Квантовое бессмертие

      «Пойдём».       «Иди за мной…»       Тихий манящий голос разбудил Хёнджина. Вокруг него не было видно абсолютно ничего. Тёмное пространство, в котором находился Хёнджин, было не страшным, а, наоборот, умиротворяющим. Он не чувствовал страха, тревоги, боли. Его окружала бесконечная тьма, и голос раздавался очень чётко.       — Кто… кто это?       Вдруг решил спросить Хёнджин. В голове не было ни мыслей, ни воспоминаний. Он не понимал, где он находится и кто зовёт его.       Тут он резко начал падать и оказался на белом полу. Чёрное пространство изменилось, и Хёнджин оказался в какой-то зеркальной коробке. На него из шести разных отражающих поверхностей смотрел он сам. Тут из одного зеркала его отражение тёмной тенью окружило его всего, и его теневая копия смотрела ему прямо в глаза.       «Правда хочешь знать?»       Голос был глубоким, липким, немного злым. Хёнджин глотнул застрявший в горле ком и робко кивнул своей тени.       «Я — это ты, Хван Хёнджин».       Тут пространство стало полностью белым, и Хёнджин переместился на край какого-то обрыва. Перед ним стоял он же сам. Весь прозрачный, неживой, с пустым взглядом. Непреодолимая тревога охватила его тело, и он сделал шаг назад. Но идти было некуда. Дальше — бездна.       — Что тебе надо от меня?       Тут его двойник резко и громко рассмеялся подойдя вплотную.       «Это ты уже у себя спроси».       Его просвечивающая рука вдруг оказалась на груди Хёнджина и схватила его за одежду.       «Но тебе явно пора ухо…»       Чей-то очень знакомый голос тихо послышался позади двойника. Он начал понемногу становиться всё громче и чётче.       — Джин…       — Хёнджин…       — Просыпайся скорее…       Тут Хёнджин резко оттолкнул своего двойника и, когда попытался побежать на голос, на его шее оказалась цепь. Руки и ноги тоже сковала тяжёлая цепь. Она заставила его упасть обратно на сырую землю и начала душить.       — Отпусти, мне надо… — пытаясь встать, он руками стягивал цепи, тянущие его. А тень злобно наблюдала за ним стоя у обрыва, — мне надо вернуться...       «Ты никогда не…»       Не успел закончить двойник, как всё пространство залила громкая мелодия давно знакомой Хёнджину песни.

Unbreak the broken (Починить то, что разбито)

Unsay these spoken words (Взять назад слова, которые уже произнесены)

Find hope in the hopeless (Найти надежду в безнадёжной ситуации)

Unburn the ashes (Возроди то, что стало пеплом)

Unchain the reactions now (Предотврати эти цепные реакции сейчас)

I'm not ready to die not yet (Я не готов умереть, ещё нет)

      Белый больничный потолок Хёнджин видел, к сожалению, не в первый раз. Пищала аппаратура, показывала его жизненные показатели. «Пи-пи-пи». Голова, в отличие от того странного места, очень сильно болела и, казалось, никакое движение невозможно совершить без адской боли. Он почувствовал, что его руку кто-то крепко держит. Кудрявая макушка, чёрная одежда, тёплые руки. Это был Бан Чан. Скорее всего, его голос и был причиной, по которой Хёнджин смог выкарабкаться из этого страшного места.       И что это вообще было?       Белоснежная дверь тихо заскрипела, и из щели показалась знакомая фигура. Это был Феликс. В руках у него был прозрачный пакет с едой и апельсинами. Он положил их на стол рядом с койкой и закрыл приоткрытое окно в палате. Он уже заметил, что Хёнджин проснулся, но не спешил начинать диалог.       Джин поднял забинтованную руку с подключённой капельницей и с трудом положил её на мягкие кудри. Медленно провёл по ним, отчего Чан начал открывать глаза. Медленно поднял взгляд и увидел, что тот проснулся.       — Он сидел тут всё время, даже домой не ходил, — вдруг сказал Ли, усаживаясь рядом с Чаном.       Лишь уголки губ Хёнджина медленно дрогнули, образовывая благодарную улыбку. Горло пересохло, и он не мог заставить себя вымолвить и словечка. Чан это сразу понял, потому протянул ему стакан с водой и трубочкой. Посмотрел на уставшего Феликса рядом и кивнул, тем самым намекнув: «Я о нём позабочусь».       — Раз ты проснулся, значит, уже в порядке. — Ли взял со стола оставленные им же ключи и направился к двери. — Еда на столе. Покорми его потом.       Дверь за ним хлопнула, и тишина опять захватила палату.       — С-спасибо, — тихо промолвил Хёнджин. Чан ещё крепче сжал его тощую полосатую руку в больничной одежде и медленно поднёс к губам.       — Это тебе спасибо, — Чан погладил его макушку, тоже забинтованную, и убрал пряди волос, — что вернулся.       После этих слов Хёнджин тяжело моргнул и вскоре погрузился в сладкий сон под валянием лошадиной дозы обезболивающего.       Он всегда хотел умереть, но сейчас он был даже рад, что остался жив. Что рядом с ним Бан Чан. Что о нём волнуется Феликс. Что они у него есть, и они его ждали…

***

      — Будешь апельсин? — Чан сидел у маленького столика рядом с его койкой и чистил фрукт, принесённый Феликсом ещё утром.       Хёнджина скоро уже должны были выписать. Ему повезло, что за время его пребывания в больнице к нему не поселили никого. А Чан же, в свою очередь, почти всё своё время проводил в больнице и ухаживал за другом.       — Нет, я уже наелся, — сказал Хёнджин, рисуя что-то в своем скетчбуке. — Спасибо.       Он не раз использовал поднос для еды не по назначению, но никто ему и слова не говорил. Время близилось ко дню университетского фестиваля.       Чан проглотил кусочек апельсина и повернулся к Хёнджину. Фрукт оказался кислее, чем ожидалось, и Чан забавно скривил лицо. Он явно не был фанатом кислой и острой пищи.       — Чего? Скетч не нравится? — возмутился Хёнджин, увидев его лицо.       — Нет же, просто… Ого, интересный концепт. По какому поводу так стараешься?       Чан не очень разбирался в рисовании и живописи, поэтому всё, чтобы ни делал Хёнджин, ему казалось чудом из чудес. Впрочем, и Джин относился к пению Чана так же. Но это всё равно не отменяло факта того, что оба были очень талантливы в своих призваниях и изумление их стоило того.       — Даже не знаю. — Хёнджин почесал затылок и повернулся к Чану. — Скоро будет фестиваль, и факультет живописи устроит конкурс.       — О, будешь участвовать? Ты определённо выиграешь! — воодушевился Чан и схватил из рук Хёнджина скетчбук.       — Нет же. — Джин на время замолк и поник. — Не думаю, что на этот раз у меня будет шанс, я ведь столько раз остался за бортом. Да и…       Не успел договорить Хёнджин, как Чан схватил его за руку.       — Слушай, Хённи, я понимаю, что всё это время у тебя не получалось, но ты же не сдавался? Попробуй ещё раз, вдруг повезёт?       Хёнджин поднял изумлённый взгляд на Чана. Его глаза были полны энтузиазма и надежды: он знал, что картины Хёнджина стоят зрительской похвалы, и хотел, чтобы и их обладатель это понял.       — Ты прям как Феликс тогда… Когда я только пришёл к нему, он тоже купил кучу мольбертов и просил меня попробовать снова. А ведь если подумать, рисовать я продолжил, когда встретил тебя.       Хёнджин усмехнулся про себя, вспоминая события прошлой зимы…

*flashback*

      — Посиди тут. Я заполню документы, и пойдём домой.       Феликс ушёл к стойке администрации больницы, а Хёнджин же направился в общий холл ожидания и сел недалеко от одной девочки. Она не обратила на того внимания и лишь внимательно смотрела что-то в телефоне. Хёнджин неосознанно начал пялиться на экран, отчего девочка подняла взгляд и сняла наушники.       — Ты тоже его знаешь? — решила поинтересоваться она, заметив, что Хёнджин всё ещё не отрывает взгляда от экрана.       Последний в ответ лишь отрицательно кивнул и закрыл полосатые забинтованные руки от глаз незнакомки.       — Вот, послушай. его зовут Кристофер. — Заметив бинты, девочка протянула один наушник Джину и сама надела другой.       Тогда Хёнджин впервые услышал мелодичный убаюкивающий голос Криса и буквально почувствовал, как что-то, некогда пустое внутри него, наполняется мелодией и словами песни.

You're comin' with me (…Ведь ты поедешь со мной)

I'm tired of lovin' from afar (Я устал от любви на расстоянии)

And never being where you are (И от того, что я не там, где находишься ты)

Close the windows, lock the doors (Я закрою окна, закрою двери)

Don't wanna leave you anymore (Я не хочу оставлять тебя одного больше никогда)

       Это было что-то тёплое, приятное, красочное. То, что заставило его…       — Ликс, краски всё ещё в мастерской?       — Да, я их никуда не убирал, а что?       — Хочу кое-что нарисовать…

*end of flashback*

      — Это всё правда?       Хёнджин кивнул и залип, рассматривая свои же линии, сделанные в потрёпанном скетчбуке. Бан Чан посмотрел на занавеску, бесшумно крутящуюся от холодного ветерка, и решил закрыть окно.       — Тогда сделай это снова. Для меня.       Джин сначала, не понял о чём идёт речь, и просто поднял на Чана рассеянный взгляд.       — Нарисуй что-то такое, чтоб все были в шоке от того, насколько ты офигенно рисуешь!       Хёнджин тихо усмехнулся и посмотрел на Чана, тепло ему улыбаясь. Он был как лучик солнца в его мрачном мире.       — Вы чего так шумите? — В дверном проёме появилась знакомая макушка, и в палату зашёл Феликс. Его низкий голос ни с чем нельзя было спутать.       — Хёнджин будет участвовать в конкурсе на фестивале!       Оживился Чан и принёс уже сидящему около Хёнджина Феликсу почищенные им ранее апельсины.       — Это правда? — удивился такому заявлению Ликс и посмотрел на Хёнджина. Последний лишь пожал плечами и усмехнулся.       — Он уже сам за меня всё решил.       — Неправда, ты сказал, что и в прошлый раз так же было.       — Тогда я тебя знал просто как стримера, — шуточно возмутился Хёнджин, и они начали смеяться.       Феликс лишь тихо кушал апельсин и с улыбкой и тёплом на душе наблюдал, как его друг оживает рядом с Чаном. Он был рад видеть его таким живым. Он был рад просто наблюдать, лишь бы Хёнджину было хорошо.