Жаркий вечер в раю

      «Путешествия Гулливера» Рамиро читал, но в привычном, электронном виде. Оказалось, в осязаемой форме – с материальными страницами произведение будто бы зазвучало по-новому. И это при том, что было обернуто в старый переплет.       Свифта сменил Вальтер Скотт. За неделю после ареста Укмана Сантелли прочитал, точнее, освежил в памяти «Айвенго», листая книгу в своей комнате, в кресле в гостиной и гамаке в саду Марми. Кстати, до этого гамак был привязан лишь к одному дереву. Вторая веревка перетерлась, и хотя Марми купила новую, у нее не хватало сил натянуть ее, крепко обмотать ствол и закрепить. Она собиралась попросить кого-нибудь, но забыла. Заметив, что скатанный в трубку гамак лежит на траве, Рамиро предложил помочь вернуть ему исходное положение. Марми сначала отказывалась, не желая напрягать гостя, а потом согласилась.       Сантелли заверил ее, что ему не сложно что-либо сделать, разве что совсем уж неподъемное для его здоровья, и хозяйка пообещала: в случае чего не откажется от помощи. Было понятно: она без мужа многое не могла починить или перенести, а за пятнадцать лет без него отказалась от ряда вещей вроде гамака, вызывая мастера лишь по важным поломкам. Со столичным гостем Марми зажилось полегче. Например, покупки из супермаркета нес Сантелли, а старушка – только свою сумочку. Раньше она возила пакеты в магазинной тележке до дома. А потом ее пустую везла обратно.       Когда у Марми сломалось радио – тоже старинное, Сантелли, помедлив, снова выразил желание помочь:       – Я не специалист в приемниках, тем более в таких. Но если вы дадите инструменты, то поищу в интернете, как разобрать эту штуку.       – Не стоит, сынок. Завтра к Эйрил прилетает внук. Он разбирается в технике, и я попрошу его посмотреть радио.       С Эйрил Фирао Рамиро познакомился, когда он и Марми ходили в медпункт. Хозяйка раз в месяц сдавала анализы на сахар в крови, поскольку боялась, что диабет вернется, хотя вылечила его давно. Госпожа Фирао тоже находилась в медпункте, однако ей требовались вовсе не таблетки или обследование. Всю жизнь Эйрил занималась легкой атлетикой и к своим семидесяти двум годам выглядела пусть не юной, зато спортсменкой – поджарой, с прямой осанкой и минимумом болячек. «Прицепились вот к старости», – со смехом возмущенно сказала госпожа Фирао. Высокий пучок, футболка, спортивные штаны, кроссовки и оптимизм – так Сантелли видел эту энергичную даму. А к фельдшеру Пирам Ошверг спортсменка приходила за мерным стаканчиком.       Кроме Эйрил, он ближе узнал Обриету, при каждой встрече снова и снова извинявшуюся за тот разговор на кухне. Подруга Марми вообще была переживательной особой, больше всего тревожась за изменение погоды в плохую сторону – чтобы дождь или, хуже того, град, не побил растения. Однажды Обриета пригласила Марми и Рамиро на вечерний чай в ее сад, где они пили травяной напиток в беседке, деревянные украшения для которой Обриета сама выпилила лобзиком. Ее этому научил муж, к сожалению, уже скончавшийся.       В течение минувших семи дней Сантелли наконец-то воочию увидел Бьесу Киригами в супермаркете. Марми с ней дружила и представила стройной красивой пожилой женщине, похожей на герцогиню или королеву, своего гостя. Дома Рамиро рассказал хозяйке, что заочно знаком с госпожой Киригами. В первый день его проживания в Райском Уголке дама с маленькой собачкой, Лилана, поведала о желании Бьесы вернуть молодость.       – Да Лилана завидует, что Бьеса от природы хорошо и не на свой возраст выглядит, – сказала Марми. – Ибери и Лилане пора бы создать клуб завистниц Райского Уголка. Обе совсем не плохие, но их зависть иногда отбивает желание с ними говорить или приглашать в гости. Ибери не может спокойно смотреть на чужие цветы, а Лилана – на внешность своих ровесниц, которым на вид лет немного меньше, чем на самом деле. А у Бьесы мало того, что отличная генетика, так еще она работала в салоне красоты в Чизмонте – умеет следить за кожей и волосами. Мы к ней ходим на дом наводить марафет. Бьеса еще занимается лепкой из глины и любит изображать красивых людей.       Как заметил Рамиро, в поселке было больше женщин. Из мужчин пока он видел старика с тачкой. Возможно, что представители сильного пола живут на дальних улицах, куда Сантелли еще не ходил.       Тему разницы в количестве местных мужчин и женщин Марми как-то подняла сама.       – Я отлучусь с Обриетой к Явизу – он совсем плох, а жены и детей у него нет, некому приехать. Явиза выписали из хосписа: он хочет умереть дома, и мы с подругами по очереди его навещаем. У него живет сиделка из Чизмонта, но давно знакомые с ним люди все-таки приятнее. Маловато у нас остается старичков. А новых жителей и не предвидится – сейчас пожилым удобнее быть в городах. Больницы, дети – все рядом. Ну я пошла.       Рамиро тут же позвонил своим родителям. Хотя они общались часто, Сантелли захотелось поговорить с ними именно сейчас. Просто узнать, как дела.       Старика, который в первое утро в поселке попался Рамиро с тачкой, полицейский усмотрел в лесу – метрах в ста от себя, полускрытого стволами деревьев. Старик в той же синей бейсболке опять вез тачку. Она была с горкой нагружена маленькими темно-коричневыми шишками, упавшими с сосен. Из них, редких берез и елок состояла часть леса, ближняя к поселку. Углубляться дальше Сантелли поостерегся – интернет с каждым шагом вглубь слабел, к тому же в лесу должны водиться дикие звери. Любой, даже самый глупый горожанин это знает.       «Айвенго» закончился, и, перед тем, как взяться за перечитывание «Робинзона Крузо», Рамиро поискал в интернете, для чего нужно много сосновых шишек. Вариантов их применения было огромное количество, и вычислить, для чего они старику в бейсболке, не представлялось реальным.

***

      Закончив с завтраком и мытьем посуды, Сантелли направился за дом, в сад, где сел на крашеную белую деревянную скамью, прислонившись к спинке. И к ней, чтобы было мягко, Рамиро подложил подушку. Он подвинул чуть съехавшие очки к переносице и углубился в произведение Дефо.       Через какое-то время хлопнула калитка, затем Сантелли услышал далекие голоса, доносившиеся из приоткрытого в кухне окна. К Марми к полудню должен прийти мастер, внук Эйрил. На часах было ровно двенадцать.       «Пунктуальный», – машинально отметил Рамиро и вернулся к «Робинзону».       – …там всего-то проводок отпаялся, – заговорили уже ближе. Значит, Марми и тот парень на кухне: старушка не может не угостить любого гостя. – Делов на пять сек.       – Спасибо, что починил! – поблагодарила Марми, и голоса стихли. Наверно, переместились в гостиную.       – Здорово!       Сантелли ошибся: внук Эйрил подошел к скамье с большой кружкой и громко отхлебнул.       – Здравствуйте, – Рамиро бегло глянул на мастера – молодой тип со взлохмаченными русыми волосами в мешковатых, с разнокалиберными темными пятнами голубых джинсах и в серо-желтоватой майке, словно ею, белой, вымыли грязный пол – и продолжил читать.       – Че читаешь? – не отставал парень, не соображая, что его напрочь игнорируют.       – Книгу.       – Это ежу ясно. Я про название.       Сантелли не спеша открыл первую страницу и с выражением процитировал: «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка…»       – Понятно, – прервал внук Эйрил и снова с хлюпом отпил из кружки. – Я Кетчер Фирао.       – Угу.       – Погоди-ка, – опять ничуть не смутился равнодушием Фирао, – я ж тебя по видеовизору видел! Думаю ща: ты или нет.       – И?       – Что – и?       – И какой сделал вывод?       Кетчер скорчил недовольную мину: мол, не надо держать меня за дурака.       – Ты офицер столичной полиции Рамиро Сантелли из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Кстати, в репортаже ты вроде как покрупнее, чем сейчас.       – Камера всегда полнит.       До попадания в больницу Рамиро действительно был еще тяжелее и объемнее, однако лечение, питание через капельницу и отсутствие физических нагрузок убрали десяток килограммов. Без них стало непривычно и в то же время легко, и Сантелли решил больше не укрупняться, когда выздоровеет.       – Надолго к нам?       – Как получится. Стоп, юноша.       – Что? – почти присел на скамью Кетчер и замер.       – Я хочу лечь.       Фирао выпрямился и фыркнул:       – Юноша, ха. Кто ща так говорит?       – А как говорят?       – Ну пацан, например.       – Тогда стоп, пацан.       – Ты серьезно? Мне двадцать семь – какой пацан?       Рамиро промолчал и перелистнул страницу, про себя посмеиваясь.       – Ладно, мне пора, – сказал Кетчер. Похоже, смекнул-таки, что ему тут рада лишь Марми.       – До свидания, – рассеянно отозвался Рамиро, переместил подушку к боковине скамьи и лег. Жестковато, но сойдет.       Кетчер скрылся, и Сантелли, отложив книгу, вздохнул. Только бы этот деревенский, не блещущий умом парень не набивался ему, знаменитому копу, в друзья. Только бы не испортил райский отдых. Вдобавок от Фирао пахло чем-то техническим, шевелюру, как будто его током ударило, не соизволил причесать, а уж одежда – верх неряшливости. Он же не в мастерскую явился, а в дом чистой и опрятной Марми. Поросенок, одним словом.