Жаркий вечер в раю

      Без будильника Сантелли проснулся ровно в шесть и бросил видеофон на постель с расстроенным вздохом. Во-первых, надо временно отучиться вставать как на работу. Во-вторых, не было ожидаемого сообщения от Дикнота, что Укман пойман. Ну ладно, подобное дело не быстрое – Рамиро это знал по своему десятилетнему опыту службы.       Валяться в кровати он не особо умел (а пора бы освоить в «отпуске»), поэтому сделал легкую и простую зарядку, прописанную врачом. Так и хотелось выполнить больше упражнений вроде отжиманий и качания пресса, но пока такие нагрузки Сантелли были запрещены.       Посетив ванную и одевшись в футболку и спортивные штаны, Рамиро глянул на часы – всего половина седьмого, до завтрака еще ждать и ждать. Сейчас бы пробежать километров пять, как раз бы к восьми он был готов поесть… Однако увы и ах, с тростью особо не набегаешься. Сантелли надел очки (за ночь зрение тоже не соизволило вернуться в норму) и взялся за изучение комнаты, как и весь дом, походившей на музей. Не то чтобы повсюду находился абсолютный антиквариат вроде телевизора или радиотелефона, и все же многие предметы говорили о том, что Марми предпочитает давние вещи. К примеру, на столе лежала стопка чистой бумаги – а компьютера и принтера нет, и стояла подставка с ручками и цветными карандашами. Ими, конечно, до сих пор пользуются, только редко. Ручкой ставят подпись на документах, когда требуется и она от руки, и отпечаток пальца. Современные художники предпочитают писать картины в электронном виде либо красками.       Круглый коврик у кровати был машинного производства – Рамиро обнаружил этикетку, показавшуюся с изнаночной стороны. Однако выглядел рукодельным, сшитым из полосок разной длины и цвета.       Картины тоже не изображали нечто технологическое или урбанистическое. В пяти багетах помещались пейзажи и натюрморты. И не потому, что, по расхожему мнению, к старости каждый стремится к природе. Отчего-то Сантелли был уверен, что его хозяйка всегда любила старину. Его полицейское чутье чаще всего не ошибалось.       Зазвонил видеофон, и Рамиро прихрамывая кинулся к нему, лежавшему на тумбочке. Дикнот! Неужели вот-вот они крикнут ура в честь доблестных коллег, изловивших Укмана?       – Доброе утро! – поприветствовал начальник. – Как ты? Начал обживаться?       – Доброе. Понемногу, – ответил Сантелли. Значит, убийца еще на свободе, иначе Дикнот выпалил бы обратное без предисловия.       – Голос не особо радостный. Что, скучно без столичной суеты?       – Рано встал, не знаю, чем себя занять до завтрака, – сказал полуправду Рамиро.       – Да кто встает рано в отпуске? Ну ты вообще! Ложись опять – это приказ, – пошутил Дикнот. – Чувствуешь себя как?       – Все во мне хорошо, кроме того, что не очень.       – Ничего, скоро пойдешь на поправку, причем гигантскими темпами. Поверь уж мне. Кстати, Лирзи передавала тебе привет и пожелание здоровья.       Сантелли собирался уточнить, что в Райском Уголке залечивал Дикнот (а он в поселке явно не отдыхал, если упомянул поправку), но пришлось переключиться на другую тему. Двадцатидвухлетняя племянница начальника Лирзи часто посещала полицейский участок по разным причинам и завела знакомства среди коллег дяди. С Рамиро они и вовсе подружились. И пока он отсутствовал, находясь сначала в больнице, потом в реабилитационном центре, а в данный момент в поселке, Лирзи смотрела за квартирой Сантелли и поливала его роскошную монстеру.       – Спасибо! И ей большой привет.       – Хорошо. Ладно, я отключаюсь. Всего-всего, Рэм!       По логике Лирзи могла написать или позвонить сама, но эта девушка обладала тактичностью, хотя суперскромной и молчаливой ее не назовешь. Она понимала, что полицейская служба – серьезная и важная работа, требующая от копа многого: в первую очередь умственного и физического труда. Отдых был соответственный. Так что Лирзи общалась с Сантелли только в участке или когда они выходили поесть в какое-нибудь кафе вдвоем или с Дикнотом. А по вечерам, когда Рамиро не охотился на преступников, в его выходные и в период лечения Лирзи ему не докучала. Разве что слала сообщения с поздравлениями в праздники, если они в них не виделись. Словом, воспитание у девушки было отличное. Ее будущему парню с ней очень повезет, если уже какому-то счастливчику не повезло.       За рассматриванием интерьера и разговором с Дикнотом подошло время завтрака, и Сантелли, не забыв трость, отправился на утреннюю встречу с Марми.

***

      На подступах к кухне Рамиро почувствовал аромат ванили. В Грандаполисе он покупал ванильные пончики в одной кондитерской. Может, и у Марми Сантелли поест любимую выпечку?       Оказалось лучше: старушка пекла оладьи. На большом плоском овальном блюде уже лежало несколько пышных штук.       – Доброе утро! – произнесла хозяйка. – Как спалось?       – Доброе утро. Хорошо, – Рамиро занял место во главе стола, накрытого скатертью в бело-розовую мелкую клетку. – Ничего, что я здесь сел?       – Садись где угодно. Раньше там сидел мой муж, и мне приятно видеть, что его место не пустует.       – Простите…       – Все нормально, сынок. Он умер пятнадцать лет назад, долго болел. Я, конечно, грустила – мы жили душа в душу. Но Лойетт взял с меня обещание сильно не печалиться, быть веселой и улыбчивой, какой я была с ним. Держи, – Марми поставила перед Сантелли тарелку с тремя оладьями. – Ты ешь, а я допеку остальные. Чайник сейчас подам.       – Я сам, не беспокойтесь.       Рамиро налил себе и хозяйке черного чая. К оладьям было подано сливочное масло, варенье и сметана.       – Не знаю, что ты любишь, так что весь ассортимент на выбор, – Марми поставила блюдо с горкой оладий. – Бери еще, ты же вон какой большой.       – Мне пока хватит, спасибо, – Сантелли зачерпнул ложечкой варенье. – Если наберу вес, то согнать его не смогу. Спорт мне противопоказан до полного выздоровления.       Рамиро был очень рад, что Марми не стала выспрашивать, какая у ее постояльца болезнь. Возможно, конечно, старушка про себя сгорала от любопытства. А еще вполне вероятно, что Дикнот посвятил ее в детали приезда Сантелли. В любом случае Марми вопросов не задавала. Хотя если бы и задала, то ничего тайного в причинах нездоровья Рамиро нет. Он просто не хотел бы пугать хозяйку травматичной историей.       – А где у вас посудомойка? – спросил Сантелли, ибо за закрытыми одинаковыми дверцами встроенной кухни было сложно обнаружить упомянутую технику.       – У меня ее нет. Мы с Лойеттом справлялись без нее. А если ко мне приходят друзья на обед или ужин, то моем по очереди. Ты поставь посуду в раковину.       – Я помою за собой, Марми. Всего-то кружка, тарелка и ложка, – настаивал Рамиро, удивляясь, что хозяйка отказалась и от такого прогрессивного помощника, как посудомоечная машина.       – Ты же гость.       – Тогда считайте меня другом. Друзьям вы же позволяете вам помогать, – и Сантелли потянулся к флакону с моющим средством. Вручную он мыл посуду очень давно, но, слава богу, помнил, как это делается.       Марми рассмеялась:       – Ладно, так и быть. Ты хороший человек, Рамиро.       – Потому что заправил за собой кровать и мою посуду?       Старушка опять улыбнулась, но ответила серьезно:       – Первое впечатление зачастую самое верное. Тавли говорил, что и полицейский ты прекрасный. Я не смотрю криминальные новости и не читаю о происшествиях, поэтому, извини, совсем не знаю про тебя. Но верю твоему начальнику.       А вот и снова упоминание Дикнота в Райском Уголке…       – Он давно посещал ваш поселок? – Сантелли вытер руки кухонным голубым полотенцем в желтый горошек.       – В прошлом месяце ненадолго, – ответила Марми.       Старушка была далеко не из болтливых, и Рамиро не стал выяснять. Да и некрасиво лезть в прошлое начальника. Хотя если недавно и ненадолго, то вряд ли Дикнот за такой короткий срок от чего-то столь быстро вылечился.       – Ясно. Я хочу погулять в окрестностях. Дикнот разрекламировал мне вашу реку и лес. Далеко до них?       – Когда выйдешь, сверни направо и иди по тротуару до трехэтажного зеленого дома – там живет моя подруга Обриета. Если что-то понадобится – смело заходи к ней, я ее предупрежу. После дома Обриеты перейди дорогу, еще минут пять-семь – и сверни налево. Та короткая улица заканчивается как раз за метров пятьдесят до пляжа. А лес на краю поселка – туда идти подольше и все время прямо. Ой, что же я! – старушка подошла к подоконнику за своим видеофоном. – Давай обменяемся номерами, позвонишь мне, если заблудишься.       Надев кроссовки и вместо обычных очков солнцезащитные (светило яркое солнце, по прогнозу обещавшее нагреть воздух до двадцати пяти градусов, а чтобы не щуриться, рассматривая что-то вдалеке, обычные Сантелли тоже взял), он только сообразил. Зачем было просить у Марми ориентиры до реки и леса, когда можно составить маршрут через приложение на видеофоне? Да и заблудиться в поселке, который имеет одну центральную улицу и несколько боковых ответвлений, невозможно. Похоже, на Рамиро подействовала магия дома – и он втянулся в старину. Хотя с Марми приятно общаться. Навигатор так не умеет.

***

      Привычный, относительно быстрый, даже с тростью шаг вызвал у Сантелли учащенное сердцебиение и одышку. Часы показали еще и повысившееся по сравнению с утром давление. Рамиро замедлился, постоял, чтобы дыхание выровнялось, и двинулся дальше уже спокойнее и без спешки. Он же гуляет, ни к чему увеличивать скорость, как в столице. Там никто не принуждал абсолютно всех нестись, но темп жизни того требовал. А от Сантелли – еще и преступники.       Давление, к счастью, нормализовалось, и не понадобилось искать медпункт, чтобы фельдшер вколола лекарство. Столичный врач говорил, что частый пульс может вызвать признаки гипертонии, однако это последствия многочисленных травм, а не симптомы надвигавшей болезни.       Чтобы отвлечься от недавнего недомогания, Рамиро обратил внимание на дома. Каждый был ухоженный, будто недавно покрашенный, с палисадниками, как у Марми, – большими и не очень, с решетчатым или сплошным ограждением. Их все объединяли цветы в круглых клумбах, растущие прямыми линиями, посаженные между нагроможденными камнями… Казалось, что жители соревновались друг с другом, кто лучше оформит свой палисадник. А может, в этом Райском Уголке и вовсе проходят конкурсы ландшафтной флористики. Ею Сантелли не интересовался, но потом можно от нечего делать спросить хозяйку, отчего поселок пышет и благоухает цветами.       Засмотревшись на коричневый дом с красной крышей и верандой на втором этаже, где по натянутым шнурам вилась какая-то лиана, Рамиро едва не столкнулся с местной жительницей.       – Здравствуйте! – звонко возвестила о себе она, и Сантелли быстро перевел взгляд с дома на женщину впереди, шедшую ему навстречу.       На ней была соломенная шляпка, бежевое платье с пышными короткими рукавами и черные туфли с белыми носками. На сгибе локтя у дамы висел ремешок сумочки, а вторая рука держала поводок, на другом конце которого обнаружилась маленькая лохматая собачка с ярко-розовым бантиком на левом ухе.       – Здравствуйте, – ответил Рамиро. – Милая у вас подружка. И воспитанная, не лает.       – Спасибо! – польщенно отозвалась женщина. – А вы гостите у кого-то?       – Как вы поняли?       – В Райском Уголке ни у кого нет такого родственника, как вы.       – Да, я здесь в гостях.       – Не ошибусь, если предположу, что у Бьесы Киригами?       – Нет, не у нее.       – Ах, вот так… – женщина не стала снова отгадывать, у кого обитает Сантелли, но крайнее любопытство с ее лица не исчезло. Похоже, и она была воспитанной, как ее собачка. – А вообще Бьеса обожает молодежь, и сама старается молодиться, хотя она очень давно не девочка. И сомневаюсь, что в нее превратится при всех ее потугах, – вдруг выдала дама залпом.       – Ну бывает, – пробормотал Рамиро, сраженный информацией.       – Ой, простите, что заболтала вас. Мне пора, – и женщина пошла дальше.       Госпожу Киригами Сантелли, разумеется, пока не встречал, но с уверенностью мог сказать, что дама с собачкой тоже отчаянно хотела быть моложе. Весь ее наряд, звонко-тонкий голосок и псинка с бантиком выглядели подростково, если не по-детски. А ей на вид лет шестьдесят пять: возраст выдавали морщины на лице и руках.       До поворота к реке Рамиро добрался без новых знакомств, хотя по дороге ему попадалась люди: высокая худая пожилая женщина, возившаяся в палисаднике, старик в синей бейсболке, везший пустую тачку по противоположной стороне улицы, и две дамы, беседовавшие у огромного дуба, росшего в саду одного из домов. Все эти жители Райского Уголка к Сантелли с расспросами, как дама с собачкой, не подходили и были поглощены каждый своим делом. Вернее, старательно изображали, что поглощены, поскольку таращились на Рамиро, когда он проходил мимо, считая, что он этого не замечает. От бдительного полицейского, конечно, такое не укрылось.