On the street

Всего год назад жизнь казалась совсем иной. Яркой, шумной и до предела искренней. Тогда отношения Чимина и Намджуна были в самом зените, на том слепящем пике подростковой влюбленности, когда каждый жест кажется судьбоносным, а каждый взгляд — обещанием вечности. Со стороны они выглядели как ожившая мечта: два человека, которые нашли друг в друге идеальное отражение. О таком союзе шептались в коридорах, ему завидовали, им восхищались. Мин Юнги в этой истории всегда был в стороне от их отношений. Он не питал к Паку особой симпатии, но и враждебности не чувствовал. Тот был для него просто одноклассником, «парнем лучшего друга». Между ним и Чимином всегда висела невидимая, тонкая, как папиросная бумага, дистанция. И дело было даже не в неприязни — они просто были разные. Чимин был стихией: шумным, открытым, он влетал в компанию, рассыпая вокруг себя свет и какое-то детское, безоружное дружелюбие. Юнги же всегда предпочитал тень и тишину. Его мир состоял из книжных переплетов, черновиков с нотами и редких минут одиночества. Пока Чимин заполнял пространство собой, Юнги старался это пространство сохранить. Иногда Чимин, в порыве своей бесконечной открытости, пытался пробиться сквозь этот лед, сократить расстояние, нащупать что-то общее. Юнги в такие моменты лишь вежливо улыбался одними уголками губ и мастерски переводил тему на что-то обыденное. Он не строил баррикад, он просто не открывал окон. Для него дружба всегда была не только в близости, но и в умении уважать чужие границы, которые он сам прочертил по периметру своей души жирной линией, не позволяя никому их стирать. Вокруг Чимина всегда вился рой обожателей, но то, почему его сердце безошибочно выбрало именно Кима, оставалось для окружающих неразрешимой шарадой. В их обществе подобные союзы вызывали в лучшем случае поднятые брови, в худшем — глухое осуждение. Но если Намджуну, парню из самой обычной семьи, на эти пересуды было попросту наплевать в силу характера, то Чимину было «всё равно» по праву рождения. Сын ослепительной поп-дивы, он с детства привык к тому, что его жизнь лишь приложение к маминым гастрольным графикам. Мать редко вспоминала о сыне между перелетами, легко доверив его воспитание сменяющимся нянькам и стенам элитной академии. Перед маленьким Чимином открывался мир блестящих, но до обидного ограниченных возможностей. Свой путь он выбрал не из слепой любви к искусству, а из страха перед зеркалом. Зная о своей склонности к полноте, он буквально загнал себя в танцевальный класс. Для него танец стал не просто эстетикой, а суровой сделкой: он обменял право на слабость и обычную еду на изматывающие тренировки и железную дисциплину. Он выбрал танцы, чтобы вылепить из себя того безупречно стройного, летящего юношу, которым его теперь видел мир. В конечном итоге то, что началось как война с собственным телом, стало его единственной настоящей правдой. Как бы не было странно, но именно Чимин начал бегать за большим парнем. Они часто встречались в коридорах или после занятий, так как Намджун на правах лучшего друга Юнги очень часто присутствовал рядом в поле зрения парня. Всё начиналось как обычно. Сначала Пак просто наблюдал за ним, восхищаясь его мощью. После начал более тесно общаться с Мином, как с одноклассником, однако, тот не особо горел желанием общаться, так как был достаточно закрытым человеком. Поэтому парень начал действовать наверняка — он пошел ва-банк и сам лично подошел познакомиться. Общение между ними началось не сразу. Сначала казалось, что у них нет общих интересов и тем. Каждый из них был погружен в свои дела, и это создавало барьер. Однако танцор, обладая упорством, не сдался. Он продолжал пытаться найти точки соприкосновения. Спустя месяц таких сложных взаимодействий, им удалось назначить свидание в уютном кафе. Предлогом стало обсуждение композиции для сольного выступления. К его удивлению, беседа оказалась не только живой, но и затяжной. Они начали делиться мнениями о музыке, танце и вдохновении. Чимин заметил, как легко им удается находить общий язык. Они обсудили не только детали выступления, но и свои мечты, страхи и амбиции. Это сблизило их. С этого момента у Чимина появился повод общаться с Намджуном каждый день. Их переписка стала регулярной, и каждое новое сообщение приносило радость. Они обменивались идеями и обсуждали новые проекты. Постепенно между ними возникло доверие. Чимин начал чувствовать, что с Намджуном ему комфортно. Эти маленькие шаги привели к тому, что они стали не просто коллегами, а настоящими друзьями. А дружба переросла в кое-что большее. Отношения начинались очень плавно, а любовь расцветала, будто персик весной. Она была мягкой, пушистой и сладкой. И пусть отношения между мужчинами не были эталоном, но многие завидовали тому, как трепетно эти двое относились друг к другу. И даже Юнги не видел в этом никакого подвоха, считая, что друг абсолютно счастлив. Эти полгода стали для Чимина временем абсолютной, почти невесомой радости. Дни были до краев наполнены свиданиями, мимолетными встречами в коридорах академии и общими делами, которые только сильнее связывали их друг с другом. Они много смеялись, доверяли друг другу самые безумные мечты и строили планы так уверенно, будто будущее уже принадлежало им. Но в какой-то момент в этой безупречной картине появилась первая трещина. Всё изменилось, когда в Корею вернулся его отец. Чимин пришел домой сам не свой, раздавленный этой новостью. Его отец был американцем. История их семьи когда-то началась красиво: молодая корейская певица в своем первом турне по Штатам встретила обаятельного иностранца. Но искры не хватило на то, чтобы построить настоящий дом. Они никогда не были женаты, не жили вместе, и в итоге маленького Чимина оставили матери, а отец превратился в призрака из прошлого, который появлялся на горизонте лишь изредка. Эти редкие визиты всегда превращались в испытание. Отец, почти не знавший сына, любил внезапно включать «строгого папочку», пытаясь воспитывать Чимина и навязывать ему свои правила. Это вызывало у парня лишь глухой протест и раздражение. Ему не нужны были нравоучения от чужого по сути человека — он просто хотел, чтобы его принимали таким, какой он есть, без давления и завышенных ожиданий. С каждым таким приездом пропасть между ними становилась всё глубже. Чимин мучительно не понимал, почему самый близкий по крови человек не может быть просто добрым и открытым. Семейные неурядицы тяжелым осадком легли на душу, и Чимин с ужасом заметил, что даже радость от встреч с любимым человеком начала тускнеть. Внутренняя борьба высасывала силы, и теперь перед ним стоял вопрос: как не дать этой тени из прошлого разрушить то хрупкое счастье, которое он так долго искал? Каким-то образом отец Чимина смог узнать о том, что его сын встречается с парнем и устроил невероятный скандал. Естественно, что парень вернулся в академию расстроенный. Он не стал скрывать факт недовольства родственника и ожидал поддержки от самого любимого человека. Однако Намджун не обратил на это должного внимания, сказав банальную шаблонную фразу «все будет хорошо». Танцора данный расклад не устроил, он ожидал большей реакции и поддержки, но Ким не мог его понять, так как его собственные родители понимали и принимали его таким, какой он есть. Безразличие музыканта сильно ударило по Чимину. С того момента, как в их отношениях пробежала первая трещина, оба оказались в какой-то глухой, изматывающей эмоциональной западне. Для Намджуна наступило время решающего испытания: конкурс композиторов был не просто шансом заявить о себе, но и единственным способом выбить повышенную стипендию, которая дала бы ему хоть какую-то опору. Он ушел в работу с головой, превратив свою жизнь в бесконечный цикл из черновиков, нот и бессонных ночей. Музыка стала для него крепостью, за стенами которой он прятался от усталости и, кажется, от собственных чувств. Пока Намджун сражался за будущее, Чимин медленно тонул в настоящем. Одиночество в их общей квартире стало почти осязаемым, тяжелым. Он видел, как Намджун часами замирает над клавишами или партитурами, и в этой его сосредоточенности Чимину чудилось холодное безразличие. В голову, как яд, начали пробираться мысли о том, что это он стал обузой, причиной этого внезапного отчуждения. Это грызущее чувство вины заставило его замкнуться. Он перестал пытаться заговорить первым, перестал делиться тем, что на душе, боясь лишний раз отвлечь или расстроить. Дни превратились в безмолвную борьбу с самим собой. Чимин то и дело возвращался в памяти к тем вечерам, когда они могли часами обсуждать всякую ерунду или мечтать вслух, переплетаясь пальцами. Теперь те моменты казались кадрами из чужого, старого кино. «Что я сделал не так?» — этот вопрос пульсировал в висках каждый раз, когда он ловил на себе мимолетный, пустой взгляд Намджуна. Он искал ответы в случайных словах, в интонациях, в том, как Намджун ставит чашку на стол, но находил лишь тишину. А Намджун просто не видел. Он не был жестоким, он был одержим целью. В своей погоне за призрачным успехом он не заметил главного: пока он строил их будущее по нотам, их настоящее рассыпалось в пыль, потому что человеку рядом больше всего на свете была нужна не его музыка, а он сам. Тогда и начались первые ссоры и пред депрессивное состояние танцора. Он буквально страдал от недостатка внимания и безразличия не только со стороны Кима, но и собственных родителей. Отец задерживался в стране дольше обычного, что давало ему абсолютную возможность контролировать и ограничивать его жизнь. Мать пусть и была в Корее, даже в городе, но целыми днями пропадала на студии, приходя домой лишь под вечер. К сожалению, пожаловаться он не мог. Не то, чтобы он не пытался, просто эта женщина будто бы совершенно забыла о существовании сына, откупаясь деньгами и дорогими подарками. Душой Чимин был невероятно одинок. Намджун забил тревогу только тогда, когда танцор пришёл на учёбу с крупным синяком на скуле и с разбитой губой. Это был первый раз за месяц, когда он смог отвлечься от занятий. Печально было только то, что повод был не радостный. Как бы Чимин не старался скрыть следы косметикой, синева все равно проглядывалась сквозь толстый слой тотального средства. Намджун не стал надумывать и сразу спросил о причине такого боевого раскраса, но вдруг наткнулся на грубость и отвержение Чимина, что стало для него огромной неожиданностью. Привычно ласковый и любвеобильный Пак совсем нежданно покрылся игроками и не желал никого подпускать к себе близко, даже Намджуна. Ссора. Скандал. Ложные обвинения. Всё это полетело в сторону ничего не понимающего Намджуна. Чимин был уверен в том, что Ким его разлюбил. Он почему-то был убеждён в том, что у него был другой, или другая. А все из-за того, что этот проект был совместный с одной девочкой — его одноклассницей — с которой они вместе писали композиции. Ревность вдруг стала основополагающим фактором для Чимина, чтобы думать, что это с ним, что-то не так, раз некогда любящий человек вдруг отдалился. Намджун безуспешно старался убедить танцора, что все далеко не так, как он сам себе надумал, но взбешенный Пак даже слушать не хотел и закономерно не верил ни единому его слову. Юнги в стороне не остался и поведал другу о причинах такого поведения своего одноклассника. Намджун просто отказывался верить, что его занятость — это единственное, что может так повлиять на Чимина. Тем же вечером у них состоялся серьёзный разговор на тему доверия в их отношениях, в конце которого Пак честно выразил все свои эмоции и чувства. Он рассказал, как сложно ему нести эту ношу в одиночку и надеялся на поддержку любимого, но не получил её, так как тот совершенно с головой ушёл в работу. Намджуну оставалось лишь пообещать, что такого больше не повториться, и вновь окружить заботой свое маленькое и хрупкое солнышко. Обещания хватило на неделю, потом работа с новой волной нахлынула на музыканта, и он то ли позабыл, то ли отложил все то, что клялся исполнять. И новый старт самокопаний ожидаемо накрыл Чимина, который в этот раз даже не мог просто поговорить, так как Намджун закрылся в студии, никого не подпуская. А танцор всё увядал уже не по месяцам, а по дням. С каждой неделей он становился всё более закрытым и молчаливым, худел очень сильно и заметно. Это всё дошло до такой степени, что преподаватель по танцам самолично обратил на это внимание. Тогда же и Юнги начал замечать сильные изменения. Обычно он не лез в дела других, но это был иной случай. Тело Чимина с каждым днем было всё более худым, более избитым с новым набором синяков, а однажды Мин увидел что-то похожее на шрамы, которых раньше не было. Он попытался лично поговорить с ним, но после всего одной попытки Пак стал более тщательно скрываться под слоями одежды и все реже переодеваться отдельно от остальных. Поняв, что никакого толка от Чимина он не добьётся, Юнги тут же побежал к Намджуну. Он ожидаемо наткнулся на закрытую дверь, но Мин Юнги не был бы самим собой, если бы не был таким упрямым, поэтому ему открыли дверь всего лишь спустя пятнадцать минут активных угроз. Музыкант не был доволен, что его прервали, но выразить это недовольство ему и не дали. Блондин с порога ворвался в его душу, в красках рассказывая о том, что происходит с его парнем, не стесняясь в выражениях, и даже немного преукрашивая. Намджун пытался его спасти, но было уже поздно. Всего за три месяца того самого Чимина не стало. Теперь это было только безжизненное тело, которое периодически появлялось на занятиях. Парень сам себя загнал в угол, морально убив свою душу, а домашнее насилие со стороны отца окончательно добило. Ещё месяц парни активно пытались вытаскивать его из депрессии. Конечно, не без помощи специалистов, но и туда танцора приходилось тащить насильно, а тот постоянно упирался, утверждая, что с ним все нормально. Сложный период был для всех. Намджун тогда понял свою ошибку, не надо было с головой уходить в работу. Чимин хотел всего лишь поговорить, он желал, чтобы его выслушали, но Ким не смог ему это дать. Он с тех пор ночами не спал из-за переживаний. Конкурс так и остался забытым, а то самое произведение не закончено. Он лишился не только денег, но и любимого человека. Стена, покрытая множеством трещин, обрушилась тогда, когда Чимин не появлялся в академии целую неделю. Друзьям не оставалось ничего делать, как лично прийти к нему домой. Это было опасно, так как там мог оказаться его отец, а они уже знали, что это за человек. Но страшнее мужчины могло быть лишь осознание того, что с Чимином случилось что-то страшное. На тот момент не было чего-то подозрительного, что могло бы насторожить. Парни спокойно прошли в дом в сопровождении дом работника, поздоровались с матерью Чимина, которая сказала, что тот продолжительное время отказывается выходить, и прошли в его комнату. На стук в дверь никто не открыл. Ни на первый, ни на второй, даже когда они пытались её выломать, никто не ответил. К счастью замок оказался хрупкий, поэтому приложив чуть больше усилий, парни все же вломились в комнату. Поднимать глаза была страшно, так как первое, что они увидели — это крупные капли красного. Хотелось бы, чтобы это было вино, но, к сожалению, это не так. Потом капли превратились в ручейки, которые вели к умирающему человеку. Намджун споткнулся о собственные мысли, и его сознание куда-то покатилось, в тёмное и беспросветное пространство. Он ничего не видел и не слышал. В воздухе стоял стойкий запах крови, а перед глазами был тот, кто буквально недавно весело смелся. Лишь на остатках подсознания Ким слышал, как Юнги выбежал, зовя на помощь всех, кто был в доме. Как вся эта толпа оказалась рядом, закрывая вид на любимого. Истошные крики женщины, скорее всего мамы Чимина, тоже прошли мимо него. Намджун не мог пошевелиться. Он просто стоял и смотрел, не веря в то, что это случилось. Очнулся он только тогда, когда скорая с громким визгом сирены отъехала от ворот дома. Парень сел, почти упал, на асфальт, и мозг тут же резко заработал, прокручивая все события последних месяцев. Было страшно. И он понял, что во всем виноват только он. Если бы он смог раньше это заметить. Если бы он вовремя обратил внимание. Если бы… Этих «если бы» было слишком много. В шоковом состоянии Намджуна до дома довёз Юнги. Казалось, что он единственный, кто спокойно на это отреагировал и был с холодной головой. И тут напрашивалась лишь одна фраза: «это же Мин Юнги». Как всегда спокойный и собранный. Только вот никто никогда не узнает, что в ту ночь он так и не заснул, скрывая в подушках истерику и слёзы. Со стороны Кима казалось, что он был самым адекватным. Но как подросток может быть в сознании, увидев, как его друг вскрыл себе вены? Его все ещё детская психика оказалась не способна это принимать и здраво анализировать. Как тут можно быть в порядке, когда не каждый взрослый это переварит? Слухи о том, что Чимин в больнице, дошли до студиозов только через неделю. И парни были здесь совсем не при чем, они честно молчали, пытаясь справиться с шокирующими событиями вдвоём. Кто-то просто узнал. Кто-то просто кому-то рассказал. А факт причины нахождения там выявился ещё спустя две недели. Первые, к кому обратились ученики академии, очевидно, Юнги и Намджун, но те абсолютно были не в состоянии что-либо рассказывать. Именно поэтому такое громкое событие с невероятной скоростью обретало много слухов, сплетен и догадок. Навещать Чимина парни стали с первого дня, как только разрешили проход посторонних. Только вот он не желал никого видеть, даже собственных родителей. Танцор сказал им пару не самых приятных слов, а после попросил никогда не приходить. Клятва больше никогда не встретиться прозвучала уже в стенах академии спустя неделю после выписки. Тогда то Чимин и решил уехать из Кореи навсегда, забыв про друзей, учёбу, мечты и карьеру. В уюедном заведении всё давило на него, и не только наличие в нем предателя-Намджуна — так его окрестил с тех пор брюнет -, но и повышенный интерес к его персоне в целом. Слава теперь была не на его стороне. Решение Чимина исчезнуть для кого-то могло показаться весьма логичным, но никто не знал, что на самом деле творилось у него в голове. Не у каждого жизнь может так резко поменяться. Намджун тяжело пережил эту утрату. Он все ещё любил Чимина, каким бы тот ни был. И даже несмотря на резкие обвинения в его адрес, парень все ещё продолжал оставаться тем самым красивым цветком. Музыкант впал в небольшую депрессию, но у него был верный друг Мин Юнги, который сразу же отрезвил неудавшегося романтика, убедив его, что, несмотря на травмирующие события прошлого, с Чимином все хорошо. Да, это его прошлое, которое оставило огромный след на его личности, но нельзя останавливаться на месте. Нужно идти, смотря вперёд. И Намджун пошёл. Даже когда в его поле зрения появился Ким Тэхен, он не остановился. Он помнил ошибки прошлого, но так же не забывал, что такое будущее. С отъездом Пак Чимина жизнь изменилась. Не сказать, что в лучшую сторону, но и хуже не стала. Она просто поменяла направление, как русло реки, оставаясь все такой же.