Абсолют: Тип Земля

      — Ну и кто из вас двоих расскажет мне, какого вы тут устроили?! — рыкнул Радагон, на вытянутой руке удерживая за шею рассерженного Истинного Предка, параллельно прижимая ногой к земле противника проблемной «родственницы» Калейдоскопа. Которая тоже оказалась девушкой, даже девчонкой — едва ли старше школьницы. И сейчас эта девчонка отчаянно пыталась сбросить с себя его стопу с груди, в то самое время как Арквейд обиженно и недоумённо глядела на него своими алыми глазами, из которых постепенно исчезала дымка гнева. — Что, ни у кого нет смелости? А разрушать город — значит, смелость есть, — он переводил свой недовольный взгляд с одной на другую.       Забавно, как ещё пару секунд назад готовые вырвать друг другу глотки девушки проявили неожиданное единодушие в своих реакциях на слова Радагона. То есть попытались свалить всю вину на противоположную сторону.       — Ты защищаешь мерзкого кровососа?! — гневно прорычала находящаяся у него под стопой девчонка, с истинной ненавистью глядя на Арквейд, и часть этой ненависти досталась и ему.       — Эта экзорцистка напала на меня первой, — оскалилась блондинка.       Радагон облегчённо выдохнул, когда Арквейд взяла себя в руки и отступила. Он не думал, что сможет вот так удерживать её на месте ещё сколь-либо долго. Уж слишком много голой дури в ней было. Он посмотрел на оказавшуюся не какой-то случайной девчонкой, а членом Церкви — экзорцисткой. А после — на руины отеля. Из того, что он видел, у экзорцистки и близко не было сил, чтобы причинить подобный уровень разрушений. А потому виновницей того, что им теперь не было где ночевать, была именно Арквейд.       Хотя последнее на деле было наименьшей заботой Радагона. Он видел неподвижные тела под завалами и до сих пор слышал стоны от всё ещё живых жертв обвала здания.       — И что, её жалкие попытки поцарапать тебя значат, что в ответ ты можешь снести здание? — А ничего больше напавшая на Арквейд и не могла даже надеяться сделать последней: слишком уж слабой была. — Ты, когда отгоняешь назойливую муху, тоже сносишь ближайшую гору?       Арквейд выглядела задетой его сравнением. Скрестив руки на груди, она начала оправдываться:       — Я ударила её — она не умерла. А потому я ударила сильнее.       Да уж. Железная логика. С другой стороны, чего ещё ему было ожидать от Истинного Предка?       — Ясно, — терпение, Радагон, терпение. Его взгляд вернулся к беспомощной под его ногой церковнице. — И я так понимаю, у тебя, в свою очередь, не хватило мозгов не атаковать, не удостоверившись заранее, что ваша драка не заденет обычных людей.       Он саркастично спросил у экзорцистки. И о чудо — у той хватило самосознания и совести стыдливо отвести глаза.       — Я не думала, что эта тварь настолько сильна. Приняла её за простого мёртвого апостола, — девушка признала свою часть вины во всей этой катастрофе посреди оживлённого города.       Впрочем, вина или нет, но это никак не влияло на её враждебность по отношению к Арквейд.       — Не убивай её, Арквейд, — вздохнул Радагон, принимая решение о том, что делать дальше, и убрал ногу с груди экзорцистки. Он знал: стоит ему освободить её — и та вновь бросится на Истинного Предка, даже если у неё нет и доли шанса нанести хоть какой-то вред.       Он повернулся к ним спиной и направился к разрушенному отелю. Противником Арквейд оказался не Роа, а какая-то сошка из Церкви. Так что ему нечего было переживать о «внучке» Калейдоскопа. А вот о разрушенном здании и десятках жертв беспокойство проявить стоило — не говоря уже обо всех свидетелях их драки посреди белого дня.       Белоснежное копьё в руке Радагона загудело от количества магической энергии, которое стало вливаться в него. В это время, видимо то ли не усвоившая урок, то ли слишком уж ослеплённая ненавистью к кровососам представительница Церкви попыталась вогнать Чёрный Ключ в сердце Арквейд, но была легко остановлена рукой последней, а последующие два пинка от неё же вывернули колени напавшей девушке в другую, не предназначенную природой сторону. Но Радагону уже было наплевать на их разборки. Он сделал главное — усмирил разрушительный потенциал Арквейд; она перестала каждым ударом уничтожать небольшую часть улицы, ограничившись уничтожением конечностей экзорцистки.       Сам же Радагон направился к разрушенному отелю. Под завалами всё ещё были живые люди. Но прежде чем спасать их, он сперва порезал наконечником копья собственную ладонь. Пролившаяся ему под ноги кровь тут же задрожала, запузырилась и через пару мгновений сформировалась в длинную руническую вязь. На целый квартал города упало ограниченное поле. Ничего грандиозного — всего два эффекта: отвод глаз от разрушенного отеля и малое проклятие забывчивости, которое сотрёт память за последние двадцать пять минут у всех, кто находился внутри барьера и не обладал магическими цепями. Когда таких людей спросят: «Что вы помните о таком-то времени?», всё, что они смогут дать в ответ, — «Простите, но ничего не приходит на ум». Довольно безобидно и гуманно, если уж на то пошло.       И вот теперь, избавившись от лишних глаз, Радагон приступил к главному — спасению выживших. Первым делом стабилизация тех, кто находился в критическом состоянии, между жизнью и смертью: чувства Радагона подсказывали, что таких было несколько человек.       — Гебо, — он призвал силу руны, младшую, низшую версию Изначальной руны Гифу: в большем просто не было нужды.       В тот же миг мягкий зеленоватый свет окутал всех живых под обломками, предоставив им дар малого исцеления. Любые мелкие раны исчезли в тот же миг, серьёзные стали незначительными, а критические — просто тревожными.       После этого пришла пора:       — Альгиз, — Радагон использовал эту конкретную руну не очень часто просто потому, что почти во всех ситуациях заменял её на куда более универсальную и удобную лично для него Ансуз. Но сейчас, в данной конкретной ситуации, не было ничего лучше Альгиз — Защиты.       В этот раз он призывал её в базовом значении: защиты, щита от физического вреда. Каждого пострадавшего окутал полупрозрачный барьер — словно плёнка или вторая кожа. Теперь люди были не только стабилизированы, но и защищены от его последующего шага, самого радикального, а именно — расчистки обломков.       Радагон воткнул перед собой копьё в землю. И оно исторгло из себя сильную, пульсирующую вибрацию.       — Турисаз, — обломки, до этого находившиеся в своём шатком равновесии, начали мелко дрожать. С каждым ушедшим в прошлое ударом сердца дрожь усиливалась, пока наконец одна из самых больших плит разрушенного здания не взмыла вверх.       Словно её приподнял своими руками Великан.       Так, за первым крупным обломком в воздух начали взлетать другие. Не прошло и минуты, как над головами сбитых с толку выживших парили части всего здания.       Теперь лишь осталось вывести людей в безопасную зону. Этим Радагон решил заняться без помощи магии. Тем более ему так и так пришлось бы лично подходить к каждому пострадавшему, чтобы с помощью базового гипноза заставить их забыть всё необычное, что они могли видеть. А ещё Радагон, чисто из человеческой порядочности, решил вмешаться в их разум. Ничего предосудительного — лишь банальная попытка облегчить травмы и будущее горе этих людей: всё же под завалами было немало мёртвых тел, а значит, кто-то мог потерять друга, брата, мать, жену, отца и сына. Его вмешательство поможет им лучше справиться с этими потерями: притупит горе, поможет быстрее пережить трагедию и придаст сил двигаться дальше.       Как он сказал Арквейд, он не жесток. Он и не герой. Но не будет специально искать тех, кто требует спасения; однако если такие всё же попадутся ему на пути, то он протянет им руку. Он осознал эту чёртову черту своего характера недели спустя после того, как взял к себе Сакуру, после далеко не одного мысленного размышления на тему, почему он вообще так поступил. И не сказать, чтобы эта часть его личности чем-то претила ему.       Спустя двадцать минут он закончил с последним пострадавшим, позволив парящему облаку камня и стали вновь опуститься на землю в единую кучу мусора.       Проходя мимо, он подхватил ранее воткнутое в землю копьё и уже с ним в руке направился к месту, где были Арквейд и экзорцистка. Застав их за следующей картиной: Арквейд стояла и с любопытством ребёнка, наблюдающего за лишённым почти всех ножек, но продолжающим упорно куда-то ползти тараканом, смотрела на ползущую по асфальту, только с помощью рук, как тот самый таракан, оставляя за собой кровавый след экзорцистку. Ноги последней были вывернуты под несколькими последовательными и очень неестественными пинками. Радагон приказал Арквейд не убивать — и та его послушалась, но он ничего не говорил о том, чтобы не калечить. Удивительно, что пострадавшая девушка оставалась в сознании после её-то травм. С кровавой пеной на губах она сантиметр за сантиметром приближалась к ногам почти скучающего Истинного Предка.       — Я… я прикончу тебя, блядский кровосос, — хрипела она, сжимая в руках последний целый Чёрный Ключ.       В любой другой ситуации Радагон впечатлился бы подобной целеустремлённостью и силой воли. Но не сегодня.       — Ты не сможешь, — вмешался Радагон в её влажные мечты. — Я же говорил: слишком слабая.       Голова девушки со щелчком в шее резко повернулась к нему. Её полные ненависти глаза прожигали в нём две дыры.       — Ты… ты второй на очереди, защитник тварей. Стой там и жди свою очередь, — губы девушки растянулись в отталкивающей кровавой ухмылке.       И было сложно сказать, чего там больше — ненависти или безумия.       Радагон пощадил Шики, вырубив его, в первую очередь потому, что мальчишка, нападая на Арквейд, сам не понимал, что творил. Он не контролировал себя, поддавшись импульсу своей крови, умноженному на влияние его мистических глаз, которые для него были сродни особо жестокому проклятию. Так что в глазах Радагона он заслужил милость сдержанности. И последовавший этим днём разговор с Шики лишь укрепил рыжего мага в правильности его тогдашнего решения.       Но эта экзорцистка? Она начинала откровенно бесить Радагона. Редкое достижение для кого угодно.       — Слишком громкие слова от той, кто ползёт по земле, подобно червю.       — Ха! — как гиена залаяла церковница. — Не переживай об этом. Вскоре я вновь встану на ноги — и тогда мы поговорим!       И действительно: ноги девушки стремительно заживали. Её ужасные травмы исцелялись прямо под его взглядом сами по себе… Нет, не исцелялись, мысленно поправил себя Радагон. То, как исчезали её переломы, не имело ничего общего с исцелением — ни с регенерацией. То, как она возвращалась обратно в первозданную форму, было один в один, как от ран избавлялись мёртвые апостолы. Проклятие восстановления, констатировал он.       Вот только как? Его глаза ясно видели, что девушка — человек.       — Видишь, я же говорила, — ухмыльнулась девушка, пошатываясь, вставая на ноги и миг спустя занимая устойчивую позицию для нападения. — Я, может, и не сильна, как ты сказал, но зато меня крайне трудно остановить. Я не могу умереть, мать твою, понимаешь это? Я бессмертная! — На её лице снова появилась та отдающая безумием улыбка во все зубы. — Не важно, сколько раз меня собьют с ног, разорвут или раздавят — я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Тебе же и твоей стерве нужно сдохнуть всего один раз.       О. Теперь Радагон понял причины такой целеустремлённости, почти граничащей с глупостью, её приверженности идее продолжать сражение даже когда, казалось бы, все ставки против неё. Всё это время у неё в кармане был очень сильный козырь.       Арквейд говорила буквально, когда сказала, что эта девчушка не умерла, когда она ударила её во второй раз.       К несчастью для неё, она наткнулась на Радагона. Чьё-то бессмертие перестало быть для него препятствием в миг, когда он пробудил свои мистические глаза. Подумать только: каков вообще шанс, что кто-то, обладающий бессмертием, встретит того, кто способен убивать бессмертных? И каков шанс, что эти двое в итоге начнут сражение друг с другом?       Да уж. Едва ли не отрицательные. Но вот они стояли один напротив другого.       Экзорцистка кинулась на Радагона. Он же в ответ лишь лениво крутанул копьё рукой, отсекая нацеленную на него руку с клинком в ладони. Всего на миг, когда наконечник его копья соприкоснулся с её плотью, в единственном глазе Радагона появился и исчез радужный перелив. В следующее мгновение его стопа впечаталась ей в грудь, круша в крошку всю её грудную клетку, заставляя блевать кровью, и отбросила ту от него на добрый десяток метров.       — Кха-ха, — она склонилась над асфальтом, выблёвывая остатки мякоти и костей через рот, но уже спустя секунду поднимаясь обратно на ноги, утирая рукавом остатки крови вокруг рта. — Я же говорю, я всегда поднимаюсь…       Она попыталась нацелить на него ту же руку, которую он ей отрубил, и которая уже должна была начать восстанавливаться, вот только с немалым удивлением для себя обнаружила, что обрубок её руки даже не собирался начинать процесс восстановления.       — Что?       Она была настолько обескуражена подобным поворотом событий, что замерла на месте.       Ей ответил Радагон, привлекая её внимание к себе:       — Не можешь умереть, всегда поднимаешься… Как будто мне в первый раз убивать бессмертного.       Глаза девушки широко раскрылись. Обрубок руки всё ещё маячил на краю её зрения, не подавая признаков, что планирует вернуться к полноценной конечности. Осознание пришло к ней в тот же миг. В этой игре в камень-ножницы-бумага её ножницы нашли свой камень.       Она сумела подставить под летевший в неё удар целую руку, но это мало ей помогло. Сила, стоявшая за ударом рыжего мага, вновь взорвала все кости в её конечности на сотню осколков — и вновь швырнула её куда-то по улице. Она не успела врезаться ни в ближайшее здание, ни в фонарный столб на пути её неловкого полёта, как её настиг чудовищный удар преградившего ей путь Радагона. Он двигался быстрее, чем летело её тело. Очередной удар, очередной взрыв боли, очередной десяток костей — в труху. И ещё. И ещё. Он не пытался её убить. Он наказывал её, ставил на место. И это было агонически невыносимо.       — С-стой… — удар. — Стой! — удар. — Я… — удар. — Я не м-могу! — удар. — Мне нельзя умирать! — кричала она ему. Но… удар. — Я ещё не убила… Роа, — пробормотала она в мире из алой боли.       Остриё белоснежного копья замерло у неё между глаз — в миллиметре от её черепа.       — Роа… ты сказала — Роа?