Трофей моей души

Шум могучих волн заглушал крики диких банши, обитающих в скалах, которые возвышались над пляжем. Благодаря большому отверстию в своде скал, сейчас здесь было очень солнечно, а банши не любят пребывать под палящими лучами, поэтому в полдень, когда своды еще не создавали тень, мне здесь было безопасно. Во время отлива в пещере Бенагил образовался пляж — укромный, сказочно красивый, и, что было самым важным для меня, усыпанный множеством ракушек. Сидя на корточках, я перебирала в руках свои найденные трофеи. В стороне, прижавшись к скалам в поиске кусочка тени, беспокойно сидел мой собственный икран, то и дело опасливо поднимая голову наверх, вероятно остерегаясь, что кто-то из его диких не прирученных сородичей всё-таки решит откусить мне голову. — Погоди секунду, Мими, я скоро закончу, — крикнула я, на что в ответ мой икран недовольно зашипел. Его полное имя Мимури, но его ласковое сокращение мне нравилось больше, что совершенно не разделял его обладатель. Уж не знаю, что он вообще понимал в этом, но вероятно, он как-то чувствовал, что данное мной короткое прозвище оскверняло его мощь. Поэтому я, оберегая душевное равновесие своего банши, старалась называть его Мими исключительно без посторонних свидетелей. — Вот эти очень хорошие, — в руках я повертела три белые идеально симметричные друг другу ракушки. Именно столько мне не хватало, чтобы закончить ветряной колокольчик, который я старательно мастерила для дома семейства Салли. Нейтири точно будет в восторге от такого украшения для их шатра. Всё свое детство, сколько себя помню, я обожала семью Салли. Их крепкий дружный тандем был для меня эталоном — именно такую семью я хотела бы иметь, когда стану взрослой. В своей собственной семье я была единственной дочерью, трепетно любимой отцом. Мой отец — Тароньо, вождь клана Кекунан, племени, прославленным своими наездниками на икранах. Он был для меня замечательным отцом, но иногда ему было сложно уделять мне много внимания из-за своих обязанностей Оло’эйктана. В нашем племени в характере ценились спокойствие, самообладание, а также сердце, преисполненное мужеством, что требовалось во время ритуала приручения дикого икрана. Ни одной из этих черт я не обладала. Не то, чтобы я считала себя полной бездарностью как представителя народа на’ви, просто я смотрела правде в глаза — я была трусовата, вспыльчива и чрезмерно любопытна, и не будь со мной рядом моих друзей, я бы давно стала обедом для кого-нибудь из хищных обитателей Пандоры. Единственный моим талантом было мастерить красивые штуки из найденных мной ракушек на пляже. В семье Салли мне нравилось наблюдать даже то, как сестры и братья ссорились — как в последний раз, сжигая все мосты, а потом, как ни в чем не бывало, они садились ужинать вокруг костра и рассказывать, как прошел их день. Несмотря на любые невзгоды, они всегда были вместе. Главным примирителем всегда выступал Нетейам — уж его то точно можно было назвать идеальным наследником вождя племени. Всегда серьезный и ответственный, его ослепительный взгляд наполнялся снисходительностью и любовью, когда он объяснял младшему брату и сестре, что их семья — это крепость, которую нельзя сокрушить такой мелочью, как втихую съеденный последний кусок йово. Чего греха таить, в такие моменты я представляла, как бы он примирял наших с ним детей. Он был бы несравненно хорошим отцом, в этом я была уверена. Не сосчитать, сколько раз я прокручивала в голове разные варианты, как могли бы начаться наши с ним романтические отношения, однако один элемент оставался неименным — их началом обязательно должен был стать наш первый поцелуй. Интересно, какой бы он был? Был бы Нетейам в этот момент застенчив или наоборот, настойчив и соблазнителен? Где бы поцелуй произошел, где-то на берегу на закате солнца, или, быть может, в шатре у них дома, как только взрослые нас оставили на минуту? Вариантов было так много, что я могла бы фантазировать о них бесконечно. Мои мысли прервал многозначительный тяжелый вздох моего банши. Я перевела на него взгляд: — Не говори мне, что ты научился читать мои мысли без тсахейлу, — я наконец встала, выпрямив затекшие ноги, — Не осуждай меня, ведь любовь прекрасна. Мимури, сопроводил меня нечитаемым взглядом, когда я подошла к нему. Убрав найденные ракушки в поясную сумку, я взяла в руку косу и протянула ее своему икрану для тсахейлу. Он тут же радостно встрепенулся, предвкушая наш совместный полет впереди. Образовав связь, я заглянула в золотисто-желтые глаза Мимури и погладила его по надбровным выступам. В свое движение я вложила любовь и привязанность, которые испытывала к своему икрану, и, почувствовав их через связь, он тихо заурчал, прижав голову к моему животу. Через связь в ответ я ощутила, что и он тоже испытывал глубокую привязанность. — Как ты мог хотеть убить меня при первой встрече, не думай, что я забыла, — еще раз ласково погладив банши по голове, одним движением я взобралась на его спину и мысленно приказала взлететь. Теплый нагретый воздух ударил в лицо. Мощные крылья икрана вмиг возвысили нас над морской пещерой, и мы полетели вдоль берега в сторону леса, где было пристанище клана Оматикайя. Чтобы добраться до соседствующего клана, нужно было лететь сквозь горы Аллилуйя. Парящие скальные острова, подобно облакам, медленно плывущие высоко над раскинувшимся внизу лесом, завораживали своей красотой. Снизу они были похожи на огромные ветряные колокольчики, сотворенные Великой Матерью, и я улыбнулась этой мысли, уловив мимолетное сходство своего увлечения с творениями Эйвы.

***

Днем в деревне было не многолюдно, так как у народа клана Оматикайя было множество забот: начиная от устройства жилищ, заканчивая охотой. Оставив своего икрана, я пошла по знакомой тропинке, ведущей в шатер семейства Оло’эйктана. На входе с радостным вскриком меня встретила Тук — она вскочила со своего места и подбежала ко мне, заключив в объятия. Я обняла ее голову, прижав к груди — Великая Эйва, как она быстро растет! — Oel ngati kameie, — я приложила пальцы ко лбу в приветственном жесте, обращаясь к Нейтири, сидевшей в шатре возле большого камня, служившим столом. Кроме нее и Тук никого не было. — Заходи, дитя, сегодня у нас много фруктов, — Нейтири указала взглядом на место, как правило принадлежавшем мне, — Мальчики ушли с отцом учиться выслеживать добычу, уже скоро должны вернуться — с ходу ответила она на вопрос, который только начал зарождаться в моей голове. Я смущенно улыбнулась. — Ба’ла, давай вместе сплетем заднюю часть пояса для Нетейама, у меня никак не выходит застёжка, — воодушевленно сказала Тук, ведя меня за руку к моему месту. Я замерла в изумлении, переводя взгляд на Нейтири. Она посмотрела на меня в ответ, и ее губы расплылись в улыбке гордой матери: — Да, совсем скоро, — сказала она. Если для на’ви начинали плести боевой пояс, это означало, что впереди его ждал обряд посвящения в войны. Значит, совсем скоро Нетейама ждет полноценное участие в Охоте, наравне со взрослыми членами клана Оматикайя, а по возращению будет большое торжество, провозглашающее его чистую добычу. Он станет воином, охотником. Мужчиной. Я снова улыбнулась. Мой первый поцелуй точно не за горами.

***

До самого вечера мы с Тук трудились над боевым поясом. Он был темно-медного цвета с вкраплениями зеленой ткани в тон цвета горного банши Нетейама, а также расшитым тонкой золотистой нитью. Пояс получился прочный, но мягкий на ощупь. — Осталось только пришить кожаный ремень, на котором крепятся ножны, — сказала я Тук, — С этим ты сама прекрасно справишься. На самом деле с самого начала Тук не так уж и требовалась моя помощь, она уже сама умела делать все предметы одежды и украшения на’ви, будь то слинг или танцевальный костюм. Моей большой гордостью было то, что всему этому её научила я. Поскольку у меня не было братьев и сестер, мне было приятно передать свои умения ей и видеть, насколько превосходил всякие ожидания результат. В этот момент в шатер вошел Джейк Салли с сыновьями. — Ма, мы сегодня такого здорового тапира видели, и мы двигались настолько тихо, что он привел нас ко всему своему семейству, — затараторил Ло’ак, едва не захлебываясь воздухом, — Да если бы мы захотели, мы бы их всех замочили! Может даже с одного выстрела! Привет, Ба’ла, — сказал он и сел рядом с Нейтири, продолжая пламенный рассказ про сеголняшний день. — Привет, Ба’ла, — повторил за братом Нетейам, и в моей груди разлилось тепло от того, насколько приятно звучал его низкий голос. Он вошел в шатер, держа в руках пойманную рыбу. Мои глаза тут же принялись пожирать его подтянутое тело и безупречную осанку. Волевой подбородок, мягкая улыбка и янтарного цвета глаза смотрели из-под чуть опущенных век сверху вниз. Он был уже значительно выше меня, больше, чем на голову, и с недавних пор эта разница в росте начала будоражить меня так, что сбивалось дыхание. — Неужели проказничали весь день, — сказал он, все еще глядя на меня. Мое сердце сделало сальто. — Нет, Нетейам, посмотри, какой боевой пояс мы готовим для твоей Охоты, — Тук подбежала и обняла брата, и, потянув его за руку, посадила рядом со мной, показывая со всех сторон сплетенный пояс, — Ты будешь самым красивым и могучим молодым воином Оматикайя! — Тебе действительно подойдет, — сказала я. Интересно, означает ли то, что моя помощь в плетении боевого пояса для Нетейама давала мне право без стеснения пялиться на его невероятный пресс? Исключительно из практических соображений, разумеется. Мне ведь важно убедиться, что все сядет как влитое. — Спасибо, — Нетейам прошелся грубыми пальцами по ткани пояса, — Скоро начнется новый этап в жизни, — сказал он и посмотрел на меня. О, Великая мать, я согласна. На всё. — И что же за новый этап? — мой голос вмиг осип, щеки загорелись. Неужели он сейчас скажет, что собирается выбрать спутницу? — Я смогу летать на охоту с отцом конечно же, контролировать окрестности, почти как настоящий Оло’эйктан, — его улыбка становилась всё шире и шире, а моя сошла на нет, и мне стало немного неловко. Действительно, как бы он мог сейчас признаться мне в симпатии, когда вокруг столько посторонних. Это совсем не в духе Нетейама. Мой взгляд опустился на его шею, обвитую темно-коричневым ожерельем из мелких бусин, которое также сплела для него Тук. Глядя на его ожерелье, я воображала, как в один день он вплетет в бусины одну из принесенных мной с пляжа ракушек. В моих мечтах ракушка была бы маленькой и почти не примечательной, но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что она принадлежала мне. По нашей традиции, если ты носишь на своем ожерелье трофей от кого-то из на’ви, это означало свидетельство ухаживаний, а также совместных серьезных намерений на будущее. Тогда каждая девочка, пускающая слюни по Нетейаму, цеплялась бы взглядом за мою ракушку на его шее, и печально устремляла взгляд на небосвод, сокрушаясь, что его сердце принадлежит другой. Интересно, наш первый поцелуй случился бы до или после этого момента?