On the street

Юнги вернулся домой в состоянии полного непонимания ситуации и быстро заперся у себя. В коридоре его увидела мама, и он даже забыл, что забыл переодеться, оставаясь в грязной одежде, которую он раньше не носил. Они поздоровались, и он скрылся в комнате, как за крепостью. Ему нужно было подумать. Блондин посмотрел на себя в зеркале и поспешно снял одежду, в которой он успел поваляться на земле целых два раза. Белые вещи для этого не очень подходят. Оставшись в одном белье подошел вплотную и снова посмотрел на себя. Никаких признаков поцелуя не было, Но губы почему-то все ещё горели, и Юнги был уверен, что они ужасно опухшие. Но нет, это жжение он чувствовал только в голове. А в голове мыслей было хоть отбавляй. Они роились, как улей пчёл, громко жужжа, и не давали покоя ни на секунду. Но перед глазами до сих был Хосок и его пьянящий поцелуй. Юнги был уверен, что всегда был чистым натуралом и ненавидел гомосексуалов. Так же он был уверен, что если с ним такое случится, то он обязательно врежет тому, кто пристаёт. Но Хосок в который раз поменял все его планы без согласования. Попал прямо в сердце и не хочет уходить. Мину нужно было срочно с кем-то поделиться, рассказать и спросить совета. Что ему вообще делать в такой ситуации? Он осмотрел комнату. К кому идти? Точно не к родителям. На ум приходил только Ким Намджун. Взгляд упал на сумку с вещами. Он дрожащими руками достал телефон и нервно искал номер друга. Ожидание гудков было мучительно долгим. — Юнги! — тут же крикнул Намджун. — Ты как? Вас не поймали? Черт. Он уже и забыл, что Намджун и Тэхен тоже там были. Но если друг взял трубку, значит, они в порядке. — Мы успели скрыться. А вы? — С нами все хорошо. Тэхен уже дома, я тоже. Что-то случилось? Ты вообще как? Юнги задумался. Действительно, а как он вообще? Что он чувствует? Уж точно не отвращение. — Я… А стоит ли вообще кому-то об этом говорить? Ну нет, Намджун лучший друг, он уж точно не станет осуждать. — Юнги? — друг был обеспокоен. — Я целовался с Чон Хосоком, — сказал он, кажется, слишком тихо, потому что после «что?» повторил. — Я целовался с Хосоком. На какое-то время в телефоне наступила тишина. И вот Юнги уже начал жалеть о сказанном, пока не услышал голос. — Ты сейчас не шутишь? Ты правда его поцеловал? — Чисто технически это он меня. — И как? Ну то есть, ты же всегда был против этого, а тут… — Я не знаю. Сердце до сих пор бьётся, как сумасшедшее, — Юнги пару раз ударил кулаком в грудь, пытаясь успокоиться. — Но я его не оттолкнул. И, кажется, даже понравилось. Намджун присвистнул. И эта реакция указывала только на одно — Юнги попал знатно. — Что мне делать? Я не понимаю собственной реакции. — Ну… тут два варианта, либо ты его сейчас возненавидел, просто не осознаешь. Либо же ты влюбился, чувак, и даже этого не заметил. — Что за бред? — Бред? Не думаю. Я уже заметил, что ты стал по-другому смотреть на Хосока, не так, как раньше. Я уже думал над этим, но ваши действия не переходили черты. Теперь же я уверен в своей догадке. — Ну нет же, — Юнги нервно замотал головой. — Хосок только сделал меня свободным и показал, что в мире есть много других радостей жизни и… — И в чем я тогда не прав? Юнги задумался. Кажется, прав. Все, что он принимал на восхищение и благодарность, в самом деле, могло оказаться влюблённостью. Но в его голове все же не укладывалось, как и почему. А главное — зачем? — Твою ж мать. — А я о чем. Слушай, Юнги, ты не паникуй так. Может, все обойдётся. Просто ты вовремя не среагировал, плюс ситуация с погоней. Когда мы с Тэ вышли, то увидели, как за вами машина погналась. Просто имеется вероятность, что это тебе просто адреналин ударил в голову. — Либо сперматоксикоз, — завыл Мин, упав на постель. — Слушай, поговорите завтра. На свежую голову всё обдумай. Сейчас не стоит делать поспешных выводов. Я прекрасно понимаю твоё состояние. Но не надо действовать сгоряча. — Да, я тебя понял. Просто в моей голове сейчас вообще не понятно что творится. О чем ты думал, когда понял, что тебе нравятся парни? Наверное, это была единственная тема, которую они ни разу не обсуждали. Во-первых, Намджун знал, что Юнги гомофоб, и не хотел лишний раз провоцировать на конфликт. Во-вторых, Юнги думал, что Киму будет не приятно, если он будет расспрашивать об этом, хотя ему и было интересно. И стало даже грустно, что поводом стал именно поцелуй с Хосоком. — Ну. Я всегда думал, что со мной может быть что-то не так. Всегда считал себя особенным и пробовал что-то новое, чтобы лучше себя изучить. Ну и когда я понял, что по парням, то не особо удивился. Не знаю, сложно описать. — Вот и мне, — задумчиво ответил Юнги. — Хочешь, я приеду? Поговорим об этом подробнее. — Не, Нам, не нужно. Я сейчас уже спать. Эта беготня вымотала знатно. Юнги поднялся с кровати и подошёл к шкафу в поисках домашней одежды. — Тогда спокойной ночи. И да, кстати, вы были круче всех. Между тобой и Хосоком определённо какая-то химия имеется. — Завали! — Ладно, — засмеялся Ким. — Отдыхай. Блондин кинул телефон на постель. Только он успел натянуть на себя майку с шортами, как к нему постучалась мама. Он уже успел подумать, что она к нему заходит в последнее время уж слишком часто. — Юнги, дорогой, — она вошла. — Ничего не хочешь сказать? — Почему ты так подумала? Женщина посмотрела на гору грязной одежды, что была скинута в углу у зеркала. Юнги проследил за её взглядом. Он подбежал к этой куче и поспешно скинул её в корзину для грязного белья. Вот это он точно не хочет ей объяснять. — Мам, давай не сейчас. — Юни, ты же не ввязался в банду? — Ты чего! Нет, конечно. — Просто ты… — Я танцую, мам, — сказал честно он, смотря прямо в глаза. — И это не балет. Ничего криминального, просто уличные танцы. — И почему ты скрываешь? Ты даже ночью стал сбегать. — Так ты знаешь? — Сложно не услышать, как по карнизу каждую ночь кто-то крадется, как кот, — она мягко улыбнулась, а Юнги залился краской. — Прости. Правда, там ничего такого. Просто танцы. — Тебе мало балета? Или, может, чего-то не хватает? — Единственное, чего мне не хватает, так это просто элементарной свободы, — он отвел взгляд в сторону. — Я люблю балет, правда, но это не то. Я не планирую его бросать, но так как это мой основной вид деятельности, то я хотел бы иметь хобби. Пусть тоже танцы, но другие, где больше свободы и возможности самовыражения. — Твоему отцу это не понравится, — сказала она очевидное. — Я и не жду твоего одобрения, просто ты реагируешь мягче. Не говори ему, и никто не пострадает. Женщина тяжело вздохнула и взяла в руки корзину с бельём. — Я ничего не скажу. Но, пожалуйста, будь осторожен. — Я взрослею. Это закономерно, что у меня будут свои интересы, которые отличаются от ваших. Мама ничего не ответила и просто ушла, оставив сына одного. Расстроить её оказалось морально намного сложнее, чем отца. Возможно, это потому, что отец всегда недоволен, но чтобы разочаровать мать, это надо постараться. Юнги сразу же забрался под одеяло. И мгновенно отключился из-за накопившейся усталости. Он даже не успел подумать о случившемся. Что ему делать? Как реагировать? Следующий день не был таким прекрасным, как могло бы представиться. Все тело болело, особенно ноги, и передвигаться в данном пространстве было очень проблематично. Точно так же, как и в целом существовать на занятиях. Юнги уже успел тысячу раз пожалеть о вчерашнем дне, стоя у станка, растягивая свои мышцы, которые нещадно ныли. Учитель Мун сегодня был особо жесток и требовал от Юнги не то, что слабо выполнимого, а того, что в целом он не мог бы сделать, будь он даже здоров на все сто процентов. — Плохо, Мин Юнги. Плохая растяжка, — сказал громко учитель, некоторые танцоры ехидно засмеялись. — Я сегодня не в форме, — сказал блондин. — Вчера ногу потянул. Болит ужасно. Господин Мун скривил лицо, понимая, что парень не врёт о возможной травме. Как бы ему не хотелось его освобождать, но пришлось. Усугублять положение явно не стоило. И Юнги, сам того не подразумевая, выбил себе день больничного. Он сбегал в раздевалку и переоделся. Благо занятие только началось, поэтому у него в запасе было целых полтора часа до следующего. Проходя мимо столовой, Юнги зацепился взглядом за знакомую фигуру. Хосок сидел там совсем один, за обычным пластиковым столом, и с самым невозмутимым видом наматывал на палочки лапшу, запивая её тем самым безвкусным кофе из автомата. Он выглядел так расслабленно, будто и не было той безумной погони: что-то листал в телефоне и время от времени улыбался своим мыслям. И эта его улыбка… она была какой-то слишком настоящей, слишком «солнечной». В этот момент Юнги кольнуло изнутри старым знакомым чувством: он попал. И лучше бы он задолжал кому-нибудь кучу денег, с этим он бы точно разобрался, возможности позволяли. Но он попал по-другому. Он безнадежно завяз в Чон Хосоке, и это пугало до дрожи. Сделав глубокий вдох, Юнги заставил себя переступить порог столовой. Он понимал, что если не поговорит с ним сейчас, то мысли просто выжгут его изнутри. С каждым метром пульс становился всё тяжелее, отдаваясь где-то в горле, а ладони противно взмокли. Когда Хосок наконец поднял голову и увидел его, он так и замер с картонным стаканчиком у самого лица. В его глазах промелькнуло явное замешательство: он точно не рассчитывал встретить Юнги в такой час, да еще и с таким видом. А блондин, вопреки внутреннему хаосу и дрожащим коленям, шел к нему напролом — слишком уверенно и слишком решительно, не давая самому себе пути к отступлению. В голове у Хосока тут же яркой вспышкой пронеслись кадры вчерашнего вечера. Он ведь так и не смог сомкнуть глаз, раз за разом прокручивая в памяти тот поцелуй и пытаясь разобрать по полочкам всё, что между ними произошло. Мыслей был такой рой, что они просто не помещались в голове, мешая дышать. Так он и пролежал до рассвета, сверля взглядом потолок под размеренный храп Тэхёна и борясь с самым липким своим страхом: а что, если Мин его оттолкнет? Что, если всё это было ошибкой? Юнги со скрежетом отодвинул стул и сел напротив. Тишина между ними стала почти осязаемой. Хосок наконец поставил несчастный стаканчик с кофе на стол и просто замер, безмолвно уставившись на блондина. Лицо Юнги было напряжено до предела. Он медленно, цепко осматривал Хосока, словно пытался найти в нем хоть какой-то изъян или зацепку — что-то, что помогло бы ему поверить в реальность происходящего. Он выглядел так, будто сам до конца не понимал, как его сюда занесло. Но как бы Юнги ни старался сохранять холодную решимость, его взгляд то и дело предательски соскальзывал к губам Хосока. Он слишком хорошо помнил их вкус, и это воспоминание сейчас мешало соображать. — Ты чего тут? — первый нарушил тишину Чон. — Меня отпустили. А ты? — Прогуливаю. Хосок выдохнул и расслабился, посчитав, что Юнги все же более спокойный, каким не кажется на первый взгляд. Внешне было ощущение, что он вот-вот взорвётся. — Мышцы болят после вчерашнего ужасно, — Хосок показательно потер шею и снова взялся за палочки. — Нам надо поговорить. Ну вот. А он только понадеялся, что сможет спокойно поесть. Хосок осмотрелся. В столовой было совершенно пусто — академисты слишком ответственные люди и никогда не прогуливают, — только повариха, что была на раздаче сидела и читала какой-то журнал. — Здесь? — У меня потом не будет времени, — хмуро отметил Юнги. — Окей. Говори, — Хосок пожал плечами и откинулся на спинку стула. Что ж. Мин не подумал о том, что ему придётся начинать первым. Он наоборот напрягся, выпрямил спину и сцепил руки перед собой на столе. — Я не гей. — Я знаю, — как-то слишком непринуждённо ответил Хосок, а Юнги нахмурился, смотря на него. — Я имею ввиду, то, что было вчера… — он замялся. — Я понял, — сказал Чон, подняв руки в примирительном жесте. — Я никому не скажу, и мы забудем это как страшный сон. — Ты хочешь сделать вид, что ничего не произошло? — А ты нет? Ты только и делаешь, что кидаешь невербальные знаки. Я в курсе, кто ты, Мин Юнги. Прости, это было временное помутнение разума. Мне в голову адреналин ударил. И я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться. Я согласен с этим. Хосок выпалил это на одном дыхании, так стремительно, что Юнги лишь беспомощно приоткрыл рот, не в силах вставить ни слова. Внутри у блондина всё заледенело от обиды: неужели тот действительно может вот так просто перечеркнуть вчерашнее, отбросить и забыть, будто это был лишь пустой эпизод, не стоящий внимания? Но за внешней маской равнодушия Хосок в этот момент готов был провалиться сквозь землю. Пускай со стороны он и мог показаться парнем, для которого чувства — пустяк, внутри он нещадно клял себя за каждое произнесенное слово. Он не хотел этого говорить. Не планировал всё обрывать. Но страх быть отвергнутым сработал как неисправный предохранитель, и ядовитые слова хлынули потоком сами собой, прежде чем он успел включить мозг и замолчать. Теперь он сидел, внутренне содрогаясь от собственной глупости, и видел, как в глазах Юнги гаснет тот самый решительный огонек. — Значит, для тебя этот поцелуй ничего не значит? — с неким сожалением сказал Юнги. — Ладно. Не думал, что ты такой, Чон Хосок. Хотя нет, я знал, что ты такой. С самого начала. Но слепо надеялся, что мне только кажется. Юнги потянулся за сумкой, чтобы уйти оттуда, а Хосок просто в шоке смотрел на него и не мог поверить в сказанное. — Ты что? Серьёзно сейчас? Обвиняешь меня в том, что я бесчувственно тебя бросаю? — А что? Нет что ли? — Ты сам сейчас собрался уходить, ничего не сказав, хотя и пришёл первый и первый начал этот разговор. — Ты уже высказал свою точку зрения. — Основываясь на том, какой ты человек. Я знаю, что ты не любишь, и какие у тебя ценности. Я просто знаю, вот и обрубаю все на корню, чтобы самому потом больно не было. — Зачем тогда вообще поцеловал, раз знал, что я откажу? Хосок замялся под сердитым взглядом Юнги, который одной рукой держал сумку, собираясь уходить. И он понимал, смотря на эту руку, что если не выскажет все сейчас, то может навсегда его потерять. — Потому что ты чертовски сексуальный, когда на сцене, — искренне ответил Хосок, заглядывая в темные глаза. — Потому что ты красивый, когда растворяешься в танце. Ты никогда не видел себя со стороны, но если бы посмотрел моими глазами, то тоже бы влюбился. На слове «влюбился» Юнги дёрнулся и выронил сумку. Он тут же сгорбился и уставился в пол. От его былой уверенности не осталось и следа. — Ты невероятный танцор и чудесный человек. И ты был прав, когда говорил, что мне до тебя, как до Луны пешком. Мне никогда не достичь такого уровня. Юнги перевёл на него взгляд, а Хосок продолжал, не останавливаясь и не позволяя перебить. — Ты упрямый, но лояльный. Ты спокойный, но, порой, твои действия на столько импульсивны, что никогда не знаешь, что от тебя ждать. Ты терпеливый и настойчивый. А ещё ты до ужаса добрый. При первой нашей встрече мне так не казалось, и ты пытался показаться бетонной стеной. Но нет же. За маской мнимой безразличности и чопорности скрывается самый настоящий ангел. Ты умеешь добиваться своих целей, и ты идёшь вперёд, несмотря ни на что. Вот, что мне понравилось в тебе. Ты не такой зазноба, каким хочешь показаться. Твоя страсть к своему делу заразительна. Хосок резко отвернулся к окну, надеясь, что серый свет из стекла скроет предательский блеск в глазах. Его душило это запоздалое откровение, и слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, уже жгли веки. Юнги не шевелился. Он продолжал сверлить взглядом затылок парня, пытаясь осознать услышанное. Эти слова не укладывались в голове. Он мог ожидать подобного от кого угодно — от забитого отличника, от случайного прохожего, но только не от него. Перед ним сидел тот самый Чон Хосок, который превратил его жизнь в череду бесконечных стычек и колкостей. Тот самый «трудный подросток», чей лексикон, казалось, состоял исключительно из бранных слов. Человек, который оказался в стенах Академии только ради того, чтобы избежать реального срока, и который в первый же месяц разгромил дорогой реквизит в актовом зале просто из-за вспышки гнева. Этот образ дерзкого хулигана, не признающего правил, сейчас буквально рассыпался в пыль на глазах у Юнги. За колючими оскорблениями и напускным пофигизмом скрывалось что-то настолько хрупкое и изломанное, что Юнги стало почти физически больно. Весь его гнев куда-то испарился, оставив после себя лишь странное, щемящее чувство сопричастности к чужой беде. — И когда ты это понял? — тихо спросил Юнги, отходя от его слов. — В день, когда пришёл Чимин, — Чон потер нос, так как тот начал щипать от поступающих слез. — Точнее, я тогда ещё не знал, но в тот момент был уже да. А понял окончательно, когда ты в первый день пришёл в команду. Да, думаю, именно тогда. — Хосок, посмотри на меня, — ровно попросил Мин, и тот повернулся, смотря на него красными и мокрыми глазами. — Я сказал, что я не гей. И это правда. Мне не нравятся парни. Но мне нравишься ты. И понял я это только что. — Н-но, как ты можешь это понять, так быстро? — нервно спросил Чон, замешкавшись и не зная, куда себя деть. — Ты ведь даже не подумал. Для такого человека, как ты, принимать такое важное решение надо не спеша. — Я вчера долго думал. И я не мог понять, почему я тебя не оттолкнул. Почему не сказал «стоп». Почему я ответил на этот чёртов поцелуй. А все оказалось до ужаса просто. Это просто ты — человек, который показал, что значит жить. Ты очень яркий и очень жизнерадостный. Хосок, таких людей я ещё не видел. И если раньше я считал тебя слишком громким и надоедливым, то сейчас я знаю, что ты просто такой человек. Яркий, харизматичный, весёлый. И все чаще мне его не хватает. Просто того, кто будет рядом и показывать на сколько прекрасна эта жизнь. Мне не нравятся парни. Мне нравишься ты. А это совершенно разные вещи. Тишина, зависшая над столом, обволакивала. Они просто смотрели друг на друга, пытаясь осознать масштаб произошедшего сдвига. Все эти слова, выплеснутые в порыве боли и страха, зависли в воздухе тяжелым, но очищающим осадком. Юнги вдруг отчетливо понял: вся их прошлая вражда, колкости и взаимное недоверие были лишь долгой, извилистой дорогой именно к этому моменту. Каждое признание, каким бы неловким или резким оно ни казалось секунду назад, теперь ощущалось единственно верным. Словно два пазла с неровными, обломанными краями наконец-то нашли те самые пазы, которыми можно зацепиться друг за друга. Именно здесь, в этой пропахшей дешевым кофе столовой, под гудение автомата и серый свет из окна, всё наконец встало на свои места. Не было нужды в красивых жестах или тщательно выверенных фразах. Настоящее — оно всегда такое: немного угловатое, честное до дрожи и своевременное до пугающей точности. Сейчас им обоим казалось, что если бы этот разговор случился на день раньше или в другом месте, всё бы просто рассыпалось. Но время замерло именно там, где нужно. — И что нам теперь делать? — спросил Хосок, после продолжительного молчания. — Я не знаю, — Юнги пожал плечами. — Тебе, очевидно, надо доесть свой завтрак. А я пошёл за салатом. Блондин пошёл к раздаче, оставив Хосока одного. А когда вернулся со своим салатом, то просто сел напротив него и стал есть. Чон, увидев, что ничего, кроме зелени, там нет, тяжело вздохнул и переложил свой кусочек мяса к нему. Тот посмотрел на него и молча поблагодарил. — Целуешься ты, кстати, классно, — сказал Чон. — Ты тоже не плохо. Много опыта? — Нет, просто ты такой прекрасный, — улыбнулся Хосок. — Фу, блин. Перестань! И, кстати, ты меня обманул, когда сказал, что не гей. — С хера ли? Я и не гей. Я вообще-то би. Ну который и туда и туда. — Будто это не одно и то же! — Юнги закатил глаза, и агрессивно разжевал лист салата. — Ни в коем разе! — Пиздабол. — Балерун. — Ой, да пошёл ты! — И я тебя люблю, Мин Юнги.