Абсолют: Тип Земля

      Ночи в городе Мисаки всегда были тёплыми — даже зимой, когда по всей стране царили холода, этому конкретному городу удавалось сохранять больше тепла, чем другим землям. А потому неудивительно, что если кто-то решит устроить себе прогулку посреди ночи или очень ранним утром в более тёплые сезоны, то ему будет достаточно одной футболки на теле, дабы ощущать себя комфортно. Маленькая милость на фоне всего, что переживал этот город.       Тоно Шики не до конца понимал, зачем вообще вышел из дома, но это непонимание не мешало ему наслаждаться своей ночной прогулкой. Наверное, он просто хотел отвлечься от всего, что с ним происходит с момента, как он покинул госпиталь. Жаль только, что нечто подобное было для него теперь невозможно: тупая боль в висках и резь в глазах не позволяли ему потеряться в собственных мыслях сколь-либо надолго. Ноги сами несли его через улицы города, которые освещали ровные ряды светильников, и чем дольше он шёл, тем больше ловил себя на мысли, что у него в груди зудит странное беспокойство, как если бы он что-то забыл. Или как если бы ему что-то нужно было сделать. Вот только что? Не зная ответа на этот вопрос, он продолжал шагать.       — Гх, — сегодня головная боль давала о себе знать сильнее обычного, и даже прохлада ночного воздуха не помогала облегчить эту боль.       Шики остановился, попытался моргнуть, тряхнуть головой, но сделал только хуже. Мир перед глазами на мгновение дрогнул.       — Никаких резких движений, намёк понял, — сам на себе попенял он, надавив пальцами на виски.       Казалось, сами мысли усиливали ноющую боль. Ах, наверное, ему всё же стоило не выходить из дома, а попытаться уснуть, даже если сон совсем не шёл ему навстречу. Взгляд Шики привлекло что-то впереди: кто-то шёл ему навстречу той же улицей. Девушка или молодая женщина? Белое платье. Светлые волосы. Рядом с ней шагал кто-то ещё — парень на несколько лет старше самого Тоно, высокий, подумал про себя Шики, лениво отмечая, что они оба иностранцы. Они казались парой. Может быть, студенты или туристы? Пока он разглядывал их, они приближались к нему всё ближе.       Невнятный зуд в груди усиливался по мере приближения пары, превращаясь в голодное, мерзкое напряжение. Оно поднималось из глубины, будто кто-то внутри него проснулся и потянулся. И именно в этот миг о себе дало знать то самое проклятие, с которым он живёт с тех пор, как недавно покинул больницу.       Глаза Шики прилипли к фигуре девушки.       На белой фигуре — на её руках, шее, груди — тянулись линии. Тонкие, идеальные, как если бы кто-то нарисовал их невидимой тушью прямо по воздуху.       Шики почувствовал, как пересохло во рту.       Он сделал шаг вперёд.       Ещё один.       Нож… нож был у него. Он не помнил, когда взял его из кухни. Не помнил, зачем. Но рука уже знала. Пальцы сомкнулись на рукояти, будто она всегда там была.       Женщина в белом совсем не обращала на него внимания, она даже не замедлилась. Чего нельзя было сказать мужчине рядом с ней… Их взгляды встретились всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Шики почти застыл. Не от чего-то вроде страха или неуверенности, а от импульса, вошедшего ему в висок, как раскалённый гвоздь.       Убей.       Шики сорвался вперёд, преодолевая последние шаги, разделявшие его и их. Он не успел осознать движение — ноги сами понесли его вперёд. Взмах руки, короткий рывок — и нож должен был войти…       Чужая ладонь сомкнулась на его запястье. Жёстко. С такой силой, что кости жалобно отозвались болью. Шики вскинул голову — и встретился взглядом с рыжим.       — Ну, что будешь делать теперь? — бросил тот, смотря ему в глаза.       Шики дёрнулся, пытаясь вырвать руку. Бесполезно — хватка была как тиски.       Женщина в белом наконец повернула голову к нему, посмотрела, будто увидела случайную кошку на дороге.       — Что это? — спросила она без интереса.       — Человек с ножом, — коротко ответил рыжий.       Шики снова рванулся — и в этот раз переполнявшая его неестественная ярость ударила сильнее. Импульс, исходящий словно из самой его крови, не терпел препятствий.       Он попытался ударить свободной рукой, целясь в горло рыжего, — неумело, но быстро, на чистом инстинкте. Только для того, чтобы тот, даже не пытаясь защитить себя, принимал его удары кулаком с едва приподнятой бровью на лице. Каждый такой удар для Шики был всё равно что удар о бетонную стену.       — Какой упорный, — сказал рыжий почти устало.       — Отпусти…! — выдохнул Шики, но слова вышли сипло.       Мир снова дрожал. Линии на женщине манили так, что у Шики ломило зубы.       Он снова попытался дотянуться — не до неё, так до рыжего. Нож дрогнул в руке, и он попытался ткнуть в шею мешавшего ему парня — туда, где линии на теле рыжего пересекались плотнее всего.       На миг — всего на миг — Шики почувствовал, что движение почти получилось.       И тогда рыжий… вздохнул.       — Понятно.       Он чуть надавил на запястье — и боль вспыхнула так, что Шики инстинктивно разжал пальцы. Нож упал на асфальт, звонко стукнувшись.       Шики открыл рот, чтобы вдохнуть, чтобы закричать, чтобы… и тут ему в лицо прилетел всего один удар. Он даже не видел замаха — лишь ощутил, как его голова откинулась назад, а перед глазами всё поплыло.       Мир постепенно темнел.       Шики ещё успел услышать — как сквозь воду — голос женщины:       — Почему ты не убил его?       — Незачем. С него пока хватит просто немного поспать.       Тьма сомкнулась.       Радагон стоял пару секунд, безучастно глядя на человека у него в руках. Тот висел безвольной тряпкой. Он посмотрел на лежащий нож — ловким движением ноги подкинул его себе точно в открытую ладонь свободной руки. Он заберёт этот нож с собой, чтобы никто случайно не наступил, или не подобрал какой-нибудь прохожий, или, что ещё хуже, ребёнок.       Арквейд подошла ближе, наклонила голову и посмотрела на неудачливого нападавшего.       — Он хотел меня разрезать.       В её голосе не было ни обиды, ни злости. Скорее лёгкое недоумение: зачем?       — Ага, — подтвердил Радагон.       — Глупый, — сказала Арквейд.       — Ага, — Радагон был согласен и с этим утверждением Арквейд.       Его спутница потеряла интерес к бесчувственному парню в его руке в тот же миг.              Внезапно она повернула голову в сторону, сморщила нос, принюхиваясь.       — Я чувствую… запах. Идём, — не дожидаясь его, она бросилась на ближайшее здание, ловко запрыгнув на его крышу.       Радагон промолчал. Он тоже чувствовал кое-что — только не запах. Он видел глаза мальчишки. Такие же радужки. Тот же радужный калейдоскоп цветов, даже если в них несколько преобладал голубой оттенок. Мистические глаза… нет. Не просто мистические глаза. Он знал эти глаза. Слишком хорошо.       Глаза Восприятия Смерти.       И это было… плохо. И интересно. И опасно. Всё сразу.       Радагон медленно выдохнул: ему было интересно, очень интересно, как и почему. Но… не место. Не время. Если он не последует за Арквейд, то та убежит дальше в город без него — поиск Роа был для неё куда важнее, чем его интерес к какому-то подростку.       — Ладно, ты пойдёшь со мной, — решил Радагон и, как мешок, закинул себе на плечо бесчувственного школьника.       Спустя мгновение он стоял на той же крыше, что и его спутница. Арквейд посмотрела на него, на его ношу, после чего слегка нахмурилась, будто пыталась понять логику странной человеческой привычки.       — Зачем?       — Не оставлять же его посреди улицы, — пожал плечами Радагон. — К тому же у меня вдруг появилось к нему парочка вопросов. Взяв его с собой сейчас, мне не придётся искать его потом, чтобы задать их.       Арквейд потратила целый удар сердца, глядя на бессознательного парня, потом перевела взгляд на Радагона.       — У него странные глаза, — было бы странно, если бы Арквейд не заметила эту довольно бросающуюся в глаза особенность парнишки.       Впрочем, сейчас охота на Роа интересовала её значительно больше, а потому, опять же, мальчишка не вызвал в ней интереса, даже если у него были какие-то уникальные глаза.       — Вот о них и хочу спросить, — коротко сказал Радагон.       Арквейд прищурилась. Её чувства улавливали, что помимо потенциальных мистических глаз с ношей её спутника было что-то ещё не так, но он всё равно был человеком, а потому не вызывал у неё никакого любопытства.       — Тогда неси его, — решила она. — Нам туда, — и ткнула пальцем в сторону города, где виднелись недостроенные высотные дома.       И стоило ей бросить последнее слово, как она сорвалась с места. Радагон последовал за ней. Следуя за её белой спиной, его мысли были не о мёртвом апостоле, а о том, что в мире, оказывается, есть ещё один носитель Глаз Восприятия Смерти…       Он пытался представить, как это вообще возможно. У него было достаточно времени, чтобы покопаться в информации о мистических глазах. И уже то, что он обладал своей парой, расценивалось не иначе как невозможное чудо. Устройство нынешней эпохи просто не должно было позволить чему-то такому могущественному появиться в современном мире. Сам Радагон получил свои при обстоятельствах, которые невозможно воссоздать, и он сам считал этот акт не меньшим чудом, чем остальные маги.       Вторая пара Глаз Восприятия Смерти? Они появились не просто в произвольный период истории, а в тот же, когда уже существует один носитель таких глаз? Это не могло быть случайностью.       А их обладатель? Тощий мальчишка — он выглядел школьником и, скорее всего, был простым школьником. Он едва ли контролировал себя, когда напал на них…       Во что, чёрт возьми, играет Алайя? Радагон хотел бы знать. Очень.       Арквейд внезапно остановилась, подняла голову и вдохнула, словно прислушивалась к воздуху. Её лицо на мгновение стало серьёзным.       — Он где-то рядом, — сказала она.       В следующий миг место, на котором она стояла, опустело, а ближайшее к ним здание разлетелось на куски. Как и здание за ним. И ещё одно после этого.       Радагон посмотрел на появившуюся за мгновение линию разрушений и покачал головой.       — Вот тебе и проследи за внучкой, — припомнил он слова Волшебника. — Ладно, пошли, парень: проследим, чтобы одна буйная голова не сравняла город с землёй в своей охоте на паразитов.       Шики пришёл в себя не резко — не так, как в фильмах, когда человек открывает глаза и сразу вскакивает с кровати, словно его только что окатили ледяной водой. Нет. Его возвращение в сознание было куда более… вязким. Сначала он просто ощутил боль. Тупую, глубокую, расползающуюся по голове, будто кто-то аккуратно вбил ему под череп деревянный клин и теперь лениво проверял, насколько далеко тот может зайти. Шики осторожно открыл глаза. И первым, что он увидел, был незнакомый белый потолок. Шики моргнул. Потом ещё раз.       Где я…?       Он резко приподнялся, но тут же зашипел и, не удержавшись, схватился за голову. Боль ударила сильнее, и мир на миг поплыл.       — Тише, — раздался голос.       И вот тогда он заметил главное, он не один, в комнате были люди. Шики вздрогнул. Сердце ударило в грудь так, словно пыталось вырваться. Он повернул голову. Мужчина, рыжеволосый, высокий, сидел в кресле напротив: не слишком близко, не слишком далеко. Он смотрел на Шики одним глазом — второй был скрыт под чёрной повязкой, закрывавшей ещё четверть лица. И девушка, та самая светловолосая девушка в белом платье, которую он… Шики посмотрел на неё — и тут же пожалел: воспоминания о последней ночи захватили его лавиной.       Улица.       Белое.       Рывок.       Нож.       Его рука дёрнулась в поисках…       — Ножа нет, — сказал рыжий мужчина ровно, будто прочитал его движение. — Можешь не искать.       Шики сглотнул.       — Где… где я? — голос прозвучал хрипло. И он ненавидел, что звучит как испуганный ребёнок. Хотя, чёрт возьми, он и был почти ребёнком. И он был напуган.       — В гостинице.       — В… гостинице? — тупо повторил Шики.       Девушка на диване лениво повернула голову и, не меняя выражения лица, сказала…       — Вы… кто? — спросил он тихо. — И… почему я здесь?       Рыжий чуть наклонил голову, будто оценивая его состояние.       — Потому что ты пытался напасть на нас, — произнёс он. — И потому что оставлять тебя на улице после того, как я тебя вырубил, было бы… — он сделал паузу, — глупо. Как минимум.       Шики вздрогнул.       — Я… я не хотел, — слова сами сорвались: жалко, неубедительно. — Это… не я.       Девушка вдруг, не скрывая ни капли раздражения, сказала:       — Ты хотел. Я почувствовала. Просто… — она задумалась на миг, словно подбирая слово, — ты слабый. Тебя легко остановили.       Он рефлекторно посмотрел в её сторону.       Тонкие, но совершенно отчётливые, вызывающие резь в глазах и тошноту, чернильные линии пересекали всё помещение. Они были не просто на стенах и полу — они были вокруг всего и на всём. На диване, на столике, на занавесках, даже на стакане с водой, стоявшем рядом с кроватью. А главное — они были на людях.       И эти линии шептали.       Шики почувствовал, как к горлу подступает комок желчи.       — Закрой глаза, — сказал рыжий знающим, советующим тоном. —Так станет легче.       Шики замер: откуда он мог знать, почему он вдруг… И всё же, несмотря на так и не оформившийся до конца вопрос, полный подозрения, Шики послушался данного совета — отвёл взгляд и зажмурился, а для надёжности ещё прижал ладонь к лицу поверх век.       Он знает? Откуда он может знать?       — Кто вы? — спросил он тихо. — Это… похищение?       — Если бы это было похищение, — спокойно ответил рыжий, — ты бы проснулся связанным. Или не проснулся бы вообще.       Шики похолодел.       — Что… что вы хотите от меня?       Мальчик слегка приоткрыл один глаз: ему нужно было видеть хоть часть того, что происходит вокруг, видеть тех, с кем он говорит, а не общаться с чёрной пустотой. Даже если это значило наблюдать эти мерзкие линии повсюду.       Рыжий парень слегка выдохнул и, будто специально, чтобы не давить, встал, подошёл к столику, налил в стакан воды, после чего вернулся к кровати и поставил полный стакан на тумбочку так, чтобы Шики мог дотянуться и взять сам.       — Начнём с простого, — сказал рыжий, садясь обратно. — Как тебя зовут?       Шики моргнул.       — …Тоно Шики.       — Шики, — повторил рыжий, словно проверяя, как имя ложится на язык. — Хорошо. Меня зовут Радагон.       Имя показалось Шики странным даже для иностранца.       — А… — Шики хотел спросить о женщине.       Но Радагон его опередил.       — Арквейд, — ответил он за неё. — Но она тебе без надобности. Говорить ты будешь со мной.       Шики сглотнул.       — Я… — начал он и запнулся, потому что сказать «простите» было бы слишком глупо, а сказать «я не хотел» — слишком жалко, — …я помню улицу. И… я помню, что у меня был нож. Арквейд повернула голову и посмотрела на него. В её взгляде на миг мелькнуло что-то странное — не злость, не страх. Скорее… любопытство, как у кошки.       — Ты хотел меня разрезать, — сказала она спокойно. — Зачем?       Шики побледнел.       — Я не… я не знаю, — выдавил он. — Я… я не такой. Это… как будто не я.       Он сам слышал, как жалко звучит подобное оправдание, но другого у него не было. Радагон несколько секунд молчал, глядя на него. Потом произнёс:       — Как часто ты нападаешь на людей по ночам, как напал на нас?       Молодой Тоно полностью опешил от прямоты вопроса иностранца — и тут же кинулся всё отрицать.       — Я не нападаю ни на кого!       Но уже секундой спустя осознал, насколько глупым был его ответ.       — Я… такое было у меня впервые.       — Хорошо, — кивнул его собеседник и тут же задал следующий вопрос. — У тебя бывают провалы?       Шики нахмурился.       — Что?       — Провалы в памяти.       — А… нет, ни разу, — он отрицательно повёл головой.       — Ясно, — чему-то там в своём уме кивнул иностранец. — А приступы? Моменты, когда ты делаешь что-то, а потом не можешь объяснить, зачем? Головные боли, тошнота?       Целая очередь вопросов вылилась на голову японского школьника.       — В детстве у меня случались небольшие приступы, но это потому, что тогда у меня было слабое здоровье, и теперь их совсем нет! — начал оправдываться он сразу, как признал свой недостаток. — Что до всего остального, то… с тех пор, как выписался из больницы после аварии.       Радагон кивнул, отмечая ответы Шики у себя в голове.       — Хорошо, я узнал, что мне нужно. Теперь же позволь мне перейти к тому, почему ты оказался здесь в первую очередь, — сказал он и сделал паузу. — Твои глаза.       Шики вздрогнул.       — Мои… глаза? — «Он точно знает», — подумал Тоно.       — Да, — Радагон смотрел на него несколько секунд, а после поднёс руку к своей повязке на глазу. — Знакомый калейдоскоп цветов, не так ли? — спросил он, глядя на потрясённого мальчишку, который сразу же узнал радугу, заполнившую оба глаза рыжеволосого иностранца, стоило тому избавиться от повязки.       — Ты… тоже видишь эти линии? — с осознанием выдохнул он.       — Да, — сказал он. — Тоже.       Шики почувствовал, как ему стало холодно и жарко одновременно. Он не думал, надеялся, конечно, но на деле не считал возможным, что в мире есть кто-то ещё с той же ношей, что и у него.       — Тогда… ты поможешь мне? Избавиться от них? — спросил Шики с надеждой.       Его мир изменился всего несколько недель назад, но даже за столь малый отрезок времени его жизнь стала почти невыносимой. Он как мог пытался игнорировать новые обстоятельства, но в тайне своего разума признавал: он не сможет долго делать вид, будто с ним ничего не произошло, и уж точно не сможет вечно прятаться от этой проблемы, сунув голову в песок, как страус.       Рано или поздно это должно было выйти ему боком… уже вышло, как показала последняя ночь. А потому вопрос того, как ему вновь стать нормальным, как вернуться к прежней обычной жизни, встал для него как никогда остро.       Увы, Радагон не спешил отвечать на его надежды. Как раз напротив.       — То, что ты видишь у меня и чем обладаешь сам, — Радагон указал пальцем на собственные глаза, — это самое первое, первобытное проявление магии, которое было доступно человечеству с момента его появления…       — Магии не существует, — уверенно заявил Шики — так же, как заявляют о голубом небе.       Он не особо поверил Радагону… вернее, он совсем не поверил ему.       Радагон же, вместо того чтобы спорить с мальчишкой, приподнял руку и зажёг большое пламя над открытой ладонью. Даже не вид пламени, а резкий жар, обдавший лицо Тоно, в тот же миг заткнул его, вынудив проглотить любые лезшие до этого момента на язык возражения.       — Не перебивай, — строго приказал рыжий иностранец, гася пламя спустя добрый десяток секунд, и японский школьник резко кивнул в ответ, не желая раздражать — как оказалось — настоящего мага. — Мистические глаза даруют своим носителям самые разные силы и способности: полезные, бесполезные, вредные, а в некоторых особых случаях — откровенно губительные.       — Значит, линии, которые я начал видеть повсюду после аварии… это из-за глаз? Это не какая-то травма мозга или галлюцинации?       — Нет. И, предвосхищая твой возможный вопрос: нет, ты не можешь избавиться от мистических глаз никак иначе, как физически уничтожив их. Особенно — не от наших. Твои глаза уникально могущественны даже по самым экстраординарным оценкам, и, как всегда бывает, чем больше что-то даёт, тем больше оно забирает в ответ.       Радагон разбил надежду Шики снова стать нормальным в дребезги.       — О… — тихо протянул он. — То есть я буду видеть мир таким до конца жизни? Это больше похоже на проклятие, чем на какой-то дар.       Шики вымученно улыбнулся.       — Я вижу три пути, по которым ты можешь пойти, — Радагон вытянул три пальца. — И если ты хочешь, я могу их тебе озвучить.       Шики сжал губы, уже заранее готовясь к худшему.       — Ну… мне некуда спешить. Так почему нет.       — Тогда вот твои варианты, какими я их вижу. Первый: ты оставляешь всё как есть, — начал Радагон. — И живёшь с надеждой на свою удачу: надеешься, что у тебя никогда больше не будет срывов, как прошлой ночью, и что твои глаза не будут становиться сильнее. Что всё останется на том же плохом уровне, как сейчас. Шанс на такой исход действительно есть. Небольшой. Но есть.       Шики побледнел.       — Второй — к слову, я сам сейчас использую именно этот вариант: внешний подавитель, печать, заплатка — называй как хочешь. Суть в том, что у тебя будет предмет, например очки, которые будут служить для того, чтобы подавлять силу твоих глаз, пока они на тебе, — продолжил Радагон. — Несложно догадаться, что и этот вариант не без минусов, даже если он самый компромиссный. Наши глаза имеют довольно уникальную особенность: становиться сильнее даже не от их использования, а просто благодаря самому факту существования. Чем дольше ты с ними живёшь, тем сильнее их влияние на тебя и на мир вокруг тебя. И да, это значит, что в будущем любая печать, любой метод подавления, который я мог бы сейчас тебе дать, станет недостаточным. И в тот неизбежный момент тебе станет намного хуже, чем сейчас. Как будто твои глаза вернутся требовать долг за всё предыдущее время, которое ты их подавлял.       Шики сглотнул, что-то эти варианты звучали совсем не как что-то действительно способное ему помочь.       — Третий, — голос Радагона не изменился, но от этого слова стало холодно, — ты вырываешь глаза. Фактически ослепляешь себя. Да, это радикально. Да, это жестоко. Но ты избавишься от глаз раз и навсегда.       Шики сидел, не двигаясь. Он будто физически ощущал, как каждое слово ложится на плечи.       — Это… — он выдохнул, — это всё?       — Это основные пути решения вопроса твоих глаз. К каждому варианту можно придумать по парочке нюансов, но от этого их суть не изменится, — ответил Радагон. — И прежде чем ты спросишь: нет, я не собираюсь принимать решение за тебя.       Арквейд фыркнула.       — Он всего лишь человек, — сказала она, будто это всё объясняло. — Почему ты вообще с ним возишься?       Радагон повернул к ней голову.       — Потому что я не жесток, Арквейд, и потому что я прекрасно знаю ношу, которая ему выпала. К тому же я не пытаюсь решить его проблемы за него — я лишь ставлю мальчишку в известность о положении, в котором он находится и к которому ранее был слеп. Что он будет делать с этим зависит строго от него.       Арквейд пожала плечами, словно это было скучно.       Шики сглотнул и наконец спросил то, что вертелось в голове:       — И… если я решу ничего не выбирать… если я уйду, но потом снова сорвусь?       Радагон посмотрел ему прямо в глаза. Достаточно пристально, чтобы Шики понял: следующие слова — не угроза.       — Если ты снова сорвёшься и нападёшь на кого-то, и я буду рядом, то я убью тебя. Не из ненависти или злобы к тебе, а из жалости, — сказал он спокойно. — В другом случае ты станешь проблемой для кого-то ещё. Так уж заведено, что никто не любит бешеных зверей.       Это прозвучало страшнее любой угрозы.       И всё же… в его ответе была лишь честность.       Шики вдохнул медленно, стараясь не дрожать.       — Мне… нужно время, — выговорил он наконец. — Я не могу решить это сейчас.       Радагон кивнул.       — Конечно, — ответил он, полностью понимая позицию юноши. — Я и не ожидал от тебя принятия решения здесь и сейчас. Пойди домой, подумай. Возможно, посоветуйся с близкими.       Шики поднял на него взгляд, полный усталости.       — Не думаю, что смогу поговорить с кем-то о чём-то подобном, — он покачал головой, после чего взглянул на дверь номера. — Так… я могу уйти? Сейчас уйти?       — Если хочешь уйти сейчас — то пошли. Я проведу тебя домой.       Шики моргнул.       — Я… я сам…       — Это не было предложением, которое можно отклонить, — отрезал Радагон.       Шики остановился у ворот довольно большого и явно не нового особняка. Рядом с ним остановился его спутник.       — Это… мой дом.       Радагон кивнул. Он и так это уже понял.       Стоило Шики открыть калитку и войти на территорию особняка, как на крыльце появилась девушка с чёрными волосами. За ней — двумя тенями — возникла пара служанок.       Шики не пропустил холодный взгляд девушки, которым она его наградила. Он уже в тот миг знал, что ему понадобится ну очень веское оправдание тому, почему его не было в своей комнате всю ночь и куда он пропал на добрые полдня. И всё же, несмотря на это, Шики сделал шаг вперёд — навстречу ей.       — Акиха…       — Шики, — её голос был ровным. — Где ты был?       — Гулял? — Такой ответ явно был неправильным.       Впрочем, к его огромному счастью, рядом с ним был кое-кто, кто взял удар недовольства старшей сестры на себя вместо него.       — Кто вы? — спросила Акиха, с подозрением разглядывая человека рядом с её братом.       — Тот, кто привёл его домой, — ответил Радагон спокойно. — Сегодня ночью он был… немного не в себе. Я всего лишь проследил, чтобы он не причинил вред ни себе, ни другим.       — Не в себе? — холодно переспросила она, прекрасно скрывая свою настоящую реакцию от предполагаемого подтекста таких слов.       Шики дёрнулся.       — Я… я… был на прогулке, а потом…       Радагон не стал давать ему закончить сбивчивые оправдания перед сестрой. Он положил руку Шики на плечо и сделал шаг вперёд — к Акихе, став центром притяжения её внимания.       — Сегодня лучше не давить на него вопросами, — сказал он чуть жёстче. — Ему нужно отдохнуть.       Акиха прищурилась.       — От чего его нужно отдохнуть? — потребовала она ответа.       К её неудаче, Радагон был не тем человеком, с которым можно разговаривать приказным тоном. Он посмотрел на Шики.       — Я навещу тебя через день-другой, как только разберусь со своими делами, — продолжил Радагон, обращаясь на этот раз к Шики. — Постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось искать тебя по всему городу, хорошо?       Шики передёрнул плечами — почему-то эти слова вызвали у него озноб.       — Да-да, конечно, буду ждать. Я никуда не пропаду.       — Ты! Зачем тебе возвращаться к моему брату? — Акиха была явно недовольна, что её вот так смеют игнорировать.       В ответ заслужила взгляд тихого раздражения.       — Шики должен мне ответ.       — Ответ на что? — резко спросила Акиха.       — На вопрос. На что ещё могут давать ответы, — отмахнулся от неё Радагон и вновь обратился к Шики, на этот раз прощаясь: — Береги себя, парень.       — Ага… я постараюсь.       Идя вниз по улице, оставив за спиной особняк девушки с нечеловеческой кровью в жилах, Радагон поднял глаза к небу, размышляя о том, что он узнал от парня с родственными глазами и что увидел в месте, которое он называл домом.       — Сакура сделала меня мягче, — покачал он головой, после чего опустил взгляд.       Он оставил без присмотра Истинного Предка — ему стоило поторопиться обратно, пока чего не произошло.       Спустя пятнадцать минут Радагон стоял на пороге руин, которые когда-то были отелем, в котором он снял себе и Арквейд номер. Арквейд под руинами не было. Зато в сотне метров от него доносились звуки битвы.       — Присмотри за внучкой, чтоб меня, — пробормотал Радагон, отвернулся от руин отеля и направился туда, откуда доносились звуки боя. В его руке было крепко сжато белоснежное копьё.