисках Галадриэль. Хал возводит глаза к небу. — А ты, блядь, думал, куда она пойдёт?  — Ты ей только жизнь усложняешь, — говорит Финрод. — Думаешь, это всё из-за нас, но я вот, например, понимаю, что с ней всё было отлично, пока ты не вонзил в неё свои когти. Губы Халбранда разъезжаются в улыбке, но глаза по-прежнему холодны. — И под когтями ты подразумеваешь… — Хал? Он поворачивается к дверному проёму. Там Галадриэль. Она выходит, глядя на обоих по очереди. — Что тут у вас? — Ничего, Галадриэль, — начинает Финрод, — зайди обратно в… — Я не тебя спрашиваю, — говорит она, и её глаза обращены только на Халбранда. — Что такое? — Ничего нового, солнышко, — бормочет он в ответ, не в силах вытравить из тона презрение. — Просто братец твой, как обычно… Её брови взлетают, и в голосе звенят такие суровые нотки, каких он годами не слышал: — Здесь этому не бывать. Он изумлённо умолкает. Идя за ней про пустому коридору, он прямо-таки чувствует исходящий от неё пыл ярости. — Ты какого хера творишь? — Что, ты злишься на меня? — Он смеётся. — Я просто курил, и тут Фин…   — Ты обещал быть вежливым, — шипит она. — Что, так дохуя сложно для те… Она замирает, слыша на отдалении хмельной от шампанского голос Лутиэн, толкает первую попавшуюся дверь и утягивает Халбранда в… ну, похоже, в кладовку с постельным бельём. Она закрывает дверь, а он включает свет. Теперь, при нормальном освещении, Галадриэль выглядит не сердитой, а скорее напуганной. — Плохая была идея. Он пристально смотрит ей в лицо, пытаясь понять, что случилось, пока его не было. — Тогда уйдём. — Ещё час остался, — шепчет она, качая головой, от чего из причёски выбивается пара прядок. — Думала, всё будет не так. — Милая, — говорит он со вздохом, но Галадриэль осаживает его очередным строгим взглядом. — Только не надо этого «милая». Я заёбанная, я в стрессе. — И кто ж виноват? — спрашивает он с мягким смешком. — Устала — так давай. Мы тут вдвоём… — Хал, — выдыхает она с мольбой в глазах. — Если исчезнем сейчас, подумают, что мы уединились, чтобы… — она обрывает сама себя, поглядывая на дверь. — Ладно, — говорит он, не понимая, в чём сложность. — Солнышко, когда с кем-то съезжаешься, это не совсем тайна, что ты… Её скулы пунцовеют, и она прикусывает щёку изнутри. — Никто не в курсе. Он моргает, сбитый с толку. — Никто не в курсе чего? Она уставляется на его туфли и тихо мямлит: — Никто не в курсе, что я живу с тобой. — Да ты, блядь… — Халбранд глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. — Неплохо было бы узнать об этом до того, как мы, блин, сюда притащились, Галадриэль.  — А как бы я объяснила всё, что после, Хал? — огрызается она. — Просто… Логически: люди могут решить, что мы пара… — Но так и есть, — говорит он, хмурясь. — …и я знаю, как тебя это бесит, — продолжает она, не слушая, — но вообще, честно говоря, Хал, не знаю, чего ты ожидаешь, ведя себя так, будто я твоя девушка… — Потому что так и есть, — произносит он чуть громче, и каждый слог наполнен раздражением.  Она умолкает и ошарашенно на него смотрит. — Да?  Он наклоняет голову набок и прищуривается. — А ты думала, ты мне кто? — Я… — Она трясёт головой, прикрывает рукой лицо, словно смутившись. — Не знаю. Хал тянется к ней, но она хлопает его по руке, глядя сурово.  — Откуда ж, блядь, мне было знать, если ты не говорил? — Ладно, — тянет он, — нам, типа, по двенадцать? — Халбранд, — произносит она, и её брови, как и уголок губ, приподнимаются.  — Хорошо. Он пожимает плечами, оглядывается по сторонам, хватает маркер и салфетку. — Ты чего делаешь? — спрашивает она, пытаясь подсмотреть, но он держит так, чтобы ей не было видно. — Пиздец ты нетерпеливая, — смеётся он, нацарапывая слова на тонкой бумаге. И засовывает ту в карман пиджака.  Не успевает он дойти до двери, как Галадриэль хватает его за лацкан, и Халбранд вновь смеётся. — Дай посмотрю. — Нет, — говорит он, поднимает её за талию и закидывает себе на плечо. Она разражается хихиканьем, а он открывает дверь. — Отпусти меня, а то кто-нибудь… Он резко тормозит в середине холла, глядя на человека в конце коридора. — Халбранд? Звучит так, точно тот не верит своим глазам. Галадриэль на его плече шепчет: — Пиздец. Он сжимает её ногу, чтобы утихомирить. — Что тут делаешь, Дориат? Улыбка Келеборна слащава. — Меня… пригласили? Лутиэн… — Его кузина, — бормочет Галадриэль. Келеборн, немного посомневавшись, подаётся вперёд, пытаясь выяснить личность девушки у Халбранда на плече. — Она волновалась, что ты уехала не попрощавшись. И говорила что-то о сигарете? — А, да, — говорит она, затем стучит Халбранду по спине, после чего он наконец бережно спускает её и ставит на ноги. — Хотела стрельнуть у тебя одну для неё. За тем, в принципе, и выходила. На такую просьбу Халбранд вздёргивает бровь, но всё-таки суёт руку в карман пиджака и протягивает своей девушке пачку. Галадриэль улыбается, привстаёт на носочки и целует его в губы, а потом быстро уходит обратно на празднование. — Значит, это правда, — говорит Келеборн, как только она скрывается из виду. Халбранд разминает шею, стараясь не растерять остатки терпения. — Что правда? Келеборн кивает в сторону девушки. — Вы с Галадриэль. — Ага.  Включается тот же скучающий тон, что и с Финродом. — У вас серьёзно? Халбранд вздыхает. Вести эту беседу — последнее, чего ему хочется. — Зависит от того, что для тебя серьёзно. Ответ готов мгновенно. — Ты собираешься на ней жениться? — Иисусе. — Хал хватается за лицо. — Мы только начали жить настоящей жизнью, а ты уже думаешь об этих вещах?  На лице Келеборна отражается удивление, затем губы изгибаются в тонкой улыбке. — Она тебе не сказала. — Нет, — говорит Хал, сжимая руки в кулаки и тут же медленно разжимая. — Вот и ответ, думаю. Улыбка превращается в самодовольную ухмылку, когда он разворачивается в сторону зала.

***

— Не хочу это обсуждать, Хал, — говорит она после, спуская лямки с плеч и давая изумрудно-зелёной ткани соскользнуть к ногам. — Я забыла, что он, возможно, там будет, и в ту же секунду, как ты вышел, он, блин, на меня насел. С тихим гулом в ванной вспыхивает свет, и Галадриэль открывает кран. Халбранд стоит в дверном проёме, расстёгивая пуговицы на рубашке. — Он что? Смывая макияж, она закатывает глаза. — Поворачиваюсь, а он тут как тут, пытается, сука, потрындеть, будто мы давние приятели. Он снимает рубашку, аккуратно её вешает. — Он спросил, собираюсь ли я на тебе жениться. Воцаряется плотная тишина. — Солнышко? — Я тебя слышала. — Она откашливается. — А ты что? — Ничего, — отвечает он, словно это очевидно. — Ебануться, что за тупой вопрос такой? Она молчит тревожаще долго, даже после того, как умывается и вытирает лицо. Он не двигается, глядя на неё, стоящую у зеркала в одном белье. При иных обстоятельствах он бы уже её раздел, жаждая помириться после ссоры, что случилась до, но события дня повлияли на него не лучшим образом. — Ну скажи уже. — Что сказать? — произносит она ровно. Он еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Собираешься включать дурочку — тогда я лучше пойду в постель. — Стой. — От трепета её ресниц у него потроха в узел завязываются. — Почему он тупой?  Он звучно вдыхает, видя в зеркале, как в ответ кривится её лицо, как если бы она готовилась к худшему. — Ты пару часов назад думала, что для меня это даже не отношения, и вот ты хочешь поговорить о таком?  — Извини, — шепчет она, вперившись взглядом в поверхность раковины, и в его груди чувство вины звенит, как туго натянутая струна. — Иди ко мне, — зовёт он, но она не реагирует. — Я в норме. Правда, — отвечает, качая головой. — Просто устала. Они оба знают, что она обманывает, но он не настаивает.

***

Майская пятница. Им по семнадцать. — Идея не шибко умная, принцесса, — бормочет Халбранд, запирая за ней дверь. — Успокойся. Нас не хватятся, и музыка громкая. Никто ничего не заметит. На миг сердце в груди замирает, пусть он и знает, что на фронте «нет траху» без перемен. Он всё равно не удерживается и перепроверяет, глядя, как она стягивает с себя тонкий топ: — И под «ничем» ты подразумеваешь… Она уставляется на него, не понимая.  — О боже, нет, — ахает она, когда до неё доходит. — Нет, не это. — А твой парень… — …скорей всего, с Аредэль, которая ему дрочит, пока мы с тобой разговариваем.  Закатив глаза, она ложится на кровать и снимает шорты. Он встаёт коленями на край матраса, слегка ошалев, но изо всех сил стараясь выглядеть уверенно. — Вы с ней разве не дружите? — Дружим. Ещё с сада. Она хватает его за рубашку и притягивает для поцелуя, после которого он не сразу вспоминает, о чём вообще они говорили. Пальцы зарываются ей в волосы.  — И что, тебе насрать? У неё вырывается сухой смешок. — Конечно нет. Приподняв бровь не более чем на миллиметр, он бормочет ей в шею: — Значит, ты мстишь ему с помощью меня?  Она чуть наклоняет голову, давая ему простор для действий. — Раньше тебя это не парило. Ему нечего сказать, потому что всё так и есть.  — Хал? — говорит она, как только он запускает руку ей между ног. Он тут же останавливается, уже на пол-ладони под тканью её трусиков. — Да, принцесса? — Продолжай, — стонет она, вскидывая бёдра в нетерпении потереться о его кожу. — Можно тебя спросить? — Смотря о чём, — бормочет он, легонько касаясь её подушечками пальцев. — Ты когда-нибудь… о боже… ты уже делал это? — А ты забыла? — отвечает он, насмешливо ухмыляясь. — Три дня назад, на заднем сиденье моей тачки. — М-м… нет, — выдыхает она. — Не это. Был ли у тебя когда-нибудь… ну… Он надавливает немного сильнее, свободной рукой вжимая её бедро в постель. — Был ли у меня секс? Она жуёт губу, но кивает. Он чуть прикусывает её плечо. — Да, а что? — Я… ох… Он вновь делает паузу, вдавливает её в матрас теперь обеими руками. — Ты что? Она надувает губки. — Не останавливайся. — Блин, ответь, — говорит он твёрдо, хотя с намёком на непринуждённость. Она приподнимается на локте, смотрит на него и мгновенно отводит взгляд. — Ну, я просто об этом думала… — В смысле?  — Не знаю, Хал, — вздыхает она, и от этого разговора ей явно не по себе, несмотря на то, что она сама его и завела. — Просто… как бы это было. Вся кровь отливает вниз. Кажется, что он дышит слишком громко, даже с учётом стабильно ухающих внизу басов. — Вообще? — наконец выдавливает из себя он. — С Дориатом? — Господи, нет. — Она закатывает глаза и хмыкает — короткий выдох через нос. — Если бы я решилась, это определённо был бы… — Галадриэль? — слышится из-за двери. Они замирают при звуке пьяного, нетвёрдого голоса Келеборна, ждут, пока не стихнут его шаги. — Я говорил, что это тупая идея, — тихо произносит Халбранд, как только тот убредает окончательно. — А я говорю, — возражает она, расстёгивая его джинсы, — успокойся.

***

Суббота в декабре. Им по двадцать четыре. Та салфетка всё ещё в ящике его прикроватной тумбы. Положив её туда два года назад, он полагал, что это ненадолго — пока не сообразит, как реагировать на ответ Галадриэль. Салфетка очень скоро потерялась под контейнерами с таблетками — его сертралином и лоразепамом, её циталопрамом и дезогестрелом. И лишь теперь, когда больше нет последних двух, он замечает её на дне — синие чернила, что, расплывшись, проступили сквозь тонкую бумагу. Его почерк неряшливее, чем обычно, но слова, написанные печатными буквами, по-прежнему легко прочесть. «Я тебе нравлюсь?» — написано в шапке, а внизу прямоугольные рамки с ответами: «да», «нет» и «возможно». Дебильная шутка, способ поддразнить Галадриэль за разговор в кладовке, переданная ей на танцполе с шестилетним двоюродным братом Лутиэн. Прочитав, она подняла голову, встретилась с ним взглядом и демонстративно закатила глаза, что, впрочем, не скрыло ни огня в них, ни румянца на щеках.  Халбранд думал, она выбросила салфетку, но, когда проверял карманы пиджака перед тем, как сдать его в химчистку, он нашёл её вместе с одноразовой зажигалкой. Галадриэль вычеркнула «е нравлюсь?» и заменила шестью буквами: «я люблю».* Он ни словом об этом не обмолвился, и она сама тоже ничего не говорила вплоть до дня рождения его матери весной.  Они были не с прочими гостями, что пили и смеялись снаружи. И не с его отцом, скрывшимся в мастерской на другом конце двора. И даже не в его бывшей спальне, которую Яванна переделала в комнату для йоги как только стало ясно, что сын не вернётся домой. Теперь, чтобы туда попасть, требовался ключ.  От выпитого шампанского Галадриэль распускала руки, а Хал и не собирался этому противиться, так что они решили потрахаться в ванной на втором этаже. — Тихо, — шепнул он предостерегающе и медленно убрал ладонь с её рта. Она кивнула, глядя широко открытыми, затуманенными глазами, и на следующем его рывке так сильно прикусила нижнюю губу, что на ней выступила красная капелька. На языке расцвёл металлический привкус, когда Халбранд глотал её сдавленный стон, задирая юбку чуть выше и хватая за бедро, чтобы толкнуться ещё раз. Он не слышал, что она говорит, ошалевший от сокращений её пизды, опьянённый осознанием того, как она близко, но Галадриэль всё твердила и твердила одни и те же слова — шептала их ему в губы, вжимала в рот, пока вкус каждого слога не сделался так же знаком, как соль её слёз. И только потом, в первые секунды ясности между её всхлипами, когда всё ещё прижимал её трепещущее тело крепко к груди, он понял, что она говорит. — Люблю тебя, — выдохнула она судорожно — как тайну, которую больше не в силах хранить. Он не знал, что сказать, и паника толкнула его навстречу первому же факту, за который он смог ухватиться: — Я знаю. Спустя пять месяцев она впервые ушла. Вернуть её оказалось плёвым делом, хотя не обошлось без публичной драмы. Галадриэль, однако ж, судя по всему осталась довольна таким проявлением привязанности. Второй её уход случился июньским днём, спустя почти два года от начала их совместной жизни, и стал для Хала шоком, когда он вернулся в полупустую квартиру и вдобавок обнаружил, что определение локации её телефона не пашет. — Но счёт, нахуй, на моё имя, — сорвался он на менеджере по работе с клиентами, которому не посчастливилось ответить на звонок. — К вашему аккаунту привязан только один номер, — в третий раз объяснял голос на том конце. Тогда-то Халбранд наконец и понял, что это не было спонтанным решением. Случилось это полгода назад.   — В чём дело? — спрашивает Эариен, видя, что он уставился на разноцветные световые гирлянды, растянутые над баром. — Ни в чём, — отвечает он, по-прежнему слегка потерянный. — Терпеть не могу всю эту праздничную байду.  — Никто не любит Гринча, Хал. — Исильдур откидывается на спинку стула. — Ещё по бокалу? Хал бросает взгляд на наручные часы — подарок Галадриэль на его двадцать третий день рождения — и качает головой. — Не, мне пора. Мать уговорила её в церковь отвезти. Надавила, блин, на совесть. Брат с сестрой обмениваются взглядами, затем Эариен предлагает: — Нужна компания? Взяла в привычку по мелочи пытаться внедриться в его жизнь, помимо обычных «спишь?» сообщений. Мотнув головой, Халбранд надевает куртку, затем кладёт на стол несколько двадцаток. — С Рождеством, типа, — бормочет он и уходит, не дожидаясь ответа. ________________ * Ладно, ладно, рассказываю, как было дело. На салфетке было написано: Do you like me? — и Галя исправила like на love, и выделила yes. Это довольно сложно перевести дословно, так, чтобы смотрелось норм, поэтому… так.