but i thought you might

Январская суббота. Галадриэль двадцать четыре. С сегодняшнего дня Халбранду двадцать пять. — Привет, малыш, — воркует Галадриэль, улыбаясь ворочающемуся у неё на руках младенцу, и прыскает, глядя на его мать. — Лу, он похож на твою маму. Берен разражается смехом, целует жену в темноволосую макушку. Ухмылка прямо-таки поселилась и живёт на его лице. — Фин то же самое сказал, — говорит он. Рука Хала на её талии обхватывает крепче. Галадриэль, напомнив себе дышать, пытается казаться естественной. — Он приходил? Лутиэн качает головой. — Для Амариэ всё это сейчас сложновато, но он познакомился с Диором по фейстайму. — О. Галадриэль старается не выдать своего облегчения. Хал ловит её взгляд, чуть заметно хмурясь в безмолвном вопросе. Она почти неуловимо качает головой, и он кивает, нежно гладя большим пальцем её затылок. — Никогда не видел таких крох, — бормочет он, из-за её плеча глядя на дитя и кончиками пальцев другой руки осторожно водя по крошечной ручке. — Ему, наверное, так всё странно. — Можешь подержать его, Хал, если хочешь, — говорит Лутиэн, зевая. Галадриэль предлагает ему малыша, но Халбранд медлит. — Я не умею. От этого трогательного признания в самой середине её груди разливается тепло. — Здесь нечего бояться, — успокаивает она и придвигается ближе. — Просто надо поддерживать… — …голову, понятно. — Хал кивает, убирая руку с её плеч и принимая у неё ребёнка. — Какой маленький, — шепчет он с благоговением. Галадриэль кладёт голову ему на плечо, наблюдая тихий восторг на лице любимого мужчины, созерцающего этого крошечного человечка. — Он — само совершенство, — произносит она и целует Хала в плечо, гладя малыша по голове. — Что я тебе говорила? — Лутиэн вздёргивает одну из своих безупречных бровей, и они с супругом обмениваются весёлыми взглядами. — Чайлдфри, ага, аж два раза. Галадриэль закатывает глаза, но Халбранд слишком очарован младенцем у себя в руках, чтобы заметить. — Я, кажется, знаю, что хочу на день рождения, — говорит он, когда они выходят из родильного корпуса. Его рука вновь на её плечах — прижимает крепче, как только порыв зимнего ветра, налетая, взвивает в воздух кончики её волос. К щекам приливает жар, но она позволяет ему притянуть её и согреть теплом тела. — Всего месяц прошёл, Хал, — произносит она, смеясь. — Мы не станем заводить ребёнка. Он ведёт её на стоянку, вертя на указательном пальце ключи. — Мы четыре года вместе, — поправляет он. — Перерыв не в счёт. — Я ещё учусь, — возражает она. — Всего семестр остался, — замечает он. — Да и, солнышко, ты ж не прямо сразу беременеешь. Придётся какое-то время прикладывать усилия. — Если так страстно жаждешь сделать мне ребёнка, так позови, блин, замуж. Она поднимает на него взгляд ровно в тот момент, когда он медленно закатывает свои зелёные глаза. В уголках его губ скрывается ухмылка. — Смотри, милая, — говорит он тихо и, когда они подходят к машине, обнимает за талию. Галадриэль тянется к ручке, но он прижимает её к двери пассажира, и она в ловушке между его рук. — Как бы я не разоблачил твой блеф. Губами он находит у неё на шее пульсирующую жилку, и у Галадриэль перехватывает дыхание. — Хал, — шепчет она, чуть сползая вниз, когда подгибаются колени. — Знаю. — Он убирает от её лица волосы, вздыхает ей в плечо. — Пиздец. Буду хорошо себя вести. И на сегодняшний день он с этим справляется. Она ожидала бóльших трудностей, особенно в плане сексуальной составляющей их возобновлённых отношений — или, по-простому, с тем, что он не трахает её вот уже семь месяцев. Сперва они старались сохранять дистанцию и лишь целовались в его тачке, как это было в шестнадцать, никогда не доходя дальше петтинга выше пояса. А потом, пару недель назад, она выпила лишнего, и всё закончилось в уборной бара его ртом у неё между ног. Но даже тогда именно он притормозил, угомонив её оргазмом, доставленным в рекордно короткий срок, и не поддался ни на один её призыв зайти дальше. «Не стоило нам, наверное, этого делать, принцесса», — прислал он сообщение чуть позже той же ночью, после того, как, прощаясь, поцеловал её у порога, невзирая на неоднократные предложения зайти.  «Что ты, блядь, такое??» — был её ответ. Вчера они впервые с июня спали на одной постели. В его кровати, в той, в которой делали это все два года сожительства, с той самой системой фиксации, что по-прежнему спрятана под матрасом — Галадриэль проверила, пока он был в душе. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не спросить, пользовался ли он с кем-то этой штукой в её отсутствие. Он прикасался к ней, да, но только чтобы обнять, когда она уснула у него на груди — как некогда случалось с нею ночь за ночью. Проснулась совершенно сбитая с толку и даже обескураженная его послушанием.  — Хал, — пробормотала она, ещё не совсем проснувшись, — почему ты не попытался меня трахнуть? — Тебе бы хотелось, чтобы я попытался, солнышко? — спросил он с намёком на смех в голосе, губами касаясь её лба. Она потянулась, затем вновь прижалась к нему. — Я всё ещё тебя привлекаю? На это он рассмеялся в открытую. — Пиздец, конечно да. — Я тебе не ве… — начала было она, но тут он взял её руку и направил под одеяло, и, округлив глаза, она почувствовала его через треники. — Пойдёт в качестве доказательства? — пробормотал он, отпустил её запястье и ушёл на кухню. — Так о чём Лутиэн говорила? — спрашивает он, опуская стекло, чтобы заплатить за стоянку. Галадриэль лишь через пару секунд возвращается в настоящее.  — А? Он бросает на неё взгляд, убирая карточку обратно в бумажник. — О твоём брате. — А. — Она вздыхает, пробегает рукой по волосам и начинает теребить посечённые кончики. — Эм, по-моему, у них какие-то сложности со всем этим. — Блядь. — В его голосе неожиданно звучат сочувственные нотки. — Вряд ли они включили в страховку ЭКО. В мою — включено. Галадриэль изо всех сил старается не закатить глаза. — Обязательно к этому возвращаться? — спрашивает она тихо. Ещё один взгляд на пассажирское сиденье и кивок, затем — его рука на её колене. Чувство покоя от этого прикосновения не перекрывает жара, что разгорается между бёдер. Она сглатывает и, немного ёрзая, накрывает его ладонь своей, едва только кажется, что он может её убрать.

***

Вторник в июне. Им по двадцать три. — Итак, на прошлой неделе мы остановились на разговоре о ваших родителях, — напоминает Ниэнна. Галадриэль кивает. — Помню. — Комфортно будет с этого начать? Ещё кивок. — Наверное. Эм, не знаю просто, что сказать. Отец юрист, специализируется на интеллектуальной собственности, и старший брат тоже. Мать работала перед тем, как они поженились, но я не помню кем. Дедушка управлял судостроительной фирмой, она у него что-то делала. Психотерапевт наклоняет набок голову. — Что родители думают о ваших карьерных устремлениях? Она хмурится, задумавшись. — Мы не то чтобы часто говорили об этом, — произносит она медленно. — Маму больше беспокоила моя личная жизнь. Ниэнна постукивает ручкой по губам. — А личная жизнь — имеется в виду, ваши отношения с мужчинами? — Ага. — Галадриэль вздыхает. — Эм, когда я была моложе, мой парень сделал мне предложение. Не Хал, а тот, что был до. Келеборн. Глаза Ниэнны на миг округляются, но мгновенно включается профессиональная выдержка. — Понятно. — Я ему отказала, и мать… — Она прикусывает губу, припоминая шок Эарвен, когда вернулась домой без кольца. — Мать меня за это так и не простила. Она десять дней с ней не разговорила, но Галадриэль решает этого не упоминать. — А что отец? Поёрзав, Галадриэль отвечает: — С ним мы обычно лучше ладили. Когда я решила сдать вступительные на юридический, он удивился. Потом ещё больше удивился, когда меня зачислили. — Не вы разве были лучшей выпускницей в старшей школе? Галадриэль приглаживает косу, на губах полуулыбка. — Эм, нет. Хал просто не произносил речь. — Ваши подруги оттуда… большинство из них работает? Она опять думает. — Да нет. Ниэнна кивает. — А ваши браться женаты? Что насчёт их жён? — Жена Ангрода работала учительницей, пока у них не родился сын, — говорит она. — Я понимаю, к чему вы клоните. Психотерапевт откладывает в сторону ручку и чуть наклоняется вперёд. — Я не пытаюсь что-то скрыть от вас или обвести вокруг пальца. Просто хочу прояснить, с какими надеждами вы росли. У вас вообще были знакомые замужние женщины, которые работали? Она хочет дать отрицательный ответ, но притормаживает, приподнимая задумчиво брови. — Мама Хала работает. — Чем она занимается? Галадриэль пытается вспомнить. — Чем-то в некоммерческой экологической организации. — Но, вы сказали, семья вашего парня не так религиозна, как ваша собственная, верно? Она кивает. — Ну, они, типа, верят в Бога и всё такое, но… если они и не согласны с тем, что мы живём вместе, то при мне ничем не показывали. Понимающий кивок Ниэнны. — Как вы с ними ладите? — Обожаю его маму, — тут же говорит Галадриэль, и лицо согревает улыбка. Психотерапевт улыбается под стать ей. — Рада это слышать, — говорит она. — А с его отцом как общаетесь? Немного хмурясь, Галадриэль обдумывает своё ограниченное взаимодействие с Аулэ. Кивки тут и там, пара слов за обеденным столом. — Кажется, он больше… сам в себе? Самый щадящий способ сказать, что он с ней неприветлив. — Они с Халом не особо дружны. Не знаю почему. Он об этом не распространяется. — Вы спрашивали? Мягкий смешок. — Нет, но спрошу. Ниэнна опять кивает и что-то записывает. — На той неделе мы много говорили о любви, и вы упоминали родителей. В детстве вы чувствовали, что вас любят? Непростой вопрос. Галадриэль несколько раз моргает, пытаясь осознать всю его необъятность. — Уверена, родители меня любили, — наконец говорит она. — Я знаю, что так и было. — Хорошо, — легко соглашается Ниэнна, — и всё же: вы это чувствовали? Галадриэль вновь медлит. Ковыряет ноготь. — Наверное, эм. — Она откашливается, что есть сил пытаясь затолкать обратно растущий комок в горле, что мешает дышать. — До определённого момента я бы ответила «да». Но теперь уже не так уверена. — Что изменилось? Из-за доброты в голосе Ниэнны комок лишь увеличивается. Галадриэль с трудом сглатывает. — Был предел их любви. И, кажется, я этого не понимала, пока не повзрослела. Ниэнна нахмуривается и складывает руки на груди, точно задумавшись. — Какого рода предел? Она безотчётно расплетает косу, пропускает пальцы сквозь волосы. — Ну, я начала задавать неудобные вопросы, думаю. Когда в колледж пошла. О том, чему меня научили. Типа… — Она качает головой, суживает глаза. — …прошла курс, из которого узнала, что миру миллиарды лет, хотя в наших учебниках в старшей школе говорилось, что всего несколько тысяч. И когда я спросила об этом родителей, они просто посмотрели друг на друга, и мать отпустила какой-то идиотский комментарий о вере. И, эм, из-за этого на первом году я жила только в общежитии. Они считали, мне нужно вернуться домой, чтобы… чтобы они могли… — Чтобы они за вами присматривали. И только когда Ниэнна передаёт коробку салфеток, Галадриэль понимает, что плачет. — Спасибо. Эм, н-да. — Был ли у вас выбор? Она резко выдыхает носом — наполовину смешок, наполовину всхлип. — Нет. Они другое говорили, конечно. — И как это ощущалось? Она пытается рассмеяться, но горло так стискивает, что выходит нечто больше смахивающее на рыдание. От стыда горят щёки. — Хуёво это ощущалось. Ниэнна участливо кивает. — Давайте посмотрим, получится ли немного поподробнее. — Не помню, чтобы когда-нибудь ещё мне было так одиноко, — шепчет она и мгновенно хмурится, переосмысливая собственные слова. — Хотя вообще-то помню. — М-м, — тянет Ниэнна с мягкой, ободряющей улыбкой. — Так и думала, что вы это скажете. Галадриэль, шмыгая носом, вытирает лицо салфеткой. — Но сегодня я не хочу говорить о Хале. — А это одиночество, которое вы ощущали с родителями… Было ли оно связано с переменами в вашем отношении к религии? Она колеблется. — Может. Вы вот сейчас говорите об этом — и это должно быть похоже на прозрение. Но на деле это что-то более медленное, постепенное. — Я вспоминаю Хемингуэя, — произносит Ниэнна с улыбкой. — «Как вы обанкротились? — Сначала постепенно, потом сразу». — И правда подходит. — Уже достигли этого «сразу», как считаете? Или мы пока ещё разбираемся в том, что касается религии? Галадриэль морщится, на душе становится так муторно… — Из-за разговоров об этом мне всегда кажется, будто я делаю что-то не так, — признаётся она. — Но, так-то… я всё ещё верю в Бога. — Ладно, — говорит Ниэнна ровно. — Почему так? — Ну, — роняет Галадриэль, пожимая плечами и заново заплетая волосы в косу, — надо же винить кого-то во всей этой хрени.

***

Понедельник в марте. Им по восемнадцать. — А, — говорит мистер Калион классу, — вы спрашиваете о проблеме существования зла. Кто-то помнит наше к этому отношение? Ученики смотрят на него непонимающе. Отвлёкшись и не услышав вопроса, Галадриэль ёрзает на скамье, отодвигается подальше от Келеборна и его руки на её колене. Он косится на неё, сдвинув брови, но она складывает руки под грудью и смотрит прямо перед собой. Её передёргивает от его прикосновений, но сейчас она не будет об этом думать. — Правосудие Божие, — доносится с заднего ряда голос Халбранда. Мистер Калион со вздохом кивает. — Да, спасибо, Халбранд. Правосудие Божие это… — …попытка объяснить природу Бога при помощи проблемы существования зла. Недовольство учителя почти осязаемо. По классу прокатывается волна нервных смешков; ученики садятся ровнее, поглядывая друг на друга и в дальний конец аудитории. — Да, Халбранд. Может, ещё чем-то готов поделиться с классом? Келеборн закатывает глаза, и Галадриэль сглатывает. Чуть откидывается на спинку и мельком смотрит на парня, когда тот говорит. — Конечно. — Хал пожимает плечами. — Ну, мы исходим из базового предположения, что Бог есть, что он всезнающий и всеблагой, верно? Что он — создатель всего сущего. Но если Бог всё сотворил и всё контролирует, как тогда объяснить зло? — Галадриэль видит огонёк, что вспыхивает в его глазах. — Наверное, лишний вопрос, если хочешь продолжать верить в Бога, но не важно. Ещё мы наделены свободной волей, но свобода подразумевает возможность творить зло, а Бог хочет, чтобы мы обходились без его вмешательства. Не совсем созвучно теологии Реформации, — она буквально слышит, как он закатывает глаза, — и не объясняет естественное зло — почему маленькие дети погибают при ураганах, если погодой управляет Бог? Тогда — становление души: жизнь отстой и это закаляет характер и всё такое… Кажется, из Павла, что это, «Римлянам», глава пятая? — «Римлянам», пять три*, — шепчет Галадриэль, а Халбранд продолжает. — …поймём благость Божию, станем теми, кем он хочет нас видеть. Звучит дерьмово, как по мне, но… — Выбирай выражения, Халбранд, — вскидывается Калион. — И не вини во всём Павла, это есть и в первой главе Иакова**. — Да, но когда я заикнулся об Иакове на «Предопределении» в десятом, вы проигнорировали, поскольку это противоречит Павлу. Приятно знать, что теперь нам можно выбирать. Раздражение Халбранда пронзает зал точно ножом. — Старайся хотя бы придерживаться темы, — предупреждает мистер Калион. — Ладно, — произносит Хал со вздохом и закатывает глаза. — Ну, или можно взять целостный подход, когда у всего есть противоположность, но это больше из онтологического дуализма, который точно не имеет отношения к христианской вере, благодарю покорно. — А как насчёт дьявола? — выплёвывает Келеборн куда более ядовито, чем это приемлемо. Хал фыркает и поднимает одну бровь. — И что же насчёт него, придур… Галадриэль морщится при резком звуке учительского голоса: — Последнее предупреждение, Халбранд. — Извините, — бормочем он. — Продолжай, Дориат, не стесняйся. И его вызывающий тон так и сочится сарказмом. — Нельзя просто свалить на другого, — выпаливает Галадриэль неожиданно для самой себя. Не обращая внимания на сердитый взгляд Келеборна, она сглатывает, глядя в ожидающие глаза Калиона. — А иначе это уже не монотеистическая религия — только если Бог не в ответе за дьявола, который в ответе за зло, что делает Бога опосредованно ответственным за зло. — Именно так. — Хал смотрит на неё, и его губы изгибаются в улыбке. — Так что или мы признаём, что дьявол — тоже бог, или, может, нам стоит принять, что Бог всё же не такой уж всеблагой. Галадриэль возводит глаза к потолку. — Или мы учимся примиряться с тем, чего не можем объяснить. — А вот это уже пиздец как иррационально, — говорит Хал и закрывает глаза, едва лишь вылетают изо рта слова. Аудитория погружается в тишину, если не считать разрозненных сконфуженных смешков и покашливаний. Мистер Калион тяжело вздыхает, хотя за его притворным разочарованием чувствуется подспудное удовлетворение. — Да, знаю. — Хал закрывает учебник, поднимается, закидывает на плечо рюкзак. — Пошёл в кабинет.

***

Халбрандов двадцать пятый день рождения. — …но если считаешь, что мир такой херовый, — со вздохом произносит Галадриэль, когда они заходят к нему, — почему хочешь впустить в него дитя?  Хал вешает ключи и берёт у неё пальто. — А как, блин, можно сделать его лучше без будущего поколения, которое может всё исправить? И к тому же, — добавляет он, пожимая плечами и прилаживая на крючок пиджак, — мир может быть херовым и прекрасным одновременно. — Ну, я-то в это верю, но как-то не ожидала того же и от тебя. — Она заходит за кухонный остров, подбирает подол платья, поправляет кружевные резинки чулок. — Давай честно, Хал, дело не в детях. Тебе просто нравится идея иметь причину трахать меня на регулярной основе. Когда она, отпустив подол, поднимает глаза, Хал стоит рядом, прямо перед ней. — А мне для этого нужна причина? Голос его падает до низкого гула, что отдаётся в её теле, и она пытается сдержать судорожный вздох. — Не знаю. — Она приказывает себе оставаться спокойной и уверенной вопреки жару, что пульсируюет глубоко внутри, угрожая лишить самообладания. — Не похоже, чтобы это было так уж высоко в списке твоих приоритетов. В ответ — сухой смешок. — Принцесса, ты вполне ясно дала понять, что не хочешь торопиться. Его тёплые ладони скользят вверх по её бёдрам, задирают платье. Она сглатывает, когда он усаживает её на столешницу. — И ты решил продемонстрировать, каким можешь быть послушным? — Да хрен там, — бормочет он, закатывая ткань до талии, и от каждого неторопливого движения нервные окончания будто воспламеняются. — Просто стало любопытно. — Что конкретно? — выдыхает она, ухватывая край платья, чтобы поскорее его с себя сдёрнуть. Он шлёпает её по руке, и кожу в этом месте слегка покалывает.  — Что потребуется, чтобы заставить эту новую, улучшенную Галадриэль Нолдор умолять. Её зубы впиваются в нижнюю губу, дыхание перехватывает, в глубине горла зарождается еле слышный стон. — Я не умоляю. — Верно, — соглашается он, опускаясь ртом к её талии. — И поэтому я ещё тебя не трахнул. Всё-таки она проваливается в своих попытках скрыть дрожь, что ползёт по спине. Хал останавливается прямо под нижним краем лифчика, ухмыляясь ей в кожу. — Сколько уже не было? — спрашивает он. — С тобой? — произносит она, поднимая руки и давая ему стянуть с неё платье через голову. — Или вообще? Платье летит на пол, на лице Хала — шок. — Что такое, солнышко? — спрашивает Галадриэль, надменно хмурясь. — Вряд ли вы с Эариен устраивали себе ночёвки только для того, чтобы заплести друг другу волосы. — Ты душка, когда ревнуешь, — говорит он с мягкой улыбкой, а зелёный в его глазах темнеет до предела. — М-м, — мычит она в ответ. — А ты вот — нет. Его пальцы замирают на застёжке бюстгальтера. — Ты правда дала кому-то другому тебя выебать? — Да. — Слово вылетает как ответ на чрезвычайно тупой вопрос. — Хотя я и не в восторге, от выбора слов, милый. Он чуть отстраняется, крепко держа её за талию. — Кому? — А это важно? — спрашивает она, обхватывая его ногами. — Принцесса… — Предупреждение. — Всегда можно вытрахать его из меня, — шепчет она, вцепившись в рубашку, которая всё ещё на нём. Он хватает её запястья, отдирает от себя, пригвождает к столешнице. — Неплохая попытка, милая. Она уверенно встречает его взгляд. — Тогда позвони Эариен. — Она пожимает плечами, поднимая обратно съехавшую лямку бюстгальтера. — Наверняка она придёт в восторг от перспективы заполучить твой… Окончание предложение потеряно в мягком вздохе — это он своим тёплым ртом заставляет её умолкнуть. — Хватит быть такой сучкой, — тихо говорит он, стягивая с неё трусики. — Раньше у тебя это не вызывало трудностей, — возражает она, и её голос срывается на всхлип, как только кончики его пальцев соприкасаются с влажным жаром её лона. Хал с ухмылкой качает головой. — Да ебать, принцесса. — Её бёдра дёргаются к нему в поисках трения о его дразнящую руку. — Ты завелась, тебе этого не скрыть. Она сражается с порывом сдаться, хотя тело так и вопит, требуя уступить. — Я не буду умолять. Халбранд кивает и убирает руку, кладёт ту ей на бедро. — Тогда я тебя не трахну. Он уклоняется от её объятий, и она хмурится. — Ну, а как же подарок на твой день рождения?  Он поднимает одну бровь. — Попроси меня. Она задыхается. — О чём? — Будь умницей, — шепчет он, возвращая пальцы к её центру и принимаясь выводить легчайшие круги на клиторе, — и попроси меня сделать тебе ребёночка. Галадриэль знает, риска почти нет, поскольку она всё ещё на противозачаточных и всегда может наутро принять экстренный контрацептив. И всё равно она медлит — словно боится искушать судьбу, озвучивая эти слова. — Иисусе, солнышко, — бормочет он ей в щёку. — Как, блядь, жалко будет остановиться до того, как ты кончишь. С её приоткрытых губ соскальзывает тихий всхлип: — Хочу тебя. Его взгляд смягчается ложным сочувствием. — Ты справишься, милая. Просто несколько словечек. — Блядь, Хал, — стонет она, давясь словами, едва он начинает отстраняться. — Пожалуйста. — Пожалуйста что?  — Пожалуйста, блядь, сделай мне ребёнка, — удаётся ей выдать на одном дыхании, и на щеках расцветает стыд. — Молодчинка.  Он ухмыляется откровенно по-волчьи, входя в неё двумя пальцами, заставляя тоненько ахнуть. — Пожалуйста, — скулит она вновь.  Он кивает, свободной рукой расстёгивает пуговицу на брюках, вынимает уже затвердевший член, подготавливает себя парой быстрых движений. — Здесь? — спрашивает он. В качестве ответа — писк, что даже не успевает оформиться полностью и застревает где-то по пути из горла, пока Халбранд подводит её всё ближе и ближе к краю. Она на грани, готовая сорваться, когда он толкается в неё, вдыхая её выдох, едва лишь его рот вновь находит её. У него во рту вкус кофе и сигарет, но под ним — сладость, которая, несомненно, он сам, Хал. Уголки глаз пощипывает от слёз, когда он вбивается в неё, обхватившую его ногами — словно она может принять ещё, предложи он это. Его большой палец неутомимо помогает ей выскальзывать из собственного тела, размывая границы между ними — до тех пор, пока она не понимает точно, что утонет. — Слишком… м-м… это слишком, — скулит она, но он качает головой. — Ты всегда… блядь… так говоришь… Она смотрит своими широко распахнутыми глазами в его, и её ресницы трепещут на каждом толчке. — Но, боже… это правда, клянусь… — Да какого хера, солнышко, — произносит он тихо, и за словами почти слышен смех. — Блин, всё ещё убегаешь. На кончике языка вспыхивает соль, и томление по нему переполняет глубочайшие её уголки, опасно близко к тому, чтобы утолить голод до него, который она столько месяцев отрицала. Хал то пропадает из фокуса, то появляется снова, голос плывёт вокруг неё, удерживая в моменте потоком «умничка, так близко, ещё капельку». Кивая, она ловит ртом воздух один неглубокий вдох за другим, дёргая бёдрами и выгибаясь дугой, пока наконец перед глазами всё не выцветает, а сознание не уходит в резкое пике навстречу ряби статических помех.

***

Пятничный вечер в раннем июне. Им по двадцать пять. — Я тут подумал, — говорит Хал, стоя над шкварчащей на плите сковородой, — может, нам стоит купить дом.  Он плескает немного вина в кипящий соус для пасты. Галадриэль, доставая из шкафов бокал, округляет глаза.  — Ты шутишь, да? Дом? Я ещё здесь-то не закончила распаковываться. И потом, такие деньги… — У меня хватит на первоначальный взнос, и зарабатываю я более чем достаточно, чтобы платить по ипотеке, — говорит он. — Нам здесь тесновато, особенно если… ты, блядь, что делаешь? Она указывает на бутылку. — Не пойму, нахера ты в шкафах всё переставил так, что ничего не достать. Он выхватывает бутылку у неё из рук. — Господи, милая. Пиздец, надо бы тебе поосторожней с этим.  — Мне двадцать пять, Хал, — протестует она, глядя, как он идёт к раковине. — Если хочу, блядь, выпить, то я вполне… Перевёрнутая вверх дном бутылка и тихое бульканье заставляют её умолкнуть. — Я сказал нет. Пустая бутылка со звонким «дзинь» приземляется в корзину для вторсырья. Каждое слово Галадриэль выдавливает сквозь стиснутые зубы: — Это в прошлом. Ты не можешь принимать за меня реш… — Это не обсуждается, — говорит он, качая головой, словно это способно её утихомирить.  — Брось, Хал. Один бокал Мальбека. — Её смех пронизан недоумением. — Ну, в смысле, я ж не… От ужаса у неё спирает дыхание. Она замирает, в панике пытаясь мысленно подсчитать. — Ох. Пиздец. — Как я говорил, — продолжает он как ни в чём не бывало, — возможно, нам стоит перебраться.  ________________ *Стих из Библии, Послание Павла Римлянам, 5:3-4 И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда **Стих из Библии, Послание Иакова Коринфянам, 1:2-3 С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение