but i thought you might

Декабрьская суббота. Им по двадцать четыре. — Точно хочешь пойти? — спрашивает Элронд, пока она обувается у двери. — Можно просто остаться и выпить с нами. — В сотый раз тебе говорю: да. — Она застёгивает молнию на левой щиколотке. — Я ж не одна буду. Будет совсем тяжело — приеду прямиком сюда, обещаю. — А Лутиэн точно не пропустит? Галадриэль поднимает взгляд на своего лучшего друга. — Она беременна, а не прикована к дому. Из кухни доносится голос Мириэль: — Ради всего святого, Элронд, прекрати допрос с пристрастием. Ты сейчас напоминаешь того кошмарного мужика. — Знаешь, уже можно произносить его имя, — смеётся Галадриэль. — Полгода прошло. — Прекрасно. — Мириэль, закатывая глаза, появляется в дверном проёме кухни с бокалом красного, делает большой глоток. — Напоминаешь Халбранда. Элронд кривится, затем качает головой. — Волноваться и контролировать — не одно и то же. — О боже мой, — говорит Галадриэль с сухим смешком, надевая куртку. — Зачем сейчас? Канун Рождества же. — Мне казалось, большинство ходит в церковь именно в день Рождества, а не в канун, — замечает Мириэль. Элронд бросает на неё утомлённый взгляд. — Я то же самое сказал, но… — …мои родственники как раз из большинства. Галадриэль роется в сумке, находит ключи, надевает на палец, как ювелирное украшение. — Всё будет нормально. Обычно всё довольно безобидно, пока праздники.  Мириэль приподнимает бровь, глядя на Элронда. Он кивает. — Она права, но это ещё ни о чём не говорит. Галадриэль возводит глаза к потолку и открывает дверь дома, под крышей которого они все соседствуют. — Я ушла, — бросает она.

***

Майский вторник. Им по двадцать три. — Не знаю, почему плачу, — говорит она, жестом указывая себе на лицо и давясь при попытке рассмеяться. — Просто… не ожидала, что окажусь одной из… таких? Ниэнна кивает и чуть наклоняется вперёд. — И «такие» это какие? Теперь смех даётся ей легче — но звучит всё равно болезненно. — Э-э… не знаю. Типа, девушки, которых, эм… — Она утирает слёзы рукавами свитера и переходит на шёпот: — Которым приходится умолять их… любить? Её взгляд бродит по комнате, останавливается на чём угодно, только бы не на психотерапевте, щёки горят от стыда. — Я чувствую себя таким, блядь… — Она прикрывает рот. — Извините. — Всё нормально, Галадриэль. Вам можно здесь ругаться. Можно говорить всё что угодно. Галадриэль кивает снова и снова, сама не замечая, как раскачивается в кресле. — Чувствую себя ебучим ничтожеством. — Что произошло? — осторожно спрашивает Ниэнна. Галадриэль замечает на краю стола коробку с салфетками, привстаёт и берёт себе парочку, прижимает ко всё ещё мокрым глазам. — Эм. — Рваный вздох. — Я ему сказала. Что люблю его. — Она прикусывает губу и отводит взгляд. — А он просто ответил… — С губ срывается слабый смешок, придушенный унижением. — «Я знаю». Типа, как Хан Соло, блин. — Кажется, для вас обоих это тема, к которой вы периодически возвращаетесь. — говорит Ниэнна. — Вы, Галадриэль, значительно продвинулись в том, чтобы ясно обозначать и отстаивать свои потребности. Но его, эм-м… — Она подыскивает подходящее слово. — …неохотливость разбираться в своих чувствах… связанных с вами, вашими отношениями, с планами на будущее, — это серьёзный барьер, который необходимо преодолеть. Галадриэль высмаркивается.  — Да блядь, я стараюсь, стараюсь изо всех сил, — шепчет она, даже больше себе, чем Ниэнне. Та нахмуривается и опускает ручку. — Вы его не измените, Галадриэль. И не вам это менять. Если Халбранд сам в этом не разберётся… — Типа, через терапию? — Её выдох короток и резок. — Да нихера он не станет. Без шансов. Ниэнна сочувственно улыбается. — Ещё не подумали над тем, чтобы попросить его походить вместе? Внутри всё сжимается. Она не говорит — только трясёт головой, уставившись на стыки паркетной доски. — Он, может, и не говорит о своих чувствах, Галадриэль, но, даю гарантию, они у него есть. — Мне от этого должно стать легче? — бормочет она. — Нет, — отвечает Ниэнна честно. — Я не могу говорить о том, что это за чувства — даже не возьмусь предполагать. Бывает, вы о нём говорите так, словно вы антиподы друг друга — ваша эмоциональность и его сдержанность, — и один всегда каким-то образом преобладает над другим, морально или умственно. Но с выражением некоторых эмоций Халбранд, кажется, не испытывает проблем. Ещё один не вполне искренний смешок. — Вы про гнев? Про раздражение? Не отвечая на её вопрос, Ниэнна продолжает свою мысль: — И есть темы, к которым вы сами подходите более сдержанно. Её взгляд взлетает к глазам психотерапевта. — О чём вы? Тон Ниэнны всё так же обыден: — Религия. Секс. Семья. — О. — Галадриэль откидывается на подушечку за спиной. — Даже не знаю. Что вы хотите знать? — Вы об этом с кем-нибудь общаетесь? Она ищет ответ, но не находит. — Да ну не сказать, чтобы… — И даже с партнёром? — спрашивает Ниэнна без какого бы то ни было осуждения. — Ну, — слышит Галадриэль свой голос, что исходит будто бы откуда-то издалека, — Хал об этом говорит. Ниэнна никак это не комментирует. Её просто бесит, когда её терапевт так делает. Галадриэль ёрзает, поднимает и подсовывает одну ногу под себя. — Чувствую себя тупой, — признаётся она. — Не как, типа, в школе, а просто в плане… жизни? Как будто я всё это прогуляла. Я не умею ничего из этого. — Можно поподробнее? — Ну, типа… несколько месяцев назад Хала спросили, собирается ли он на мне жениться. Ну, и он сказал, что вопрос тупой, да? Ниэнна кивает. — Помню, мы слегка касались этого. — Не знаю, это как… С тех выходных, когда сказала… — она чуть откашливается, — то, что сказала… я не могу перестать об этом думать. Постоянно хочется спросить его — типа, мы, блядь, вообще для чего вдвоём? Мы вместе, потому что ты хочешь прожить со мной жизнь, или потому что тебе нравится меня трахать? Просто меня, например, растили в убеждении, что встречаются, чтобы потом пожениться. Вот истинная цель. А когда я заикнулась об этом подруге, она посмотрела на меня как на ненормальную. «Тебе всего двадцать три. Чуть старше возраста невесты-дитя» — вот что сказала Мириэль, после того как прокашлялась, подавившись джин-тоником. — Брак для вас важен? Моргнув, Галадриэль возвращается в настоящее.  — Что, простите? — Замужество, — терпеливо говорит Ниэнна. — Это то, чего вам хочется? — Да, — произносит Галадриэль, хотя она никогда не задумывалась об этом всерьёз. Ниэнна тут же раскрывает её блеф. — Почему? Кажется, целая вечность тишины проходит, прежде чем у неё на выдохе выскальзывает честный ответ: — Я не знаю. — Если бы он сегодня сделал предложение, что бы вы ответили? — Нет. — Галадриэль едва не вздрагивает от того, как стремительно откликнулась, и спешит себя поправить: — То есть, пока нет. — Вы хотите за него замуж? Жилка между бровями пульсирует. Галадриэль открывает рот, чтобы ответить, затем просто сглатывает. Ничего не приходит на ум. Ниэнна чуть наклоняет набок голову, легонько постукивает ручкой по губе. — Или вы хотите, чтобы он хотел на вас жениться? Галадриэль не уверена, что видит различие.  — Чуть раньше… — Ниэнна сверяется с записями. — …вы сказали, вам не хочется быть одной из тех девушек, которым приходится умолять о любви. — Она поднимает свои ясные глаза на Галадриэль. — Это чувство вам в новинку? — Эм. — Голос надламывается, перед глазами всё плывёт. — Не совсем. — Когда вы чувствовали это прежде? Нелегко выдавить из себя это слово. — С родителями. — Воу, воу, полегче, — говорит Халбранд, когда она садится в тачку, хотя в его тоне лишь тревога и никакой злости. — Что такое, солнышко? Она трясёт головой, прикрывает лицо локтем. — Не могу… Прикусывает язык, слыша в своём голосе слёзы. Его ладонь у неё на щеке, другой рукой он гладит по волосам. — Всё хорошо, — произносит он тихо, чуть задевая губами её лоб. — Блин. Оно ещё помогает? Иногда я просто не вижу разницы. Она знает, он говорит это без злого умысла, но его слова вызывают тихий всхлип вопреки её воле. — Блядь, я стараюсь, — умудряется вымолвить она, и он обнимает её за плечи. — Знаю, милая, — роняет он устало.

***

Канун Рождества. Им по двадцать четыре. — О боже мой, — шепчет она и смотрит, открыв рот, в лицо Лутиэн. — У тебя будет ребёнок. — Уже вот-вот, — смеётся Лутиэн, отпуская руку подруги, хотя та задерживается у неё на животе ещё ненадолго. — Это не сказать чтобы новость. Галадриэль мягко улыбается, переполняемая эмоциями. — Просто почему-то раньше это не казалось таким реальным. Подруга понимающе кивает. — Ты бы видела Берена, когда он в первый раз его почувствовал. Бедолага расплакался, а потом начал запариваться на подсчётах. Приподняв бровь, Галадриэль садится обратно на церковную скамью. — На подсчётах? — До него только дошло, как дорого обходятся дети, — поясняет Лутиэн, закатывая глаза. — Сказала ему не волноваться, мы остановимся на одном, и… — Серьёзно? — удивлённо спрашивает Галадриэль. — О, пекло, да, — шепчет Лутиэн. — Ни за что на свете не соглашусь пройти через это ещё раз. — А я что говорила? — дразнит Галадриэль, листая программку. — Беру обратно всё, что об этом сказала. Не иметь детей, сдаётся мне, может стать прекрасным решением — и для тела, и для рассудка. — И не забывай про финансы. Кстати о Берене, — спохватывается Галадриэль, оборачиваясь на двери, — куда делся твой благоверный? — Пошёл за свечами. Галадриэль не слышит ответа, оторопело глядя на человека на пороге. — Вот блин, — бормочет она, отворачиваясь. — Что?  Лутиэн резко поворачивается посмотреть, и её тёмные волосы рассыпаются по плечу. Галадриэль глядит строго перед собой. — Здесь мама Хала. Лутиэн ахает. — Галадриэль? — Хм? Ей хочется исчезнуть, слиться со скамьёй. — Короче, Берен сейчас с ним говорит. У Галадриэль перехватывает дыхание. — Он ведь знает, что мы расстались, да? — Ну, должен, — начинает Лутиэн напряжённо, — но это ж Берен. — О боже, Лу. — Она зажмуривается, живот с каждой секундой сводит всё сильнее. — Только не это. Она пытается встать, но тут начинает играть музыка, свет гаснет, и Лутиэн удерживает её рукой на колене. — Он тебя не увидит, здесь темно. Не дай ему всё испортить. Галадриэль, жуя ноготь большого пальца, остаётся на месте.

***

Четверг в сентябре. Им по семнадцать. Халбранд: Второй день подряд? Галадриэль: Что-то не так? Халбранд: Нет. Халбранд: Не знаю. Галадриэль: Ты занят или что? Халбранд: Нет. Галадриэль: Тогда увидимся в 4. — Да что с тобой такое? — спрашивает она, едва открыв дверь.   Халбранд моргает. — И я рад тебя видеть, принцесса.   Она лишь качает головой на его пассивно-агрессивный выпад. — Ты вчера так странно себя вёл, и сейчас… — Нет.  Его голос строг, взгляд ясен. Галадриэль вздёргивает бровь. — Нет? Что нет? — Не надо приходить и обвинять меня в странном поведении, когда ты сама… — Стой. — Она поднимает руки, пытаясь понять. — Это из-за Келеборна? Он пристально смотрит на неё, но она не в силах распознать, расшифровать это выражение на его лице. — Нет, — выдыхает он наконец, — из-за тебя. Она чуть отстраняется, откидывается на дверь. — Хал, можешь просто сказать, что ты имеешь в виду?  — Ладно, — фыркает он. — Ты диктуешь условия. А я просто должен примчаться по первому зову. — Не улавливаю мысль. — Ебать, ты всё лето меня избегала, а теперь всё вдруг как раньше? Повисает плотная тишина. Галадриэль ковыряет облупившийся лак на ногтях. — Я тебя не избегала, — произносит она слабо, но ей даже саму себя убедить не удаётся. Он молчит так долго, что ей приходится на него посмотреть, но он, едва встретившись с ней взглядом, мгновенно отводит глаза.  — Ты психанула, это нормально. Я понимаю желание дать заднюю, всякое такое. Но потом ты расстаёшься с Дориатом… — …и это совершенно не связано.  Это вырывается у неё необдуманно, даже неосознанно. Он сжимает губы в тонкую линию. — Нет? — Нет, — врёт она. — К этому так и так всё шло, он мне изменял. Миг Халбранд смотрит на неё, затем начинает смеяться, да так, что трясутся плечи. — Ты смышлёная девчонка, — кое-как выдавливает он сквозь смех, — но иногда так тупишь, пиздец. Она скрещивает руки под грудью и внутренне ещё сильнее отгораживается. — Не очень-то мило, Хал. — Так и было задумано, — говорит он как ни в чём не бывало. — Ну и? Продолжай. Тебе пришлось порвать с Келеборном, потому что он тебе изменял. Она сглатывает. Щёки горят от стыда. — Что для тебя измена, принцесса? — спрашивает он, и теперь его тон насмешлив. — Ну, в смысле, он с кем-то потрахался? — Нет, — отвечает она тихо. Он поднимает брови в деланном удивлении.  — Нет? Так что же он сделал? Ведь это должно быть что-то такое, чем ты не занималась со мной.  — Хал, — начинает она дрожащим голосом. Он смеётся вновь, но теперь совсем не по-доброму, и по её спине пробегает холодок. — Блядь, какая же ты лицемерка. Наверное, не стоит так удивляться, учитывая, что ты Нолдор и… — Почему ты говоришь мне гадости?  Он вынимает из кармана пачку сигарет, выбивает одну о запястье. — Это не гадости. Я говорю как есть. — На мгновение ничего не слышно, кроме механического шума опускающегося стекла. — Ты сама этого хотела. Скажешь, нет? — Не знаю, — мямлит она, глядя, как он прикуривает. — Не могу думать об этом в таком ключе. Ты не понимаешь. Он закатывает глаза. — Это бред, Галадриэль. Ты пришла сейчас сюда, чтобы изменить парню. Это, блин, то же самое, ты просто ушла в несознанку. — С чего тебя вообще это парит? Ты же сам сказал, что мне не обязательно что-то менять… — Просто ты непредсказуема. — Он смотрит в окно, но слова звучат искренне. — Я не знаю, чего ты хочешь. И не думаю, что ты сама знаешь. Она глубоко вздыхает, пытаясь взять себя в руки. — Так значит, всё из-за того, что было на той тусовке. Затягиваясь, он пожимает плечами. — Я же сказал, всё нормально. Тебе не запрещено передумать. — Я плохо соображала, — объясняет она, пусть даже это и не кажется ей правдой. — Не продумала. А потом я, ну, просто… — Психанула, — бормочет он, но теперь вместо злости в его голосе то, что почти можно назвать сочувствием. Но прежде, чем она успевает над этим задуматься, в его тон возвращается холод. — Ёбаный в рот, ты от меня несколько месяцев морозилась. Она хочет сказать, что не была уверена, сможет ли опять собраться с духом. Что она передумала лишь потому, что Келеборн снова приходил и искал её, и снедавшее её чувство вины поглотило все остальные эмоции. Что если бы он захотел, то она бы вновь порвала с Келеборном, на этот раз по-настоящему — чтобы быть с ним. Но такая откровенность опасна, особенно теперь, когда они наедине. Халбранд прикусывает губу, затем медленно выдыхает дым.  — Думал, мы были друзьями. — Мы друзья! — начинает она, но он мотает головой. — Нет, принцесса, и никогда не были. — Его голос точно придавлен смирением. — Я просто твой грязный секретик. И это ничего, наверное, — говорит он быстро, затягивается ещё раз и бросает на землю окурок. — Пока я, блядь, знаю своё место. Запутавшиеся в паутине её разума, слова того и гляди прорвутся наружу. Она тянется к его руке, открывает рот, чтобы что-то сказать, но он сокращает между ними расстояние, и внезапно слова больше не важны.

***

В реальности служба продвигается медленнее, чем в её памяти. В каждом песнопении слишком много куплетов, чтение тянется и тянется. Она не знает, где сейчас Хал, остался ли до окончания службы. В тусклом свете свечей трудно сказать, кто есть кто. Она лишь знает, что боится с ним столкнуться — и ещё сильнее боится того, что в глубине души на это надеется. Она пытается скинуть с себя этот страх, но его хватка лишь крепнет. Наконец, когда до конца остаётся пара песнопений, она шёпотом извиняется перед Лутиэн и бросается по ряду к дверям. Едва она делает шаг за порог, как ей в лицо ударяет порыв прохладного ветра, а в нём — запах табачного дыма. — Блядь, — шепчет она, закрывая глаза и чувствуя, как подбирается каждый мускул, хотя она не в силах сойти с места. Хал, стоя на нижней ступеньке, бросает на неё взгляд через плечо, но продолжает курить. — Не знал, что ты тут будешь. — С каких пор ты ходишь в церковь? — спрашивает она, складывая под грудью руки. Он поворачивается, облокачивается на перила, приподняв бровь.  — Я тоже рад встрече, Галадриэль. Ей странно слышать своё имя из его уст. Сердце сжимается от тоски, но Галадриэль отгоняет её прочь. — Угостишь? — спрашивает она, не успевая подумать получше.  Он кивает и протягивает пачку. Галадриэль подходит ближе. — Спасибо, — произносит она и замирает, стоит их пальцам соприкоснуться. Сердце так колотится, что она уверена: ему слышно. Он откашливается, лезет к себе в карман. — Огоньку? Она кивает, думая, что вот сейчас он даст ей зажигалку. Но нет, он сам ею чиркает, затем сбоку прикрывает пламя от ветра другой рукой. — Бросила? — Ну, я особо-то и не курила, — говорит она, борясь с улыбкой. Он не делает ничего, чтобы спрятать ухмылку. — Я думал, это просто отговорка, чтобы я их на свои покупал. Она закатывает глаза, прикусывает губу — но румянца на скулах не скрыть. — Так, всё ещё неравнодушна к сигаретке вне дома, — признаётся она голосом ниже, чем намеревалась. Звучит по-заговорщицки и совершенно неуместно, учитывая их прошлое. Она делает ещё затяжку, смакуя знакомый вкус. — Слушай, — начинает она на выдохе, пытаясь говорить ровно, — насчёт того, как всё закончилось… — Нам не обязательно об этом говорить. — Он избегает её взгляда. — Ты в порядке? Простой вопрос, ответ на который должен быть быстрым и однозначным. Большинству тех, кто задаёт его, на самом деле плевать, что именно им ответят. Простая формальность в общении. Вот только Халбранд — не большинство, и он никогда не спрашивает, если не хочет знать ответ. — В относительном. — Она смотрит на свои ботинки, потом поднимает взгляд на него. — А ты? Он отвечает мгновенно: — Нет. Она не успевает скрыть своего удивления. — Что-то случилось? Он давится сухим смешком, что так и не слетает с губ. — Блядь, такая смышлёная, но боже мой, как же конкретно ты иногда не догоняешь. — Не понимаю, — говорит она, хотя, к своему ужасу, кажется, всё же понимает. Когда она заглядывает в его зелёные глаза, он прожигает её взглядом насквозь, и она — оголена, уязвима так, как не бывала уже много месяцев.  Наконец он произносит: — Ты счастлива?  Она сглатывает и, кивая, тихо отвечает: — Более или менее, думаю. Его лицо расслабляется, будто он отпускает на волю выдох, который долго сдерживал. — Хорошо. В слове — намёк на печаль, но Галадриэль старается пропустить это мимо себя. — Скоро закончится, — говорит она, кивком указывая на здание и затягиваясь в последний раз. Его глаза сужаются еле заметно, почти неуловимо. — Ты уходишь? Она кивает.  — Думаю, для одного вечера достаточно впечатлений. Попытка говорить непринуждённо с треском проваливается. Галадриэль прячет лицо, туша сигарету и засовывая окурок в клумбу.  — Но, эм, — добавляет она, глядя на него. Она без понятия, как нужно вести себя в подобных обстоятельствах. — Может быть, увидимся как-нибудь? Он смотрит с явным скептицизмом, но подыгрывает: — Может быть. Галадриэль не начинает плакать, пока в поле зрения не появляется её авто. Она разблокирует дверь, садится за руль, кладёт на него голову и даёт волю чувствам. Сначала это боль. Затем — злость. На него. На себя. Затем — жалость к себе. И, наконец, любовь. Она не знает, сколько сидит так, но к моменту, как прекращают литься слёзы, в церкви темно, и вокруг почти нет машин. Во рту солоно. Она вытирает глаза салфеткой из ресторана быстрого питания, зная, что Мириэль с Элрондом забросают её вопросами, если она приедет домой с потёками туши на лице, затем поворачивает ключ в зажигании. Двигатель кряхтит, но не заводится.  Пытаясь сохранять спокойствие, она глушит мотор. С глубоким, ровным вздохом она ещё раз пытается завести. Не выходит. — Блядь! — вопит Галадриэль и лупит ладонями по рулю. К ней подъезжает тачка, которой она не знает. Стекло отъезжает вниз, а за ним — Яванна, и позади маячит лицо Халбранда. — Ты в порядке? — спрашивает та, похоже, искренне обеспокоенная. Галадриэль пытается кивнуть и, кажется, говорит что-то о том, что куда-то позвонит. — Сейчас полночь в Рождество, — замечает Хал, приподнимая бровь. — Нельзя просто сидеть здесь одной. Она прикусывает губу.  — Не хочу вас задерживать, — мямлит она. — Это вовсе не пробле… — начинает Яванна, но сын перебивает её. — Галадриэль. — У него усталый взгляд, но голос звучит уверенно. — Вырубай гордость и просто поблагодари. Галадриэль сидит на заднем сиденье, таращась в окно, не в состоянии переварить, что она в машине с бывшим и его матерью. Яванна с Аулэ живут не так далеко от церкви, и Хал завозит сначала её. Она заключает Галадриэль в объятия, когда обе они выходят из машины. — Так рада была повидаться, — говорит Яванна. Галадриэль это успокаивает, и у неё вновь глаза на мокром месте. Минуту спустя после ухода его матери они сидят в молчании и вдруг заговаривают одновременно: — Я… — Это… — Ты первая, — говорит Халбранд. Её щёки слишком пунцовые. — Может, это хорошо, — говорит она наконец. Он задирает бровь, но ничего не говорит. — Что? — спрашивает она. Он трогается с места, отъезжает. — Что ты на самом деле хотела сказать? Она прикусывает губу. — Что это пиздец как странно. Хал смеётся, резко и коротко, но молчит. — Ты меня ненавидишь?  Слова вылетают наружу наперекор её желанию, и она тут же начинает сожалеть о сказанном. — Чего? — Он тормозит на красном, смотрит на неё. — Я не смог бы ненавидеть тебя, даже если б захотел. — А ты хочешь? С минуту он обдумывает ответ. — Больше нет. — Сейчас я бы поступила иначе, — признаётся она. — Я тоже. — То же сожаление в его словах. — Если б мог вернуться в прошлое и всё исправить… Он умолкает. Она жуёт губу, глядя в окна на их родной город. — Иногда с тобой я будто теряюсь во времени. — Ты о чём? — Словно… словно проживаю всё разом, — говорит она. — Старшие классы. Колледж. Когда мы были вместе. Всё это будто… накладывается одно на другое. Время сворачивается в катушку. И я уже не понимаю, где я и когда. Халбранд кивает, но, ей думается, не понимает этого в полной мере. — Уверен, дело ещё в том, что мы никогда отсюда не уезжали. Они приближаются к закусочной, куда раньше ходили — не вместе, а каждый со своими друзьями — в старшей школе. — Боже, убила бы сейчас за картошку фри и молочный коктейль. — Свет горит, — говорит он. — Ты голодная? Она знает, следует отклонить приглашение. Опасно вот так заново наводить сожжённые мосты. Но она смотрит на него, и в его зелёных глазах читается что-то похожее на надежду. Он не пытается это спрятать, загородить это чувство другим или ещё как-то замаскировать. И в ней пузырится странная смесь любопытства и нежности. Просто перекус, напоминает она себе. Это не должно значить ничего больше. Это — не как в тот раз. — После я сразу отвезу тебя домой, — говорит он, будто читая мысли. — Было бы неплохо чуток поболтать. Предельно близко к тому, чтобы Хал признался ей, что скучает. Продолжая улыбаться, она пожимает плечами и не обращает внимания на битву разума с сердцем. — Я бы поела.