Абсолют: Тип Земля

Вернувшись в Англию и открыв входную дверь дома, Радагон меньше всего ожидал первым делом увидеть Зелретча, сидящего в зале на диване напротив входной двери. Следом за ним в дом вошёл Шики Тоно. Остановившись на пороге чуть позади мага, он молча оглядел помещение, явно не спеша делать ни шага вперёд без чужого разрешения. Радагон, не оборачиваясь, коротко указал ему рукой в сторону одного из кресел у стены. — Сядь пока, — бросил он. Шики послушно кивнул и, не задавая лишних вопросов, прошёл на указанное место. Он устроился тихо, почти незаметно, будто и сам прекрасно понимал, что в чужом доме, в чужой стране и в разговоре, который будет вестись не на его языке, ему сейчас лучше всего оставаться той самой серой мышью, которую никто лишний раз не замечает. — Хм, — Радагон бесстрастно смотрел на старика; их взгляды встретились, стоило ему переступить порог. Калейдоскоп отвечал ему таким же взглядом. — Красивые косички. На голове древнего Волшебника виднелся десяток разноцветных резинок, каждая из которых держала небольшой пучок седых волос. — Мне идёт, не так ли? — усмехнулся он. — Твоя девочка постаралась, если что. Взгляд Радагона прошёлся по помещению. На полу был разложен кукольный домик, одна из кукол лежала на пустом месте на диване, а вторая сидела за игрушечным столиком рядом с Калейдоскопом, и на нём, в небольшой пластиковой пародии на чашку, теплился ещё горячий чай. Картина преступления была яснее некуда. Молодой маг едва сдержал весёлый фырк. Самого могущественного старика на этой планете заставила играть с собой в куклы шестилетняя девчонка. И тот, судя по всему, был даже рад такому повороту событий, потакая ребёнку в её наивных прихотях. Подойдя ближе, Радагон поднял безвольно лежавшую куклу, усадил её за свободный стул игрушечного столика и сел на освободившееся место на диване. — Я и не сомневался, след её рук отчётливо виден, — Радагон ещё раз посмотрел на десяток разноцветных резинок на голове Зелретча. — Как бы приятно ни было знать, что даже в моё отсутствие есть кому развлекать и присматривать за Сакурой, но... ты же пришёл не только для того, чтобы развлекать мою воспитанницу игрой в куклы? Откинувшись на спинку дивана и глядя в глаза старику, Радагон решил пропустить пустую болтовню и сразу перейти к сути того, почему Волшебник вообще оказался в его доме. — Действительно, — усмехнулся он. — У меня было предчувствие, что ты вернёшься сегодня где-то в это время. Ага, «предчувствие». Радагон мысленно закатил глаза. — И раз я, так уж вышло, был неподалёку, то решил: почему бы не воспользоваться так удачно выпавшей возможностью, дабы отдать тебе вот это, — Зелретч отодвинул край жилета, вынимая и протягивая перед собой записную книжку. — Я же обещал тебе награду за твой труд. Моя внучка не из тех, с кем легко иметь дело, уж я-то знаю: она умеет доставлять самые неожиданные трудности. И с моей стороны было бы сущей неблагодарностью отплатить тебе за все хлопоты чем-то меньшим, чем это. Приняв протянутое ему вознаграждение, Радагон открыл книгу на первой странице, пробежался по ней глазами, затем быстро перевернул страницу, и ещё, и ещё. Ему не потребовалось много времени, дабы осознать, что в его руках находилось не что иное, как личный исследовательский журнал Зелретча. Его пальцы листали книгу, страницы сменяли одна другую размытым потоком, и чем больше он углублялся в содержимое, тем шире становился его единственный открытый глаз. Записи Волшебника. И не о чём-то бесполезном, а о пространственной природе границ измерений. Радагон ощутил, как сохнут его губы от охватившего его ошеломляющего предвкушения. Возможно, вполне вероятно, что именно эта личная записная книга станет тем самым толчком, который сдвинет с места поиск ответа на проблему, стоявшую перед ним последние месяцы: как покинуть свой мир и попасть в другой. Сказать, что эти записи были бесценными, — не сказать ничего. Естественно, никакие записи Зелретча не помогут ему овладеть Второй Истинной Магией. Если бы так можно было перенять его Магию, то сейчас по миру бегали бы десятки Волшебников. Впрочем, Радагон и не стремился к перенятию ремесла Калейдоскопа. У него было своё ремесло, которое он унаследовал от Скатах и в котором находил гордость и радость. Как в мире существует много путей для того, чтобы добраться из одного места в другое, так и в магии схожие результаты можно получить, используя совершенно разные методы. И тем не менее не стоило недооценивать ценность этой книги — её записи помогут как ничто другое. Шики всё это время сидел в стороне молча, сложив руки на коленях и лишь изредка переводя взгляд с Радагона на старика с нелепыми косичками. Английская речь, звучавшая в комнате, проходила мимо него почти сплошным шумом. Он улавливал отдельные знакомые слова, но не более того, а потому предпочитал не вмешиваться вовсе, оставаясь на своём месте и дожидаясь, пока Радагон закончит разговор. В конце концов, сюда он пришёл не ради беседы: именно в мастерской этого дома маг собирался избавить его от глаз. — Это... Хах, — Радагон усмехнулся, всё ещё осознавая масштаб полученного дара. — Арквейд — избалованная непоседа, едва ли обращающая на слова других хоть каплю внимания, но с ней можно иметь дело. Если ты не прочь предоставлять мне свои записи за каждый раз, когда я за ней присматриваю, то я не против идеи стать её няней на пару месяцев. Но не больше трёх. Пошутил он, но лишь отчасти. — Всего-то на пару месяцев? Неужели мои исследования настолько мало ценятся? — О нет, дневник очень ценен, — Радагон вовсю поглощал глазами строки на страницах книги. Он ещё толком не погрузился в смысл содержимого, но то, что он успел понять и обдумать, уже дало ему несколько идей и отбросило в мусор ещё десяток, крутившихся у него в разуме. — Просто всего хорошего и плохого должно быть в меру. У меня весьма строгие лимиты, которые Арквейд очень быстро исчерпывает. — Знаешь, даже два месяца звучат заманчиво, — Зелретч задумчиво коснулся седой бороды. Он... он действительно обдумывал идею скинуть Арквейд на шею Радагона на ближайший месяц. — По одному дневнику за неделю, — он уже делал подсчёты. За тысячи лет жизни у него собралось всяких личных журналов, дневников, заметок и книг на три библиотеки. Он мог себе позволить разменять десяток-другой исследовательских журналов. Его душевный покой стоил значительно больше. Он, конечно, любил свою названую внучку, но при всей своей любви был согласен с Радагоном: всего должно быть в меру. И слова «мера» и «Арквейд» не имели привычки встречаться рядом друг с другом в одном предложении. По расчётливому блеску в глазах старика Радагон уже почти был готов всерьёз усомниться, что шутка про «пару месяцев» так и останется шуткой, когда он услышал шаги на лестнице: к ним со второго этажа спустилась Виктория. И когда она ступила с последней ступеньки, Радагон уже повернул лицо к ней. Радагон привык, что обычно служанка и без того держалась собранно, но сейчас её вид удивил его: она была не просто собрана, а откровенно напряжена; спина выпрямлена так ровно, будто вместо позвоночника в неё вставили железный прут, а глаза не смеют показывать ничего, кроме истинной нейтральности. Впрочем, стоило её взгляду упасть на Радагона, сидящего на диване рядом с Зелретчем, и осознать спустя секунду, что за время её недолгого отсутствия в зале владелец дома успел появиться и теперь она не вынуждена иметь дело с Волшебником один на один, ну не считать же Сакуру адекватной помощью в этом деле, как в её глазах почти мгновенно вспыхнуло облегчение. Радагону даже не нужно было гадать о причинах столь стремительных и разительных перемен в женщине: достаточно было скосить взгляд вбок на одного Волшебника. Который делал вид, что его совершенно не забавляют мысленные метания бедной служанки и что он вообще просто безобидный старик. Бывший ученик бессмертной ведьмы мысленно вздохнул. Викторию, при всём уважении к её стараниям в этом доме, с её же слов в лучшем случае можно было назвать третьесортным магусом. Но, даже не обладая должным талантом, она всё же выросла в окружении других магов, в старом и богатом магическом роде, а потому прекрасно знала, не могла не знать, одну из икон и самых могущественных личностей магического мира. Если не лично, то по слухам, и какие только слухи не ходили о владельце Второй Истинной Магии. И даже если большая их часть — неправда, та часть, что всё же правдива, вынудила бы нервничать не меньше неё даже именитых и уважаемых членов Часовой Башни. Что уж говорить о простой служанке вроде неё. Так что её спина не зря была настолько ровной: оказавшись под одной крышей с существом, чья прихоть могла в один миг обернуться чем угодно, от невинной шутки до катастрофы, которую потом будут разбирать в теоретических трудах ещё лет сто, трудно было чувствовать себя спокойно. Когда в твоём доме сидит Волшебник, спокойно чувствовать себя может либо дурак, либо другой Волшебник. Или же наивный ребёнок. Кстати, о последнем: из-за спины женщины выглянула голова юной подопечной, которая с секундным отставанием спустилась по лестнице вслед за служанкой. В руках девочка держала двух новых кукол — очевидно, тех самых, за которыми она и уходила наверх, оставив Зелретча в одиночестве посреди разложенного кукольного царства. Едва её взгляд наткнулся на Радагона, лицо Сакуры тут же озарилось чистой, детской радостью, и она уже было дёрнулась вперёд, готовая сорваться с места и броситься к нему через всю комнату. Но сделала лишь один шаг, а уже на втором резко остановила себя, будто натолкнулась на невидимую стену. На лице девочки промелькнула короткая внутренняя борьба. Радагон почти видел, как в её голове одна за другой всплывают все наставления Виктории об этикете, осанке, походке и о том, как должна вести себя молодая леди. Молодые леди не бегают. Молодые леди не бросаются людям на шею. Молодые леди не теряют голову от радости при посторонних. Что тут сказать, Виктория была весьма непреклонна и строга в обучении Сакуры правильному этикету, достойному леди, неудивительно, что всего за несколько месяцев её настойчивый труд дал свои плоды. Сакура послушно сгладила свой первый порыв, выпрямилась... и всё равно не смогла скрыть, насколько рада его возвращению. Радагон улыбнулся ей чуть мягче, чем кому-либо ещё в этой комнате, и протянул руку. — Иди сюда, — он похлопал по месту возле себя на диване. Этого оказалось более чем достаточно. Уже не бегом, но всё ещё быстрым шагом Сакура преодолела те жалкие метры, разделявшие её и Радагона. Он подхватил девочку свободной рукой, без лишних усилий усадил её рядом с собой на диван. — Я рада, что ты вернулся, — тихо сказала она, всё ещё держа кукол в руках, но глядя уже только на него. — Я скучала. — Меня не было всего неделю, — хмыкнул Радагон, легко коснувшись её головы ладонью. — К тому же мне сложно поверить в твою скуку, когда первым, что я вижу, вернувшись, оказывается чрезвычайно важный приём. Радагон указал и на кукольный домик, и на Зелретча с десятком пародий на косички. — Это только сегодня, — насупилась девочка в отрицании. — Хочешь сказать, Виктория совсем не играла с тобой, пока меня не было? — Играла... Но совсем немного. И только если я сделаю домашнее задание, почитаю книгу и съем суп. Было приятно видеть, как Сакура жаловалась на столь обыденные вещи, как и положено жаловаться любому обычному ребёнку. Какой бы послушной и исполнительной она ни была, но были вещи, которые она, пускай и делала, всё равно не любила. Кто бы мог подумать, что этими вещами станут скучные книги и невкусный суп. — И ты уже сделала всё перечисленное сегодня? — полюбопытствовал он, догадываясь об ответе. — Да, — Сакура не подвела. — Ты сыграешь со мной? Ах, сколько надежды было в её тихом и робком вопросе. — Конечно, но перед этим дай мне десять минут. Можешь подготовить своих кукол и их домик, — хмыкнул он, а затем поднял глаза на Викторию. — Виктория. — Да, господин Радагон. Он указал в сторону молча сидевшего в стороне Шики. Тоно всё это время оставался верен своей роли тихой серой мыши. Он сидел там, куда его посадили, не вмешивался в разговор, не привлекал к себе внимания и лишь время от времени переводил взгляд с одного лица на другое. Английская речь по-прежнему проходила мимо него почти сплошным фоном, и потому он, похоже, предпочёл просто дожидаться, пока кто-нибудь из присутствующих снова не решит, что делать с ним дальше. — Проведи мальчика на второй этаж, — велел Радагон. — Выбери ему комнату. На время его пребывания в Англии он остановится здесь. Виктория кивнула сразу, и пусть внешне её лицо осталось всё таким же собранным, внутреннее облегчение служанки было едва ли не осязаемым. Появился предлог уйти. Законный, одобренный хозяином дома предлог исчезнуть из поля зрения Волшебника. — Разумеется, господин, — ответила она. Затем Виктория повернулась к Шики. — Прошу за мной. Тоно поднялся без лишних слов. На миг его взгляд задержался на Радагоне, словно он хотел убедиться, что всё именно так и должно быть, а затем, получив в ответ короткий спокойный кивок, молча последовал за служанкой к лестнице. Спустя несколько секунд оба скрылись на втором этаже. В зале повисло короткое затишье. Сакура, устроившаяся рядом с Радагоном, уже совсем забыла и про свою предыдущую игру с куклами, и про чаепитие, и, что важнее всего, про самого Зелретча, подготавливая свои игрушки к совершенно новой игре, на этот раз уже с ним. Всё её внимание без остатка переключилось на вернувшегося мага. Зелретч, разумеется, тоже это заметил. Старик бросил взгляд сначала на Сакуру, затем на кукол в её руках, потом на самого Радагона — и, похоже, пришёл к вполне закономерному выводу, что интерес молодой леди к его персоне только что был окончательно и бесповоротно утрачен. Он негромко хмыкнул, поднялся с дивана и поправил край жилета. — Что ж, полагаю, это мой знак, — заметил он с лёгкой усмешкой. — До встречи, молодая леди. Надеюсь, в следующий раз чай будет не менее хорош. Сакура, услышав это, тут же повернула к нему голову и, помня уроки Виктории, тут же выпрямилась и ответила с той старательной серьёзностью, которая у детей всегда выглядит трогательно: — До свидания. И отвернулась обратно к игрушкам без капли смущения, что только подтверждало правоту его слов. Зелретч ничуть не обиделся. Напротив, выглядел он почти довольным. После этого взгляд старика переместился на Радагона. — И тебе всего наилучшего. Не стоит провожать меня, — добавил он, уже разворачиваясь к выходу. — Я пока ещё не настолько стар, чтобы не найти дорогу сам. — Какая самоуверенность для человека с десятком резинок в волосах, — сухо заметил Радагон. Зелретч коротко рассмеялся. — Зависть тебе не к лицу. — А тебе — косички. — И всё же я ношу их лучше, чем ты когда-либо смог бы, — легко и колко ответил старик. Оставив последнее слово за собой, Калейдоскоп направился к двери, спокойно и неторопливо покидая гостиную после вполне приятного визита. Через несколько мгновений дверь за ним закрылась. Радагон задержал взгляд на закрывшейся двери ещё на секунду, после чего повернулся к излучающей тихое нетерпение Сакуре. — Итак, во что мы играем? — Он отложил на потом бесценный дневник Калейдоскопа, отложил вопрос нового гостя их дома с очень опасными глазами, отложил всё это и сосредоточился на приёмной дочери и её кукольном доме. Уже вечером, когда он занёс на руках и уложил в кровать заснувшую возле него на диване Сакуру, Радагон, выходя из её комнаты, наткнулся на явно поджидающую его Викторию. Женщина специально не мешала его времени с воспитанницей до этого, наверное, прекрасно догадываясь, что на всё, что она хотела сказать, он бы ответил ей отложить на потом. Но теперь, когда Сакуры не было, дабы удерживать его внимание, был как раз подходящий момент обратиться к нему. — У тебя есть что-то важное для меня? — Взгляд Радагона скользнул по её лицу. — Вчера пришло уведомление от господина Альвара. — И что там, ты читала? — Нет, я бы не посмела. Но доставивший его человек настоятельно просил вас ответить на слова главы рода Эдельфельт как можно скорее. — Хмм, — её слова заинтриговали Радагона. Чего мог желать от него Альвар, да ещё и с такой спешкой? Может, где-то объявился ещё один Предок для истребления? — Где оно? — Он имел в виду письмо. — Я оставила его у вас в кабинете на столе. — Хорошо, тогда я посмотрю, чего он хочет, — служанка слегка поклонилась. — Как там мальчик? Радагон мог признать сам себе, что совсем забыл о Тоно Шики, пока развлекал Сакуру. — Ваш гость поужинал и вернулся в отведённую ему комнату. Насколько я могу судить, он сейчас спит, видимо, перелёт в Англию забрал у него много сил. Радагон только покивал её словам. — Могу я спросить, надолго ли прибыл ваш гость? — полюбопытствовала служанка. — На неделю, в худшем случае — на две. Не переживай, он не станет твоей постоянной обязанностью. — Тогда это всё, что я желала знать. Доброй ночи вам. Доброй ночи? Куда там. Добрая она для тех, кто уйдёт спать, а это не про Радагона: у него было слишком много дел, чтобы тратить их на что-то столь бесполезное, как сон. Подготовить мастерскую к удалению мистических глаз, изучить подарок Калейдоскопа, да что там, хотя бы узнать, чего от него нужно Альвару... И, наверное, с последнего он и начнёт. Прочитать одно письмо — что может быть проще. Заглядывая наперёд, именно это самое незначительное дело нужно было оставить напоследок. Возможно, тогда бы он не оказался в следующей ситуации: Дворецкий Эдельфельтов провёл его по тропинке вглубь сада, где среди деревьев и цветов, в небольшой беседке, сидели двое. Уже знакомый ему мужчина, который владел всем поместьем и слугами в нём, и женщина в очках... с такими же яркими рыжими волосами, как у самого Радагона. Мужчина, Альвар, поднялся с места и с улыбкой на лице шагнул навстречу Радагону, стоило только ему заметить его. — Друг мой, как я рад, что ты столь быстро откликнулся на мою просьбу! — Да-да, — отмахнулся от него Радагон, — не хочу обидеть, но у меня действительно не так много времени, так что будь как можно лаконичнее. Для чего ты хотел личной встречи? Мужчина ничуть не обиделся на прямоту своего гостя. — Конечно, — улыбнулся Эдельфельт, — но сперва позволь мне представить тебя даме. — Он повернулся к женщине. — Радагон Дун Скат, талантливый молодой маг, чьи заслуги признаны высшими чинами Часовой Башни, — с иронией представил его Альвар, — а это... Мужчина не успел представить гостью. Вместо её имени в Радагона полетело сразу несколько высших рун, сотворённых рукой женщины. Впрочем, каждая руна разбилась, едва коснувшись его кожи. Сад, земля, все деревья, все цветы, главное здание вдалеке от них — в один неразличимый миг всё покрылось коркой льда. И никакое ограниченное поле не стало преградой. — Не люблю дым сигарет, — произнёс Радагон, проходя мимо оцепеневшего от неожиданности Альвара и садясь напротив женщины, разделившей с ним один цвет волос. — Я... я запомню, — выдавила из себя женщина, чья обледеневшая сигарета выпала из её посиневших губ; она широко открытыми глазами смотрела на молодого мага, который небрежно погрузил их и всё поместье вокруг них в филиал ледникового периода. Впрочем, среди внезапно образовавшейся ледяной пустоши был один источник тепла — человек, которого переполняла и из которого фонтанировала, как бурлящий вулкан, густая и жгучая ярость. Альвар Эдельфельт утратил своё добродушие. — Аозаки Токо, — спокойно, глядя в глаза женщине, произнёс он, — у тебя есть ровно три секунды, дабы объясниться. И молись Корню, чтобы я нашёл причины твоего безрассудства приемлемыми. Женщина ответила уже через две. — Я... должна была проверить, действительно ли он так хорош? — Смотря на это задним умом, её идея могла быть не такой уж блестящей, как ей казалось всего пару мгновений назад. Альвар повернул голову к Радагону, и Радагон лениво нарисовал пальцем в воздухе вязь из нескольких рун. В сад стало возвращаться тепло и жизнь. После чего он, подперев голову рукой, уставился на женщину. Конец первого тома.