but i thought you might

Без пятнадцати час ночи, Рождество. Им по двадцать четыре. — Уверена, что тебе не станет… Галадриэль, сидя напротив, качает головой, а задрожав, обхватывает себя руками. — Мне нормально. Халбранд, чуть приподняв брови и ухмыльнувшись, постукивает по хромированной столешнице. Берёт два пакетика сахара и встряхивает их в ритм спокойной музыке, что звучит в закусочной. — Только ты можешь заказать молочный коктейль в декабре, — произносит он, надрывает бумагу, а затем наблюдает, как исчезают в его кофе сахарные песчинки. — Это по-праздничному, — возражает она и проводит кончиками пальцев в воздухе с обеих сторон стакана — будто рекламирует карамельные тросточки. Он слышит смех, который она пытается скрыть, и его ухмылка перерождается в искреннюю улыбку.  — Знаешь, — говорит она, кивая на его кружку, пока он, облизнув кончик большого пальца, стирает с ложки пятно, — необязательно завязывать с весельем только потому, что мы взрослеем. — Кто сказал, что я не веселюсь? Это максимум, что можно сделать, понимает он со вздохом и неохотно подносит ложку к кофе. Подушечки её пальцев ледяные, когда она касается его руки в районе костяшек. — Постой, возьми мою. Она уже извлекает из своей салфетки один из приборов. — Да брось, пустяки, — врёт он, хотя в эту ложь ему хочется поверить. Она протягивает ему чистую ложку, улыбаясь слишком по-доброму. — Тебя бесит такое, я же знаю, — говорит она тихо. Золотистая гирлянда, натянутая под потолком вдоль задней стены кабинки, отбрасывает свет, и тот пляшет в её волосах. От этого — а ещё от её улыбки — мир впервые за полгода кажется светлым назло ночи за окном. — Почему ты на меня так смотришь? — почти шепчет она, затем собирает волосы, укладывает на одно плечо. Он моргает и, чуть покашляв, уставляется на своё кривое отражение в столе. — Да так, я просто… — Он помешивает кофе ложкой, и та ритмично ударяется о стенку кружки с тоненьким «дзинь». — Столько всякого ты обо мне знаешь. Она медленно кивает, шурша контейнерами со сливками в миске между ними. — Думал, я успела забыть? — Она вскрывает один и выливает содержимое в его кофе, а он продолжает помешивать. — Почти три года были вместе. — Столько прошло?  Он пытается подсчитать в уме, но никак не припомнит месяц и даже время года, в которое случилась та тусовка у Исиля. Галадриэль складывает перед собой вместе руки, спрятанные в слишком длинных рукавах свитера. Халбранд не сразу замечает то, как играет на её скулах свет. — Хал? Он перестаёт дышать, глядя на неё во все глаза. Едва заметное движение её губ почти можно счесть за улыбку, и от явного веселья в её голосе он выдыхает. — Уже хватит помешивать. Тот же смех слышится и за его словами: — Всё это такой… — …сюр, — заканчивает она. — Но это ведь не обязательно плохо. Надежда сегодня — опасная штука, и всё же она расцветает так стремительно, что он бессилен помешать ей смягчить каждый слог, слетающий с его уст: — Не ожидал, что увижу тебя. Она смотрит на него, будто прожигая насквозь своими ясными голубыми глазами, и между бровей образуется чуть заметная морщинка. — Да, — шепчет она. — Меня тоже врасплох застало. Вопросы так и вьюжат в голове, и их оглушительный рёв стихает только с глотком кофе, что обжигает рот изнутри. — Ты охуенно чётко дала понять, что не хочешь пересекаться. Слова совершенно не те — он понимает это в ту же секунду, как себя слышит. Её лоб разглаживается, а бровь приподнимается лишь на волос; беспокойство Халбранда только усиливается. — И с чего такой вывод? С того, что я перекрыла доступ к своей локации?  Тут ему нечем крыть. Это вторжение в частную жизнь, о чём он прекрасно знал, когда затевал это, и нет способа сделать так, чтобы это звучало хоть сколько-то мягче. — Блин. Она чуть наклоняет набок голову, открывая взгляду ещё на пару дюймов больше кожи на шее. Такое крохотное движение не должно действовать столь магнетически, но он вдруг обнаруживает, что тянется к ней корпусом. — Я бы не стала возражать, если б ты спросил, — признаётся она. — А я себе всю голову, блин, сломала. Думала, как же ты меня нашёл в первый раз. Чувствовала себя идиоткой. — Галадриэль, — говорит он со вздохом, а кроме этого — ничего. Она помешивает тросточкой коктейль, смыкает красные губы на трубочке. — Мириэль считает, у тебя проблемы с контролем.  — Не знал, что она решила переключиться с юриспруденции на психологию. — Его глаза закрываются даже до того, как он оканчивает предложение. — Я не хотел… — Знаю, что не хотел. — Лёгкий кивок да взмах её руки — вот и всё, что требуется, чтобы немного его успокоить. — Ни к чему пытаться переиграть наше прошлое, Хал. Она вновь зябко поводит плечами. — Галадриэль. Ещё один его вздох — но на этот раз мягче. Халбранд снимает с себя пиджак. — Ладно, — соглашается она, борясь с улыбкой. — Здесь правда слегка прохладно. — На вот, солн… — Он осекается, но наклоняется над столом и накидывает пиджак ей на плечи. — Вот. — Знаешь, — говорит она, когда он садится обратно, не обращая внимания на сквозняк, — блин, так странно слышать, как ты называешь меня по имени. — Я всегда так делал, — отвечает он, чуть суживая глаза, пытаясь в этом разобраться. От улыбки краешки её губ приподнимаются. — Не-а. Всегда «солнышко», «принцесса» и «милая». Так было, сколько я помню. Спасибо. — Она поворачивается к официантке, когда та подходит и ставит между ними ведёрко с картошкой фри. — Тебе не было бы слегка странно, если бы я вдруг начала называть тебя Халбрандом?   — Вряд ли. — Он подаёт ей кетчуп. — Меня ж так и зовут. Она закатывает глаза, но её зардевшиеся щёки немного сглаживают эффект. — Да, и всё же для меня ты навсегда Хал. Тихий тон её будто бьёт слабым разрядом тока, и каждый нерв вдоль позвоночника оживает. Халбранд нежится в дуновении надежды, наверняка напрасной, — оно распаляет угольки тёплых чувств, что тлели все эти полгода. — Ты сказала, что счастлива. — Голос сочится тревогой, и ему трудно смотреть ей в глаза. — Там, у церкви. Это из-за, эм… — Из-за кого-то другого? Её неторопливая, расслабленная манера говорить оживляет полустёртые воспоминания о солнечных днях на заднем сиденье его прежней тачки. — Ага, — произносит он, внимательно глядя на неё, когда думает, что она не смотрит. Она поднимает глаза, выдерживает его взгляд, и Халбранд ощущает себя слишком уязвимым. — Что ты хочешь от меня услышать? — говорит она вместо ответа. — Правда сгодится. Учитывая такой её заход, он не уверен, что готов к правде. Она понимающе кивает и, взяв дольку картошки, раздумывает. — Эм, — начинает она, и его сердце бьётся так быстро… — Нет. За этим следует его медленный, вполне слышный выдох носом. В её глазах пляшет огонёк. — Так… ты и Эариен, хм? — Что? — На него нападает приступ кашля. Он делает большой глоток кофе, пытаясь успокоиться. — Нет, это не совсем… откуда, блядь, ты… — Вижусь иногда с Исильдуром, — объясняет она.  Его лучший друг умудрился не сообщить о встречах с его бывшей. — Всё не так. Произнесённые слова будто застряли и теперь стоят комом в горле. — А если и так — не проблема, Хал. Она неопределённо дёргает плечом.

***

Июльская суббота. Им по двадцать четыре. Три бокала должны быть его пределом. Но, опять же, думает он с мрачным смешком, Галадриэль не должна была съезжать, так что, может, привычные правила больше не действуют. — Ещё? — спрашивает Исиль, кивая на бар. — Давай. «Что в этом плохого?» — думает он, не обращая внимания на сворачивающиеся в узел потроха. — Никогда не видела тебя пьяным, — говорит Эариен позже в зоне для курения, и непринуждённая затяжка лишь подчёркивает её тонкую ухмылку. Хал закатывает глаза. — Только не надо ебучей драмы. — Это из-за Галадриэль? — спрашивает она. Он не знает, что сказать, поэтому делает ещё один глоток, ощущая, как тот отзывается теплом в теле.  Девчонка не сдаётся. — Слышала, вы расстались. Капец, она должна была хотя бы поговорить с тобой. — Ага, — произносит он и, дёрнув бровями, запрокидывает голову и окончательно осушает свой пластиковый стакан. — Ещё будешь? Всё что угодно — лишь бы вытравить из сознания образ его слишком тихой квартиры. Может, ему не придётся сегодня туда возвращаться. Мысль эта и раздражает, и успокаивает. Он пьёт до тех пор, пока ему не становится безразлично, что у её рта совершенно не тот вкус.

***

— Слышала, после того, как я ушла, ты был не совсем в норме. — Принцесса, я начинаю думать, что ты следишь за мной через беднягу Исиля, — бормочет Халбранд без задней мысли. Галадриэль не двигается несколько секунд, которые тянутся слишком долго. — Я волновалась. — Волновалась?  Он приподнимает бровь, демонстрируя недоверие к её утверждению. Она поджимает губы — как если бы боялась сказать что-то, — но вскоре всё-таки собирается с духом: — Решить уйти и решить больше не любить тебя — не одно и то же. Делая очередной глоток пережжённого кофе, он напоминает себе, что, говоря это, она подразумевает прошедшее время. — Для меня это какой-то ебучий бред, — признаётся он, изо всех сил стараясь сохранить лёгкость в тоне. — А иначе зачем, блядь, исчезать без следа, — он противостоит порыву дёрнуться от рвущей изнутри боли, — ничего не сказав… — Он отворачивается, сосредотачивается взглядом на разноцветных огоньках на окне. — Если у тебя ещё были чувства, почему ты ушла, блин, так внезапно, ничем не дав знать? Она так долго сидит с открытым ртом, что он боится, как бы она не решила просто встать и уйти. — Блядь, как на ладони же было, что я несчастна, Хал, — произносит она тихо, и каждое её слово истекает разочарованием. — Если ты не обращал внимания, я здесь ни при чём. — Милая… — Он качает головой, стараясь сориентироваться во времени. — Галадриэль. Не знаю, чего ещё ты от меня ждала, я, блядь, делал всё, что было в моих… — Почему ты так долго держал меня рядом? Слова прорываются сквозь его мысли, сквозь попытки найти способ съехать с темы или перевести стрелки. Пальцы взлетают к лицу, трут переносицу, и он смотрит в почти пустую кружку. — Почему это важно? Звук, что у неё вырывается, тонкий, мучительный, мгновенно привлекает его внимание. — Вот. Вот почему я ушла. — Она давится этими словами, и на языке у него вспыхивает воспоминание о соли. — Это вело в никуда, потому что ты меня не… — Да ебать, как ты можешь так говорить? — Слова выстреливают из него точно по собственной воле, и тихая злость сменяется обидой. — Ты же сама не веришь в это, да?  На щёку ей соскальзывает слеза. — Чего ты, блядь, так боишься, Хал? — шепчет она. — Что в этом такого невъебенно сложного?  — Я не знаю, — рявкает он, не успевая остановиться. — В душе не ебу, понятно? — Он заставляет себя вздохнуть, всосать в лёгкие один долгий, ровный вдох. — Если б я только знал… Когда вернулся в тот день домой… Он выгоняет из разума образ, пока тот его не сожрал. — Знаю, знаю, — говорит она, закрыв глаза. — Нет. Не знаешь.  В этих словах нет ни злобы, ни обвинения — просто констатация факта. — Галадриэль, посмотри на меня. Её ресницы трепещут, но она слушается. — Столько всего изменилось, — говорит он тихо. — И я не жду, что ты поверишь хоть во что-то из того, что я говорю — хотя я никогда тебе не врал, — но мне нужно, чтобы ты поняла: это был худший день в моей ебучей жизни. — Грустный смешок летит вдогонку этим словам. — И перед тем, как мы начали спорить, я подумал, что, может… — он прикусывает язык, пытаясь сдержать себя, но тут же терпит неудачу: — подумал, может, сегодня — лучший. Её лицо смягчается. — Ты так подумал? — Ага, — признаётся он, задвигая подальше неизбывный стыд, что обычно не пускает наружу такие слова. — Правда, так и подумал. Я, оказывается, э-э… — Он пробегает рукой по волосам и прячет в выдохе нервный смешок. — …я не понимал до тех пор, пока тебя не стало, что с тобой всё вокруг ярче.  Розовый на её щеках темнеет, но она наклоняется и цедит свой коктейль. — Не знаю, Хал, что на это сказать. Хочется потянуться через стол, взять её за руку, ощутить ни с чем не сравнимую умиротворённость от её прикосновения, но он заставляет себя остаться на месте. — Ты не обязана ничего говорить, Галадриэль. Просто подумал, тебе следует знать. Она кивает, но не смотрит на него. Переключает внимание на крохотный музыкальный автомат под окном. Нажимает на рычаг, и стальные шарниры стонут, пока она листает песни. Наткнувшись на одну из них, её глаза загораются. — Включи, — говорит он, не в силах оторвать взгляда от её лица. Губы её приподнимаются ровно настолько, чтобы вернуть его к другому воспоминанию, и время вновь сворачивается в катушку, и ему вновь семнадцать, и он на крыше своей тачки, смотрит на звёзды, и смех Галадриэль колокольчиком звенит в ночи. — У меня нет мелочи, — говорит она теперь, качая головой и слегка сникнув. Она уже отворачивается от автомата, но он останавливает её — нащупывает в кармане монетку и вкладывает ту ей в ладонь. — Включи эту песню, солнышко. Она неотрывно смотрит на соприкосновение их рук, но как только он начинает скользить своею прочь, её пальцы сжимаются на его. — Спасибо, — выдыхает она, и взгляд её голубых глаз поднимается, встречается с его. У него заканчивается кислород, голова кружится.  Галадриэль берёт другой рукой монету, опускает её в автомат, нажимает требуемые букву и цифру. Мгновение — и из динамиков начинает литься звук, и Хала озаряет узнаванием, что пробивается сквозь жалкие обрывки маски, которую он обычно носит. Он хмурится, но вовсе не от гнева, переплетая свои пальцы с её. Следующие пять минут они не разговаривают.  Её плечи и голова покачиваются в такт музыке — словно та струится сквозь её тело и словно она заложница каждой звуковой волны. На её губах играет робкая улыбка, невзирая на капли, блестящие на ресницах. «Baby, I don’t want to know» («Детка, я не хочу знать»), — шепчет она с едва слышным намёком на горький смешок. Сам не отдавая себе в этом отчёта, он тянется к её лицу, подхватывает не успевшую упасть слезинку, слизывает соль с большого пальца по одному лишь наитию. Её рука в его сжимает крепче, и, глядя на её подобравшееся тело, всё ещё в его пиджаке, он гадает, задержала ли она дыхание. За полминуты до окончания песни Хал точно знает, какую выберет. Ту, что была тогда, во времена старших классов, хотя, быть может, за шесть лет, что прошли с его выпуска, репертуар обновился. Нет, она на месте. Звяканье металла о металл, тихий скрип тугих кнопок под подушечками его пальцев — и семидесятые растворяются в напевах тоски и сожалений девяностых. Её вздох краток, резок и внезапен, и ему кажется, будто воздух ударил в его лёгкие. Хал никак не решит, смотреть ей в лицо или нет, поэтому его взгляд мечется со стола на девушку по ту его сторону, останавливаясь на её чертах, лишь когда она высвобождает свою руку из его и опирается локтем о столешницу. Большим пальцем она проводит по его подбородку — сперва нерешительно, затем увереннее, — скользит к уголку рта. Знакомый жест ощущается как воспоминание. Официантка роняет им на стол чек, проходя мимо и даже не останавливаясь, — он видит это боковым зрением и возносит молчаливую благодарственную молитву какой угодно высшей силе, есть она или нет, за то, что даровала ему этот момент. Ему кажется, Галадриэль опять подпевает, и он поднимает на неё взгляд и нежно улыбается — только чтобы осознать, что звук этот — нечто иное, нечто близкое к сдавленному всхлипу. Он бы поймал все её слёзы, не падай они так быстро. Чувствуя, как от тревоги лоб прямо по центру прорезает морщина, он тянется за бумажником, но понимает вдруг, что тот в кармане пиджака. Перегибается через стол, бережно стягивает ткань с её плеч, не желая разрушить неверным касанием загадочные чары, что позволили этот сдвиг во времени. Но вот она поднимает голову и смотрит на него, и глаза её широко открыты и так глубоки, что он не может удержаться — берёт её лицо в ладонь, чуть тянет к себе, трогает её мягкие губы нежным, почти неосязаемым поцелуем. Её пальцы обхватывают, стискивают его запястье, и он, думая, что она хочет остановить его, нехотя подаётся назад, но она лишь сильнее сжимает, чтобы удержать его на месте, и с губ срывается легчайший вздох.  Песня всё гудит вокруг них. «It’s never over» («Ещё не всё потеряно»). Он позволяет себе поверить в это, даже когда она начинает отстраняться, возвращаясь несколько раз за тем, что, он знает, кажется ей просто одним, самым последним, поцелуем. Любые сомнения сгорают дотла, хотя слова по-прежнему не даются. Но, он уверен, она чувствует их вкус так же отчётливо, как это было с ним, когда слетали они с её губ полтора года назад в родительской ванной комнате наверху.  — Мне пора домой, Хал, — шепчет она, всё же отстраняясь, хоть и ужасно неохотно. Переводит дыхание, пробегая по волосам пальцами — медленно, от висков к затылку. Сердце колотится слишком громко, слишком слышно. Он трясёт головой, чтобы хоть как-то вернуться в реальность, затем кивает. — Можно мне мой… Она роняет бумажник на стол и выбирается из кабинки. — Счастливого Рождества! — выкрикивает официантка под звук распахивающейся двери, но поздно: Галадриэль уже выскочила в ночь.

***

Февральская суббота. Халбранду тринадцать, Галадриэль двенадцать. — Сколько ещё? — спрашивает она, поджимая колени к груди. Он бросает взгляд на свои электронные часы. — Пять с половиной минут. Нас не могут заставлять здесь оставаться, кстати. — Если выйдем — будут разговоры до самых каникул, — бормочет она, ковыряя облупленный лак на ногтях. — Почему ты сменил школу в разгар учебного года? У Хала пересыхает во рту. — Та мне не подходила, — бормочет он, прислоняясь головой к стене шкафа. Галадриэль пристально смотрит на него с противоположного конца кладовки, погружённой в полумрак. — Говорят, это из-за кое-чего. Но если всё так, странно было бы выбрать эту. Его глаза чуть расширяются, а сердце подпрыгивает к самому горлу. — Что?  Она жуёт губу и хмурится, будто погрузившись в мысли, и его пульс учащается. — Лу сказала, тебе пришлось уйти из бесплатной школы, потому что тебя там травили. Он выдыхает, чувствуя облегчение, но внутри всё равно всё в узлах. — Ну, и в чём тут проблема? — Она сказала, тебя травили из-за того, — поясняет Галадриэль, косясь на закрытую дверь и понижая тон перед тем, как закончить предложение, — что ты гей. — Это враки, — говорит он, и к щекам приливает жар. — Кто эту херню придумал? Она пожимает плечами. Губы плотно сжаты, прелестные голубые глаза широко распахнуты. — Без понятия. Она много чего говорит, не знаю, сколько там правды. — Передай, пусть заткнётся, ладно? — просит он слегка слишком взволнованно. — Значит, тебе нравятся девушки? — интересуется она вместо ответа. Он кивает, и это не ложь. Она молчит с пару секунд, потом вздыхает. — Если хочешь, могу сказать, что мы целовались. И всё, слуху конец. Его напряжённый взгляд, устремлённый на девчонку напротив, смягчается. — Ты так сделаешь? Она ещё раз пожимает плечами, теребя прядь волос. — Ну да, почему бы нет? — Спасибо, Галадриэль, — шепчет он, потом вновь смотрит на свои часы. — Тридцать секунд. — Идём сюда, — говорит она, сама придвигаясь вплотную к дверному проёму. — Скорей. Он выполняет — подсаживается так близко, что ощущает тепло её тела. — Что? К кладовке приближаются шаги, но он их не замечает, ибо она тянет к себе его лицо за подбородок и, вместе со звуком открывающейся двери, касается его рта своим. — О боже, Гал, — шепчет Лутиэн, и шок совсем слегка портит её хорошенькое личико. — С ним? Галадриэль прищуривается, глядя на лучшую подругу. — Разве не этим самым мы должны были заниматься? И в её голосе почти что скука. — Да, но… Галадриэль встаёт и, откидывая белокурые локоны за плечи, выходит. — Что но? Со своего места в кладовке Хал всё ещё может различить шёпот Лутиэн: — Ты ещё ни с кем не целовалась. — Всё бывает в первый раз, — отвечает Галадриэль и, прежде чем завернуть за угол, к гостиной, одаривает Хала доброй улыбкой.

***

— Блин, — бормочет он себе под нос и бросает на стол полсотни, даже не заглянув в чек. Этой купюры более чем довольно, и чаевые наверняка очень внушительны, но он не думает об этом дольше доли секунды. Он просто бросается в дверь, выкрикивая: «Счастливого Рождества!» — всем сердцем надеясь, что Галадриэль ещё не вызвала такси. Но нет, она сидит на бордюре, дымит сигаретой из его пачки, и его омывает облегчением. — Знаю, в машине нельзя курить, — мямлит она, не глядя на него. Он засовывает руки в карманы и заставляет себя замедлить шаг, чтобы выглядеть спокойно и обыденно. — Давай тогда эту на двоих. Медленно выпуская в холодный воздух смесь дыма и собственного дыхания, она протягивает сигарету. — Хал? — Хм?  Он принимает ту, стараясь не обращать внимания на искры, что вспыхивают под кожей от прикосновения, потом садится рядом с ней и затягивается. — Я знала, что если увижу тебя, то отговорю сама себя уходить. — Слова вылетают быстро, и ему приходится напрячься, чтобы в них разобраться. — А теперь… после… после этого… — Я не нарочно тебя поцеловал, Галадриэль, — произносит он тихо. — Да. — Она вздыхает, роняет в ладони лицо. — Знаю, Хал. Просто я… не могу опять в это вляпаться, я просто не смогу опять… Он стряхивает пепел на асфальт. — Знаю, солнышко. Я об этом не прошу. — Но… — Она забирает сигарету, подносит к губам. — …блядь, эта песня… — Милая, чего ты от меня хочешь? — спрашивает он устало, беззлобно. — Если хочешь ненавидеть меня — валяй. Ненавидь. Я понимаю. Но это… Она вся подбирается рядом с ним, готовая защищаться, и он умолкает. — Я тебя не ненавижу. Нисколько, ни даже самую малость. — И это плохо?  Всего лишь искренняя попытка понять. — Мне надо домой, — говорит она вновь. Со вздохом он поднимается и нажимает на кнопку разблокировки на брелке. — Блядь, ну что же, принцесса, тогда отвезём тебя домой.

***

Канун Нового года. Им по семнадцать. — Очередная твоя хреновая идея, принцесса, — шепчет он ей в губы в холле на втором этаже дома Амариэ, впрочем, не переставая прижимать её к стене. — М-м… откуда мне было знать… ох… что они позапирали все двери?  Она тянет за его рубашку, словно этим возможно привлечь его ещё ближе. Тихий гул в её горле вибрирует на его губах. — В ванную? Она мотает головой. — Наверху только одна: её предков.  — И? Он задирает подол её серебристого платья. Раздаётся её тихий смех. — Не выйдет, Хал. Она ещё хихикает, когда его губы внезапно снова на её.  — А здесь, на лестнице — лучше? Он на три секунды вперёд знает, что она начнёт ныть. — Я просто соскучилась и… — И нихера не смогла с собой поделать, — бормочет он. — Прошу, не останавливайся, — шепчет она, согревая его ухо тёплым дыханием, и ничто в этом мире и за его пределами не заставит его ослушаться… …За исключением покашливания позади них. Галадриэль ахает в панике. — Амариэ, — говорит она, выпутываясь из его объятий и одёргивая подол платья. — Не знаю, что ты могла… Та поднимает руку, вынуждая Галадриэль умолкнуть. — Ты моя подруга, так что я сделаю вид, что ничего не видела, — шепчет она. — Но если в ближайшие две минуты не спустишься, мне придётся рассказать Фину. Хал закатывает глаза и цедит сквозь зубы: — Обязательно надо настучать, да? — Что-то не припомню, Халбранд, чтобы тебя приглашала, — произносит Амариэ, чеканя каждое слово. — Но Фин уже едет, так что лучше тебе исчезнуть, и поскорее. — Погоди, не надо… — начинает Галадриэль, оглядываясь на него. Он отмахивается, сглатывая раздражение, от которого сводит челюсти. — Нет, она права, принцесса. Веселись. Её нерешительность трогает, задевает что-то глубоко внутри, но он этого не показывает, и Галадриэль спускается по лестнице вслед за Амариэ.

***

Пол-второго ночи, Рождество. Им по двадцать четыре. При всём своём нетерпении вернуться домой, она не торопится выйти из тачки после того, как он припарковался. — Что такое? — спрашивает он, поскольку Галадриэль молчит. Она прикусывает губу, но не двигается с места. — Увижу ли я тебя? Слова поражают его, но она, вперившись взглядом в свои руки, этого не замечает. — Не знаю, Галадриэль. Тебе хочется меня увидеть? — Эм, — начинает она, глядя прямо перед собой, в окно. — Не знаю. Думаю, наверное… да? Он впитывает это и медленно кивает. — Тогда давай. — Но… — Но ты хочешь, чтобы всё было иначе. — Да. — Она кивает. — Я не могу просто продолжить с того, на чём мы остановились, Хал. Если делаем это, придётся начать сначала. И двигаться гораздо медленнее, чем в тот раз. Ему понятен смысл. В ближайшее время они не трахаются. Ну, минимум, таково её намерение. — Меня устраивает, — говорит он, и по большому счёту так и есть. — Что делаешь на Новый год?  Её глаза бегают, пока она думает. — У меня нет планов. — Хорошо, — произносит он с полуулыбкой, — ну, теперь есть. Она слабо улыбается в ответ и нервно кивает, отстёгивая ремень безопасности.  — Спасибо за то, что отвёз. И за коктейль. Слова бьются о стенки разума, пытаясь просочиться, осесть на языке, сорваться с губ — даже после того, как она выходит из машины. — Да похуй, — шепчет он и опускает стекло, глядя как она переходит дорогу. — Галадриэль? Она останавливается, поворачивается, и её волосы мерцают в тусклом свете уличных огней. На улице так тихо — ему слышно лишь его собственное дыхание. Он не видит облачков пара от её выдохов, и остаётся лишь предположить, что она вновь перестала дышать. — На этот раз я не проебусь, — говорит он с куда большей уверенностью, чем, знает, в состоянии в себе наскрести. — Подойди, не стой, блин, на дороге. Хоть и робким шагом, но она приближается. Он сглатывает, отчаянно желая, чтобы сердце притормозило хоть немного, чтобы успеть переварить слова, которые он вот-вот произнесёт. — Если мы пробуем заново, — начинает он, не отводя своих глаз от её, — то для меня это всерьёз. Я не хочу… Галадриэль затыкает его решительным, осознанным поцелуем, и Халбранд знает: никогда больше он её не отпустит. ___________________ Бонусом перевод песни Lover…, раз уж она мне так запала. Потрясающая сама по себе, она идеально подходит в данных обстоятельствах, и, считаю, охренеть как помогла Халбранду выразить чувства (раз уж через рот никак). Не помещается в примечания, потому сюда. Выглядываю за дверь и вижу, как дождь поливает похоронную процессию Идёт по пятам за грустной роднёй, и их обувь наполняется водой И, может, я слишком юн Не уберёг любовь от беды Но этим вечером мои мысли о тебе, так что… (никогда не узнаешь) Я сломлен и изголодался по твоей любви, и этот голод не утолить Где ты сегодня? Дитя, ты знаешь, как мне это нужно Слишком юный, чтобы держаться, и слишком взрослый, чтобы просто вырваться и убежать Порой мужчина увлекается Чувствуя тягу отрываться И слишком слеп, чтобы понять, что натворил Порой ему приходится очнуться и понять, что на самом деле У него никого нет… Ну, я буду ждать тебя… Сгорая Увижу ли твоё заветное возвращение? Узнаю, вернёшься ли ты? Любимая, вот бы ты пришла Ведь ещё не поздно Одинока комната, постель застелена Открытое окно впускает дождь А в углу сгорает тот, кто мечтает о близости с тобой Я ворочаюсь и жажду сна, который не придёт Ещё не всё потеряно Моё царство за поцелуй на её плече Ещё не всё потеряно Все мои богатства за её улыбки, когда я так мирно спал с нею рядом Ещё не всё потеряно Всю мою кровь за сладость её смеха Ещё не всё потеряно Она — слеза, что повисла навечно в моей душе Но, может, я слишком юн, не уберёг любовь от беды О, любимая, вот бы ты пришла Да, и я чувствую, что слишком юный, чтобы держаться И слишком взрослый, чтобы просто вырваться и убежать Слишком глух, туп и слеп, чтобы понять, что натворил Милая, любимая, вот бы ты пришла О, любимая, я буду тебя ждать О… любимая, любимая, любимая, вот бы ты пришла Ведь ещё не поздно