Абсолют: Тип Земля

***

      — Вижу, вы уже познакомились, — серые глаза вошедшего, а вернее, вернувшегося обратно в помещение седовласого старика, с заплясавшим в них весельем окинули взглядом двух гостей его дома.       Отвечать ему никто не спешил — и не по причине нежелания, а из-за буквально физической неспособности. Молодая светловолосая женщина и вступивший во взросление рыжий юноша застыли напротив друг друга двумя неподвижными статуями. Рука женщины — её сложенная наконечником ладонь с длинными острыми ногтями — замерла перед открытым фиолетовым глазом огневолосого парня: всего миллиметр ближе — и он лишился бы зрения самым варварским способом. Впрочем, наконечник белоснежного копья в противоположной руке парня уже щекотал кожу на груди женщины, грозя войти под острым углом ей в рёбра — точно в сердце. Сердце за глаз. Почти равноценный размен. Который почти произошёл.       К их счастью или неудовольствию — это с какой стороны посмотреть — им не дали заключить такую кровавую сделку ограниченные поля, заполнявшие гостиную скромного дома древнего мага. Который, не торопясь, поставил на стол поднос с тремя чашечками свежезаваренного его руками чая и лишь после этого вновь посмотрел на двух слишком уж скорых на действия гостей его дома.       Стоило признать: в этот миг древний маг одновременно ощущал веселье, какого не чувствовал, наверное, уже лет десять, а с другой стороны — тихое раздражение, как родитель на непослушного ребёнка.       — Я отошёл всего на две минуты, — покачал головой старик и махнул рукой.       В тот же момент эти двое, едва как минимум не покалечившие, а как максимум не убившие друг друга, вновь обрели контроль над своими телами. Сковывавшие их секунду назад невидимые оковы исчезли столь же незаметно, как и были наложены. Но, несмотря на это, ни один из них — ни молодая женщина, ни парень с длинным рыжим хвостом волос — не спешил продолжать своё незаконченное дело. Вместо этого они потратили следующие пару мгновений, глядя друг другу в глаза: ни у кого из них не было даже капли страха перед другим, при том что они оставались в тех же позах. После чего синхронно повернули лица к старику, пьющему свой чай с маленькой ухмылкой на лице. На их взгляды он лишь приподнял бровь и сделал очередной глоток горячего напитка. После этого женщина и парень повернули лица обратно, обменявшись одним последним молчаливым взглядом.       По установленному невысказанному вслух соглашению женщина, а скорее девушка, отвела свою когтистую руку от единственного глаза парня, а тот, в свою очередь, опустил копьё наконечником в пол.       И всё же, несмотря на, казалось бы, отмену насилия, между ними двумя осталась доля напряжения: и она, и он были готовы броситься один на другого в любой момент — стоило лишь дать повод. Но их сдерживал древний маг, вернее — то, что он совершенно не беспокоился ни о женщине, чьи глаза с багряными склерами, в которых плавали золотистые радужки, обрамляющие вытянутые, словно у кошки, чёрные зрачки, выдавали её явную нечеловеческую природу, ни о молодом владельце копья, от которого несло густой маной и готовностью — даже потребностью — сражаться.       Спустя ещё пару секунд и один косой взгляд на женщину справа от него парень уставился на старика взглядом, требующим как минимум объяснения. Объяснения того…       — Что в твоём доме делает Истинный Предок? — находись и дальше у него в руках копьё, оно сейчас было бы устремлено точно между глаз женщине.       Старик, не теряя своего весёлого настроения, посмотрел сперва на явно готового возобновить бой парня, а после — на так же находящуюся в боевой готовности девушку.       — Ну а что ещё она может делать в моём доме? Она тут живёт, — усмехнулся он, наслаждаясь явным ступором, который его ответ вызвал в напряжённом сверх меры младшем человеке.       В ответ обладатель огненно-рыжих волос открыл рот — и закрыл его. Он явно хотел много чего сказать, но не мог найти правильных слов. Он ещё раз открыл рот, предпринимая вторую попытку, но снова закрыл, так и не найдя правильного способа выразить всё, что он думал об ответе владельца дома.       Наконец, на третий раз он таки перестал изображать из себя выброшенную на берег рыбу. Впрочем, прогресс в этом деле у него был не то чтобы большой.       — Поясни, — потребовал он.       Старик перевёл свои серые глаза на девушку, которая за это время сумела прийти к мысли, что посторонний человек, внезапно появившийся в их доме, появился не без причины. А вот её попытка убить его как раз была беспричинной. Вернее, то, что она его не знала, не было достаточной причиной, чтобы его убить. И теперь она делала вид — очень старалась делать вид, — что на самом деле ничего такого не сделала. И вообще ни в чём не виновата. Чем лишь заслужила мягкий укор во взгляде старика, от которого она попыталась спрятаться, просто отвернув лицо к ближайшей стене: уж очень интересный узор был на ней.       — Радагон, знакомься: Арквейд, — старый маг указал на девушку. — Моя внучка. У неё, как ты мог заметить, весьма яркий темперамент.       Младший маг посмотрел на Волшебника, на светловолосую женщину. На первого и на вторую. И снова. И с каждым таким разом в его глазах появлялось всё больше понимания.       — …Я знал, я, чёрт возьми, так и знал, — стоя на ногах, заявил он, после чего оглянулся и сел на ближайшее кресло. Его кровь всё ещё бурлила от их «знакомства».       — Арквейд, — позвал седой маг свою «внучку».       — Да? — отозвалась та.       — Ты ничего не хочешь сказать нашему гостю?       — М-м-м… нет? — она наткнулась на взгляд старика, выражающий, что она крупно ошиблась в своём ответе. После чего посмотрела на Радагона. — Приятно познакомиться? — она украдкой глянула на старика, спрашивая глазами, правильно ли всё сказала. Вроде же так говорить её учил Зелретч?       Её ало-золотые глаза встретились с одним фиолетовым.       — И мне, — только и ответил Радагон той, кто ещё минут назад едва не лишила его глаза.       Волшебник лишь покачал головой на поведение своей подопечной.       — Как прекрасно, что вы ладите уже с первых секунд знакомства, — что ж, старик решил не замечать очевидного и просто продолжить их встречу дальше. — Ах да, вот, прошу: чёрный, крепкий. Сахар я не добавлял, — перед Радагоном и Арквейд поставили по чашке чая.       Радагон посмотрел на Волшебника, затем — на чашку перед собой. И мысленно пожал плечами: взял ложечку и добавил в чай сразу три порции белого сахара. Он наслаждался той вспышкой отвращения, которая мелькнула на лице Зелретча от его действий. Тот заслужил это после того, как скрыл от него, что его «внучка» на деле — могущественный Истинный Предок.       Арквейд же, напротив, уже успела обнаружить чай. Она наклонилась к чашке, понюхала, а потом посмотрела на Зелретча с выражением человека, который изучает предмет и решает, можно ли его съесть.       — Фу, горькое, — в отвращении скривила лицо Арквейд. Её ранее устрашающие глаза сменились на обычные человеческие: никакой красной склеры и вытянутых зрачков. От намёков на её нечеловеческую кровь осталась лишь алая радужка, сменившая насыщенное золото.       — Добавь сахара, — слова выскользнули изо рта Радагона сами собой. Девушка тут же последовала его совету, совершенно не беспокоясь о том, что совет был дан тем, кого она считала врагом минуту назад. Первая ложка, вторая, третья… Каждая новая порция сахара убивала часть чего-то доброго внутри сердца Калейдоскопа, но он продолжал стойко наблюдать, не отводя глаз от того варварства, которое совершала его подопечная.       — М-м, всё ещё горько, — она сморщила нос.       — Добавь больше сахара, — выдал очередной совет Радагон. — И размешай.       Рука Арквейд взяла сахарницу и просто перевернула её над своей чашкой чая, остановившись лишь тогда, когда сахар занял половину её объёма, после чего яростно размешала получившуюся смесь. Если до этого это и был какой-то благородный сорт чая, то теперь в её чашке находилась жижа, больше напоминающая сироп цвета тёмного чая.       — О, вкусно, — Арквейд удовлетворённо сербнула ещё один глоток из своей чашки. После чего посмотрела на Радагона. — Ты молодец, — похвалила она его.       Радагон же… ну, он наслаждался горем утраты чего-то прекрасного в глазах Зелретча.       — Какая у тебя очаровательная внучка, — заметил рыжий маг, глядя на своего куда более старого, даже древнего собрата по ремеслу.       Сёрб.       Раздался особенно громкий звук со стороны наслаждавшейся своим сладким напитком девушки. На лице Радагона появилась небольшая ухмылка, которую он, впрочем, быстро скрыл за чашечкой в руках.       — Да… у неё есть своё очарование, — дипломатично признал старик.       Радагон следил за Арквейд периферийным зрением, и даже этого было достаточно, чтобы его инстинкты орали: в этой комнате он — последний в списке опасности… да уж, очарование.       — Ты говорил, что хочешь, дабы я присмотрел за твоей внучкой, — он сделал глоток, — вот только из того, что я вижу, я очень сомневаюсь, что ей нужен какой-либо присмотр со стороны. Как по мне, она способна позаботиться о себе без посторонней помощи.       И это было ещё мягко сказано. Арквейд, Истинный Предок в обличии молодой девы, была сильнейшим существом, которое за свою не такую уж долгую, но довольно насыщенную жизнь ему доводилось видеть. Сильнее его, сильнее старика напротив, даже сильнее Скатах, которую Радагон считал вершиной силы. Последнее было особенно удивительно, ведь Радагон искренне считал, что в современном мире он никогда не сможет встретить не то что кого-то, превосходящего его наставницу, но даже кого-то, приблизившегося к ней — не важно, из числа людей или нет. Тот же Калейдоскоп был силён, но он не был на уровне Скатах. Уж точно Радагон не ожидал, что блондинка с глупым лицом, сёрбающая свой чайно-сахарный сироп, будет той, кто превосходит их троих вместе взятых.       Так что совсем неудивительно, что у Радагона возник вполне логичный вопрос к Калейдоскопу. На хрена такой «внучке» присмотр с его стороны — и присмотр в целом, если уж на то пошло?       — И да, и нет, — кивнул Зелретч, прекрасно видя, с какого угла рассуждений подходит Радагон.       — Загадочно, — закатил глаза бывший ученик бессмертной ведьмы.       — Ситуация Арквейд весьма деликатная — за неимением лучшего слова, — Калейдоскоп смотрел на свою «внучку». Та же, в свою очередь, закончив с чаем и совсем не обращая внимания на окружающий её мир, зачерпывала одну ложку сахара за другой прямо из сахарницы, отправляя всё в свой бездонный рот. — У неё есть пара дел в мире людей, но в силу не зависящих от неё обстоятельств, в подробности которых я не буду вдаваться, так как они не особо важны для тебя, она крайне поверхностно знакома с человеческим миром, в частности — с нынешней эпохой. И, как ты понимаешь, это, в свою очередь, порождает массу мелких неудобств, с которыми кому-то как-то нужно справляться. Увы, я не могу быть этим человеком и в то же время не могу передать ответственность за неё в руки простого человека. Хотя бы потому, что сама Арквейд вряд ли будет слушать простого человека — или даже не простого мага.       Радагон глянул на увлечённую поеданием чистого сахара Арквейд. Та, заметив внимание к себе, замерла с ложкой во рту, глядя уже на них в ответ. Совсем как ребёнок. Сверхсильный ребёнок с неизвестно как контролируемым пристрастием к крови. И к сахару, судя по всему. Да, Радагон начал понимать дилемму Калейдоскопа.       — Допустим… я согласен взяться за твою просьбу, стать нянькой для неё. Что конкретно будет входить в мои обязанности? Можно больше деталей?       — В первую очередь, — Зелретч отставил чашку, — в твои обязанности входит не «присмотр» в смысле контроля её силы. Это… — он скользнул взглядом по Арквейд, — было бы даже забавно.       Арквейд, не отрываясь от сахарницы, беззастенчиво кивнула, подтверждая сказанное.       — Я сильная.       — Да, — без тени сомнения согласился Калейдоскоп. — Ты сильная.       Радагон приподнял бровь, приглашая Зелретча продолжать.       — Я говорю о присмотре… социальном, — продолжил Зелретч. — Бытовом. Арквейд нужно быть в мире людей некоторое время. И пока она там, мне нужно, чтобы она имела где спать, — он загнул палец. — Имела что есть, — второй палец. — И не превращала каждый конфликт взглядов в… — он посмотрел на Радагона, потом на Арквейд, — в повторение вашего «знакомства».       Радагон глухо усмехнулся в чашку. Забавно. Он оставил дома одного ребёнка лишь затем, чтобы стать временной нянькой для кого-то ещё.       — Хорошо, эта часть звучит не так уж сложно, — покивал он, пока просьба Калейдоскопа не выглядела сколь-либо сложной — скорее уж затратной по времени. Ведь действительно, как сложно может быть присматривать за Истинным Предком, имеющим весьма смутное представление о реалиях современного мира. Если что — это был сарказм. — А что конкретно она будет делать? Ты сказал «дела». Какие?       Арквейд ответила раньше, чем Зелретч успел вдохнуть:       — Роа.       Сахарная ложка застыла у неё в пальцах. На миг в её лице исчезло детское довольство. Глаза стали пустыми и очень холодными.       Радагон перевёл взгляд на Зелретча.       — В общих чертах — просто очень надоедливый и скользкий Мёртвый Апостол, — тут же уточнил старик.       Младший маг задумался. То есть охота одного хищника на другого хищника, размером поменьше.       — У меня есть в этом опыт, — за последние месяцы Радагон не раз отправлялся на миссии по истреблению мёртвых апостолов. Хм… возможно, это стало одной из причин, почему Калейдоскоп хочет вручить ему, а не кому-то ещё, подобную задачу в первую очередь.       И снова Зелретч не успел ничего сказать, как был перебит Арквейд. Вот только в этот раз она смотрела на Радагона.       — Он мой, — сказала она. — Я убью его, — она смотрела на него вернувшимися нечеловеческими ало-золотыми глазами.       Здесь не было места спору.       Радагон посмотрел обратно на Зелретча.       — Я чувствую, что во всём этом замешана какая-то история, но мне всё равно.       — Что-то в этом роде, — кивнул старик. — Итак, ты берёшься?       Брался ли Радагон? Станет ли он нянькой для непредсказуемого, могущественного Истинного Предка? Отправится ли он наблюдать за тем, как один монстр устраивает охоту на другого?       — У меня есть условие, — единственный глаз Радагона смотрел на старика; в нём горело предвкушение.       — Какое?       — Я хочу сразиться с Арквейд, когда она закончит с мёртвым апостолом.