Абсолют: Тип Земля

      — Неплохое место ты выбрал, — хмыкнул Райдер, осматривая искусственное измерение, в которое его и Лансера затянул Кастер. — Мне нравится.       Огромного рыжебородого мужчину совершенно не смущала ни царившая вокруг него гнетущая атмосфера, больше подходящая кладбищу или братской могиле, ни треск крошащихся под его сапогами человеческих костей, надёжно скрытых от глаз толстым ковром из алых лилий, словно напившихся крови павших среди них воинов, ни сам факт того, что он и Лансер оказались на явно подготовленном специально против них поле боя. Ничто из этого не мешало Райдеру с интересом разглядывать это искусственное измерение. Стоит отдать должное Кастеру, его ограниченный барьер получился весьма колоритным. И умный воин мог вынести для себя много полезного о создателе этого измерения, в конце концов, каждая деталь этого места была создана с намерением: здесь не было ничего случайного.       Кастер прикрыл глаза, и перед его мысленным взором предстала повёрнутая к нему спиной женщина, чьи алые волосы тихо развевались лёгким ветром, — а уже в следующий удар сердца образ вырастившей и обучившей всему, что он знал, ведьмы сменился на картину разрухи: чёрное выжженное пятно в несколько городских кварталов; где ранее стояли несколько сотен домов, теперь не осталось ничего, кроме пепелища. Последствия его битвы с Арчером. Он читал новости, он видел сводки о числе пострадавших: десятки непричастных жизней исчезли, сотни навсегда запомнят эту ночь как худшую в их жизни, полную страха и ужаса.       И дело было не в том, что он мучился и терял сон от этого знания, ибо он не мучился: вырастившая его ведьма привила ему понимание того, что в битве сильных всегда страдают слабые. А в том, что он знал, как кристально чистую истину: будь на его месте Скатах, она бы не допустила этих жертв. Просто ещё одно сравнение не в его пользу, просто ещё одно доказательство, как сильно он уступал ей. Просто ещё одна причина, почему он не мог принять поражение Скатах от кого-то вроде него. И именно это знание съедало его изнутри, именно оно омрачало и лишало сна его разум.       Она бы никогда не проиграла Арчеру… как же она могла уступить ему?! Он был недостаточно хорош, чтобы одолеть Её!       В один миг он почти кипел от чувств, а в следующий казался непоколебимой скалой. Одним проявлением воли он подавил вспыхнувшие в груди горечь и гнев, не позволив ничему из его мыслей и чувств отразиться на лице. Сейчас было не время и не место поддаваться тому чувству неполноценности, которое росло в нём с дня, когда он покинул Земли Теней.       — Здесь ничто не помешает нам, — негромко ответил маг, но среди этих пустых алых равнин его голос звучал громко и чётко, словно он стоял прямо перед ними, а их не разделял десяток метров.       Битва с Арчером открыла ему глаза на многое — не только на его собственные недостатки как воина и мага, но ещё раз напомнила об ограничениях, которые накладывало место битвы. Городские улицы, полные жилых домов, — не место для сражений монстров из старых легенд и мифов.       Переливающиеся радугой глаза Радагона переместились с рыжего гиганта на его спутника, черноволосого мужчину с одиноким копьём в руке, на миг задержавшись взглядом на кончике острия копья. В другом месте, в другое время, с другим противником это одинокое копьё могло представлять собой огромную опасность. Благородный Фантазм, способный прорезать любую магию, как бумагу, — воплотившийся в реальность кошмар любого мага.       Лансер не упустил брошенный на его копьё взгляд и с опасным намёком крутанул его в руке. Он не забыл ни ночь их первой встречи, ни то, как она закончилась, — это читалось в том, как он смотрел, как он стоял и даже как дышал. Лансер мог быть рыцарем, жить клятвами о справедливости и чести, но это не делало его выше человеческих чувств и желаний. И сейчас в его тёмных глазах виднелось одно конкретное желание — вернуть взятый на себя в ту ночь долг.       Радагону нравилось это желание Лансера — такое простое и понятное. Он приветствовал его.       — Прежде чем мы начнём, — слова Райдера вновь привлекли к нему внимание Радагона, хотя он не выпустил из своего поля зрения Лансера, который начал отходить от рыжебородого мужчины, чтобы занять более выгодную для себя позицию перед началом неминуемой схватки. — Хочу задать тебе вопрос, Кастер. Кто ты?       До этого готовый в любую секунду броситься в бой, Лансер бросил на Райдера недоумённый взгляд. Разве они уже не знали личность Кастера? К чему это затягивание? Тем не менее он не стал озвучивать свои мысли вслух из уважения к Королю Завоевателей.       — Зачем тебе это знать? — вопросом на вопрос ответил молодой маг.       — Мой мастер уверен, что ты — божественный дух, Один. Лансер и его мастер того же мнения, — он кивнул в сторону воина с копьём. — Даже Сейбер и её девчонка-гомункул считают, что раскрыли твою личность после сражения с Арчером.       — Но не ты, — понимающе улыбнулся Радагон.       — Ты силён, невероятно силён, — признал Райдер, — но, стоя напротив тебя, как и в нашу первую встречу, я не ощущаю от тебя присутствия настоящего бога. Ты не можешь быть Одином, — утвердительно произнёс мужчина, скрестив руки на груди. У него были подозрения с самого начала, но до этого момента он решил держать их при себе. — Кто ты?       Радагон размышлял, стоит ли отвечать на вопрос царя Македонии; Лансер и Райдер любезно дали ему времени, дабы взвесить в уме все «за» и «против». Спустя три удара сердца у него был ответ.       Улыбка на лице Радагона стала шире.       — Ты прав, я не Один.       Они находились внутри ограниченного поля, полностью отрезанные от внешнего мира: не было тех, кто смог бы ни подглядывать за ними, ни подслушивать. А когда ограничивающее поле будет снято? Что же, согласно изначальному замыслу, в тот момент на ногах будет стоять только один из них. И кто бы это ни был, так или иначе Радагону будет всё равно на раскрытие этой небольшой шарады. Услышав первую часть ответа, Райдер удовлетворённо выдохнул, его подозрения только что подтвердились.       — Более того, я не Слуга, — но чего ни Райдер, ни Лансер не ожидали, так это этих слов: их глаза одновременно расширились в идентичном выражении чистейшего шока от услышанной ими невозможной невероятности. — Перед вами стоит последний ученик бессмертной ведьмы Скатах из Земель Теней — Радагон. Мастер Слуги класса Кастер.       Не Слуга.       Два слова, которые ударили с силой Благородного Фантазма по разумам двух вернувшихся к существованию героев древности. Заявление было настолько абсурдным и невероятным, что в него просто невозможно было поверить. Не после первого сражения Войны Грааля в порту Фуюки, уничтоженного в конце Экскалибуром Сейбер, не после битвы против Арчера, стёршей с лица земли часть города, не после того, как он выступил против четырёх Слуг и вышел непобеждённым. Поверить в то, что молодой рыжий маг напротив них не Слуга, а Мастер… сказать, что это было трудно, — значит сильно приуменьшить.       — Разве маги этой эпохи имеют право быть такими… — «могущественными» — вот какое слово искал Лансер, но никак не мог найти.       А вот Райдер, в отличие от Лансера, не предавался неверию. Первый шок прошёл, и на лице Александра Македонского неспешно расцветала широкая улыбка.       — Хахахахахахаха! — чистейший смех вырвался из полной силы огромной груди Короля Завоевателей и обрушился на уши Лансера и, как оказалось, не Кастера, а Мастера Кастера. — Подумать только, я считал, что завоевать нынешний мир будет слишком легко, но если в нём всё ещё есть такие, как ты, то это завоевание может стать одним из величайших в моей жизни.       Райдер не мог быть более рад. Он планировал после победы в Войне Грааля собрать новую армию и завоевать современный мир, но, даже несмотря на весьма грандиозную цель, он не считал, что её достижение потребует от него много усилий. Всё же Эпоха Людей была слабой, в мире не осталось ни могущественных чудовищ, ни богов, ни великих героев, которые могли бы ему помешать. Не было кому противостоять ему. И пускай он бы завоевал мир, но это стало бы пустым завоеванием: он бы сделал это просто потому, что мог, потому что не было никого другого, кто бы мог заявить свои права на этот мир. Но в этом не было ни славы, ни величия, как и никогда не было ни славы, ни чести в победе над заведомо слабым, больным и искалеченным противником. Но, глядя сейчас на мага перед собой, он начинал менять своё мнение.       Ценность победы исчислялась усилиями, приложенными для её достижения. Именно потому люди веками превозносили в своих легендах и сказаниях героев, которые совершили невозможные на первый взгляд подвиги. За каждым великим героем, за каждым подвигом стоял поверженный могучий враг: Гидра и Немейский лев для Геракла, Троя для Ахиллеса, Персей и Медуза, Зигфрид против Фафнира, Грендель для Беовульфа. Чем громче имя героя, тем более злобного монстра он сразил.       И для Александра его чудовищем, его зверем, которого он обязывался сразить, которого он знал, что должен одолеть ещё с ранних лет, был самый большой и самый сильный из всех. Сам мир. Только покорив этого зверя в виде голубой планеты, всех наций и народов и всех её защитников, он утвердил себя в человеческой истории как настоящий Король Завоевателей. Высокомерно? Да, как и подобает королю. Эгоистично? Да, как и подобает королю. Невозможно? Только не для короля!       — Когда я одолею тебя, ты станешь одним из моих генералов, — пообещал Райдер, глядя в глаза Радагону.       На что получил краткий, но ёмкий ответ:       — Если.       В следующую секунду три молнии бросились друг к другу.       В огромной руке Райдера был зажат комично маленький по сравнению с мужчиной меч, делавший его больше кинжалом, чем мечом. Впрочем, меч это или кинжал — неважно: сталь есть сталь, и сталь была остра.       В противовес мечу Райдера двухметровое багряное копьё Лансера было явно больше своего владельца, даря кельтскому рыцарю невероятное преимущество в дальности, которое он был намерен использовать в полной мере. В этот раз ему не нужно было защищать раненую Сейбер, служа её защитником, роль, в которой кельтский герой был не так уж хорош, в отличие от роли авангарда сражения.       И пускай у него не было его второго верного копья, Гэй Буйде, даже одного Гэй Дирг ему было достаточно. Особенно принимая во внимание тот факт, что, несмотря на то что их противник не был настоящим Кастером, он всё ещё щедро использовал магию, в частности руны, которые его верное багряное копьё развеивало одним кратчайшим прикосновением. Рыцарь Фианны выучил свои уроки с прошлой битвы с не-Кастером. Следуя заранее составленной стратегии по противостоянию Кастеру, Лансер сосредоточился не на попытках оставить пару ран на теле рыжего мага, а на том, чтобы как можно быстрее уничтожать даже самое незначительное проявление его магии, оставив прямое столкновение Райдеру.       А пока Лансер сосредоточился на подавлении рун ученика ведьмы, Король Завоевателей делал всё возможное, дабы подавить того физически. И не сказать, что у него так уж не получалось.       Слуги класса Райдер считались самыми быстрыми в системе Грааля, и на то были весьма очевидные причины: не только потому, что легенды таких Слуг были тесно связаны со всевозможными ездовыми животными, а значит, они могли призвать своего скакуна, чтобы ещё больше увеличить собственную скорость, но и потому, что почти каждый вызванный до этого Райдер имел как минимум А-ранг в параметре Ловкости, что делало их невероятно проворными в битве, иногда даруя подавляющее преимущество в скорости реакции и принятии решений посреди схватки с другими Слугами.       Вот только Александр Македонский был другим. Его параметр Ловкости был низок как для слуги любого иного класса и ужасно низок как для Райдера, D-ранг. И пускай у него была колесница, запряжённая двумя божественными быками и обеспечивающая ему невероятную скорость перемещения по миру и в битве, но если он не мог использовать её или ему не давали использовать её, то он мало что мог сделать.       Или так могло показаться. Свою низкую ловкость он компенсировал неоправданно высокими параметрами Выносливости и Удачи, А и А+ ранга соответственно, а также огромным опытом: на Троне Героев было ограниченное число тех, кто мог бы похвастаться большим опытом битв и войны, чем Александр Македонский, который провёл почти всю свою жизнь, покоряя одну страну за другой. Он видел и участвовал во множестве сражений и, самое главное, он побеждал в каждом из них.       И если его огромного опыта было мало, то использованные ранее его мастером командные заклинания повысили все его параметры, в том числе и Ловкость, которая изначально была его слабым местом. Особенно Ловкость. После двух абсолютных приказов ни один его параметр не был ниже А-ранга. Пускай только и на этот бой, но Александр Македонский превратился в самого сильного Слугу нынешней Войны Грааля.       Сочетание чистой силы и огромного опыта, как ни у кого другого, позволило ему не просто идти в ногу с неподдающимся никакой логике Мастером Кастера, но и при содействии Лансера подавлять того, что за всю Четвёртую Войну Грааля пока удавалось сделать только Арчеру.       Удачная подсечка от Лансера открыла бок мага, и рука Райдера с мечом незамедлительно метнулась молнией в открытую брешь. Царь Македонии словно пытался проколоть скалу, а не незащищённую плоть; тем не менее, приложив усилия, полной вздувшихся от напряжения вен рукой он-таки протолкнул свой меч в неподатливую плоть.       Первая кровь в их битве пролилась на алые лилии у них под ногами.       — Ох, — тихо выдохнул Райдер, когда белоснежное копьё не-Кастера пронзило его бок в ответ.       Расплата пришла мгновенно. Око за око. Это лишь подтверждало мысль, что эта битва ни за что не будет лёгкой.       Впрочем, Райдер, не колеблясь, разжал хватку на своём мече, застрявшем в противнике, сделал шаг вперёд и захватил того в свои медвежьи объятия, прижимая руки мага к его же туловищу.       В тот же момент из-за спины бородатого гиганта прозвучали слова:       — Гэй Дирг! — багряный луч устремился к сжатому в объятиях Райдера Радагону.       Лишь для того, чтобы Благородный Фантазм Лансера, способный пронзать любую магию словно бумагу, был насильно остановлен между зубами Радагона. Его челюсти вздулись и сжались точно на наконечнике копья. И что Райдер, что Лансер могли лишь с недоверием смотреть на ещё одну невозможность, произошедшую у них на глазах.       Спустя миг послышался треск. Это Радагон ещё сильнее сжал свои челюсти, стремясь перекусить острие копья.       — Ух! — одновременно с этим колено мага вонзилось точно в ранее нанесённую им Райдеру рану, вынудив того разжать свои руки, выпуская на волю пленника его захвата.       — Тьфу, — коснувшись ногами земли, Радагон разжал зубы, и к его ступням начало своё падение длинное древковое оружие, на наконечнике которого виднелись глубокие отпечатки зубов.       Благородный Фантазм Лансера ещё не успел упасть на ковёр напившихся кровью лилий, как переливающиеся радугой глаза мага встретились с полными недоверия тёмными глазами Лансера.       — Гаэ Болг! — не прошло и сотой доли мига; длинное копьё всё ещё не завершило своего падения, а в руке парня, уже находящегося на середине замаха, возникло алое копьё, острие которого целилось точно в сердце кельтского героя.       Око за око.       Прозвучал взрыв, над полем битвы разошлась волна воздуха, лепестков цветов и пыли. Гаэ Болг не создавал этот взрыв, он не мог. Это был результат столкновения одного из Благородных Фантазмов Райдера, брошенного наперерез, с любимым копьём Скатах. Оба Фантазма уничтожили друг друга. И именно это спасло Лансера от проткнутого насквозь сердца.       Глаза Радагона недовольно сузились. По спине чудом спасённого Лансера прокатилась холодная дрожь, в его разуме вновь всплыл вопрос: «Как маг этой эпохи может быть настолько абсурдно силён?».