Абсолют: Тип Земля

Со встречи с Калейдоскопом прошло три дня и за это время от древнего мага не было ни весточки несмотря на его слова. Впрочем, Радагон был слишком занят, чтобы беспокоится о затянувшихся сроках не выполненных обещаний. Последние семьдесят два часа его жизни стали самым насыщенным периодом за последние пару месяцев, если не полгода. Даже Война Грааля, полная событий и опасностей не была для него столь морально изматывающая и бросающей вызов его разуму, как брошенная походя головоломка от Зелретча:   Как дотянутся туда, куда не может добраться Истинная Магия?   Каждая Истинная Магия так или иначе обходила, ломала или полностью игнорировала законы вселенной, то есть уже совершала маленькую невозможность, граничащую с чудом, только чудо это было регулярное и полностью контролируемое. И ему предлагали каким-то образом суметь найти путь пойти ещё на шаг дальше. Задача в духе соверши не просто невозможность, а невозможность в квадрате. Впрочем, Радагон почти с радостью вцепился зубами в этот вызов, как голодная собака в кусок мяса.   За прошедшие три дня у него даже были кое-какие результаты. Радагон даже верил, что их, результатов, было достаточно дабы попытаться сделать шаг на пути к поставленной им самим перед собой цели. В худшем случае он лишь вернется в начало пути. В лучшем же? Хм, Радагон не хотел понапрасну загадывать, лучше исходить из того, что всё пойдёт по наихудшему варианту развитий событий, так меньше вероятность вновь ощутить разочарование. Но если бы ему пришлось загадывать, то он скорее всего сумел бы создать аналог Второй Истинной Магии. Хотя аналог это слишком сильно сказано, скорее уж очень узкоспециализированную бледную копию с множеством ограничений.   Забавно то, что в рунической системе мейджкрафта уже был заложен фундамент для подобного, и Радагону даже не нужно было выдумывать что-то новое, лишь расширить границы и возможности уже существующего. Что он имел в виду? Иггрдрасиль. Мировое древо.   Радагон прикрыл глаза, вернувшись на несколько лет назад в прошлое, в его разуме ожило одно из многочисленных воспоминаний, а вместе с ним и наставнический голос Скатах, она говорила ему:   Иггдрасиль стоит как живая ось мироздания: корни его пьют из тёмных глубин бездны, ствол хранит опору жизни, а крона шепчет ветрами богов и света. Запомни простое правило, мой ученик: у каждого мира есть своё небо, своя земля, свой народ и свои силы — и все они держатся на ветвях, коре и корнях Древа.  На самой верхушке, чтобы первым встречать рассветный свет звёзд, покоится Альвхейм — тонкий край утренней ясности, где свет будто имеет вкус. Чуть ниже — не по статусу, а по расположению среди пышной кроны, в самом её сердце раскинулся Асгард — высокий чертог власти и клятв, где сияют залы асов; там в чертогах Вальхаллы длится вечный пир эйнхериев, и звенит сталь в ожидании Рагнарёка. Ещё ниже, ближе к густоте ветвей, занимает своё место Ванахейм — зелёная, тёплая страна древней мудрости, где боги-ваны научились слушать само Древо, черпая из него знание и делясь им только с теми, кого считают достойными.  Спустившись по стволу, ближе к сердцу Иггдрасиля, лежит наш дом Мидгард — мир камня и очагов, мир людей, где любое чудо оплачивается потом, болью и отвагой. Рядом, с нами, на коре Древа в единый с ним такт дышит Ётунхейм — суровый мир на границе с безграничной бездной, холод которой превратил просторные земли в снежные скалы и нескончаемые метели, среди которых живут великаны, терпеливые и злые, ожидающие шанса обратить остальные миры — и сам Иггдрасиль — в ледяную пустошь, похожую на их собственные бесплодные просторы. Ему соседствует, словно раскалённая трещина в ткани бытия, Муспельхейм — вечно огненный, вечно тлеющий край первородного жара, чьё зарево не знает жалости и не склоняется ни перед кем; будь осторожен — обжечься там легче, чем сделать вдох.  Отравившись ещё ниже по Древу ты вступишь на корни, уходящие в неизведанные глубины. И на этом пути первым встретит тебя Свартальвхейм — подземные кузни и каменные чертоги, где ни на миг не умолкает песнь молотов по руде и железу, рождая творения, которые меняют судьбы. Там ковался Гунгнир для Одина, там был рождён Мьёльнир для Тора, и там же появляются клинки без имени в ножнах каждого эйнхерия.  Глубже лежит Нифльхейм — мир непроглядной тьмы и тумана. Его густая мгла делает всё, чтобы даже самый тонкий луч света не пробился сквозь завесу; там легко потерять направление, память о дороге и ощущение времени. Нифльхейм не столько убивает, сколько стирает — шаг за шагом, мысль за мыслью, пока у путника не останется ничего, кроме пустоты внутри.  И в самом низу, в конце бесславного пути, если идти по корням до предела, ждёт Хельхейм — тихие владения смерти. Там холод не злой, а равнодушный: он одинаково спокойно обжигает каждого, медленно подтачивая даже вечность. Там ветра носят стоны и мольбы тысяч душ, и одно их касание способно лишить плоти.  Это было красивое вступление, призванное привлечь внимание слушателя, и Радагон тогда, как и было задумано, попался на него. Что тут сказать, Скатах умела обращаться со словами. Последовавшая же в дальнейшем лекция была куда скучнее, прозаичней и предметней. Меньше цветистых метафор и эпитетов, больше сухих фактов и новой терминологии.   Впрочем, сейчас не важно в какие безобидные ловушки Скатах он раньше попадался. Куда большую значимость имело то, что концепт Иггдрасиля и Девяти миров имел достаточно общего со Второй Истинной Магией, чтобы с помощью рун был шанс повторить главный эффект последней.   Альвхейм, Асгард, Ванахейм, Мидгард, Ётунхейм,  Свартальвхейм, Нифльхейм, Хельхейм, и конечно же, Муспельхейм. Девять миров среди которых восемь находились в пределах Иггдрасиля, а последний девятый за его пределами.     Муспельхейм.   Именно из-за него Радагон в первую очередь считал, что у него есть не иллюзорный шанс достичь того, о чём упоминал Зелретч. То есть превзойти нынешние возможности Волшебника добираться к отдалённым мирам.   Родной дом огненных великанов занимал особое место как конкретно в магической системе, которой пользовался Радагон, так и в мифологии в целом. Будучи единственным из Девяти миров, который не опирается на Мировое Древо для поддержания своего существования. Более того, сам имея огромное влияние на судьбу Иггдрасиля. Природа этой двусторонней связи была по меньшей мере занимательной.   И именно этой связью хотел воспользоваться Радагон, обращаясь к тайне огненного мира.   Что на самом деле было... до ужаса раздражающе сложно. Не только потому, что Радагон сам недостаточно глубоко изучал влияние мира огненных великанов на Ясень во время ученичества у Скатах, предпочитая уделять своё время и внимание Агсарду и Мидгарду. Но и потому, что мистический вес Муспельхейма был сосредоточен в до крайности узкоспециализированных, а потому могущественных аспектах, которые большую часть времени были не сколько не нужны, сколько излишним: разрушение, огонь, очищение и перерождение.   Банальный пример, любая руна устанавливавшая связь с этим огненным миром вдруг приобретала агрессивные, можно даже сказать огненные свойства. Даже те руны, которые изначально казались, не могли иметь подобных качеств. Так попытка связать Муспельхейм и Ансуз для создания щита приведёт не к тому, что барьер Ансуз не станет лучше поглощать эффекты огненной стихии, а к тому, что тот начнёт бить в ответ на любую атаку по себе.   Роль Муспельхейма в Рагнарёке имела настолько огромный метафизический вес, что затмевала любые другие присущие ему аспекты с просто нечестным отрывом. Являясь домом для армии огненных великанов во главе с Суртом, которому суждено сжечь прошлый порядок дабы родился новый, этот мир поистине делал настоящую головоломку из попытки использовать присущую ему тайну для чего-то кроме как разрушения чего бы то ни было.   Следующие несколько месяцев обещали стать для Радагона настоящей головной болью, и это ещё очень оптимистичный прогноз. Ученик Скатах хотел, очень хотел и надеялся, но не верил, что он сумеет разобраться с представшей перед ним задачей быстрее, чем за пару лет.   Уж слишком монументальный вызов был ему брошен.   Впрочем, всегда был шанс на небольшое чудо.   Кто-то столь же сведущий в рунах, как Радагон мог заметить, что он забрёл в совсем уж непонятные дебри и зря делал из мухи слона. Зачем он пытался усложнить себе жизни в попытках сломить себе голову над явно непропорционально сложной задачей, если у него уже был куда более простой и очевидный путь. Зачем все эти танцы с бубном вокруг Муспельхейма, когда в магической системе рун уже давно существовал инструмент для путешествия между мирами - Биврёст. Радужный мост, который использовали асы, когда хотели посетить другие измерения.   И у Радагона не было ответа, которым можно было сразу же заткнуть вопрошавшего. А всё потому, что кто бы ни задал подобный вопрос, он не был не прав. Биврёст действительно мог быть его отмычкой ко всем замкам, если бы не одно “но”.   И это “но” заключалось в том, что Биврёст не нес в себе достаточно тайны, чтобы, просто отсылаясь к нему Радагон получил возможность перемещаться между различными измерениями. Радужный мост не был основополагающей концепцией, не был идолом или метафизической силой, удерживающей реальность цельной. Биврёст был инструментом, божественной конструкцией, мистическим кодом, если уж совсем упрощать. Его создали руками и магией.  А потому и обращение к нему не принесёт многого.  Впрочем, не стоило принижать достоинства моста между мирами, пускай Биврёст не был решением, но он, конечно же, имел потенциал облегчить путь к решению.   Если бы только Радагон имел хоть малейшее понятие на каких принципах и правилах был создан Радужный мост, возможно, в таком случае он мог бы повторить его, воссоздать копию спустя год или два. Тогда Биврёст действительно стал бы ответом ко всем вопросам.   Но, увы-увы.   Радагон тряхнул головой, прогоняя прочь последние мысли о всяких “а вот если бы” ещё ни разу не принесли никому ничего хорошего. А потому и ему не стоит погружаться в причитания о том, что явно было вне его контроля.   Нужно радоваться тем победам, которых удалось достичь, и не погрязать в болоте сажаний о вещах, на которые он не имел даже шанса повлиять. Конкретно сейчас его маленькая победа заключалась в том, что он за прошедшие дни уже нашёл куда ему стоит делать первый шаг. Дальше дело за малым: много-много исследований, создание гипотез, формирование теорий, проведения расчётов с последующими испытаниями на практике.    Радагон усмехнулся. Он звучал не как тот, кто меняет реальность и диктует ей условия на языке первичных принципов и смыслов, а как скучный серый лаборант. Ещё немного и он ничем не будет отличаться от магов современности.   Да уж, если последнее случится, то ему стоит упасть на наконечник собственного копья, чтобы не нести такой позор.  Именно в этот момент, стоило ему закинуть голову назад, как на его лицо упал появившийся над ним из ниоткуда аккуратный конверт.   -Вспомни о Волшебнике, - посмеялся в голос молодой маг.   Ну а кто ещё мог обойти многочисленные ограниченные поля вокруг его дома, не потревожив ни одного из них только для того, чтобы доставить ему краткое письмо.  Открыв конверт Радагон достал одинокий лист бумаги, развернув который он увидел всего одну строчку из нескольких слов:   “Завтра, центральный лондонский вокзал, платформа 9 ¾, поезд отправляется в девять утра ровно.”  На миг ученика Скатах посетила мысль, будто он должен был испытать узнавание, фамильярность с этой краткой строчкой текста. Вот только спустя миг это наваждение прошло, и он продолжил пялиться на послание Зелретча, словно в нём был скрыт некий глубинный смысл мироздания.   Единственный глаз Радагона тут же посмотрел на часы, стрелка которых остановилась на времени в одна минута после полуночи.   00:01  -Ха-ха, как забавно, старик.    Почему-то Радагон был уверен, что Калейдоскоп прекрасно слышал его ответ.