Абсолют: Тип Земля

Радагон открыл глаза, уставившись в незнакомый ветхий потолок из дерева, глины и соломы. Добрый десяток секунд его немигающий взгляд был прикован к этому потолку, пока грудь вздымалась в размеренном ритме дыхания. «Получилось», — мысленно выдохнул он, прикрывая глаза. Полтора года исследований, десятки собственноручно созданных теорий, сотни проваленных экспериментов, тысячи, если не десятки тысяч, исписанных всевозможными комбинациями рун листов — всё в попытках найти ту самую золотую строку, которая ляжет в основу межмирового портала. Он посвятил этой задаче всё своё время, спал сутки через трое, и лишь необходимость воспитывать Сакуру не позволяла ему на недели безвылазно закрываться в четырёх стенах мастерской. Краткий, кудахчущий смешок сорвался с его губ. Тело тут же прострелило острой болью от столь неосторожного действия. Радагон ощущал себя не просто паршиво, а словно его пропустили через мясорубку, а после из получившегося фарша сделали мясные спагетти, которые ко всему отварили в кипятке. И это помимо общей слабости, как при сильной болезни. Но физическая боль и рядом не стояла с тем прелестным букетом ощущений, которые посылали в его мозг горящие от напряжения магические цепи. Ничто не могло сравниться с находящимися на грани коллапса псевдонервами, прорастающими из самой его души. Он не знал, сколько времени провалялся без сознания, но, видимо, этого времени ни в коем разе не было достаточно, чтобы его магические цепи пришли в себя после безумного путешествия. Впрочем, стоило только осознать, что первый и самый важный шаг был сделан, как никакая боль уже не была в силах погасить тёплый комок триумфа в его груди. Открыв глаза вновь, Радагон задвинул на задворки разума как физическую слабость и боль, так и радость успеха. Ему нужно было понять не только то, что же представлял из себя новый мир, в который он попал, но и где именно в этом мире он оказался. И, сказать честно, вид примитивной крестьянской хижины, будто прямо из раннего Средневековья, не внушал доверия и оптимизма. Как он и подозревал, его тело тут же ответило резким протестом на попытку пошевелиться. Не с первой и даже не со второй попытки, но он всё же сумел привести себя в полусидячее положение. Помогло то, что он лежал в углу комнаты и стена под левым боком стала ему отличной опорой. Заняв устойчивое положение, он осмотрел себя: на нём не было части одежды, всей верхней её части, её место заняли бинты из серой ткани, которые туго опоясывали половину его торса. Большое красное пятно резко выделялось на их невзрачном фоне. Ложем ему служил обычный мешок, под который подстелили слой сухой соломы, при этом чуть дальше от него стояла кровать, на которой лежал ещё один бессознательный перебинтованный человек. Радагон несколько секунд смотрел в сторону кровати с мужчиной. Кто бы ни был хозяином этого дома, но у него было странное хобби — подбирать бессознательных людей. Кстати, о хозяине хижины. Острые чувства Радагона уловили несколько голосов, доносящихся через деревянную дверь снаружи дома: отчётливый мужской и женский... нет, два женских голоса, постарше и помладше. Он едва-едва разбирал, что они говорят. Путешествие в другой мир можно было сравнить с путешествием в другую страну. Конечно, масштабы сложности между первым и вторым были несоизмеримы, но Радагон сейчас говорил об основных принципах, о подготовке, о трудностях, которые могут возникнуть, и о способах с ними справиться. Если при путешествии в другую страну ты должен был подготовить визы, страховки, сумку с вещами, набор лекарств на экстренный случай, а если ехал в какую-то уж слишком экзотическую часть мира, то неплохо было бы провериться на аллергии и сделать прививки от самых распространённых тамошних заболеваний, чтобы не подхватить чего-то от местных и не испортить себе всё путешествие, то при путешествии в другую вселенную, задолго до самой отправки, тебе нужно было озаботиться сразу несколькими вещами. Наверху списка была твоя личная безопасность. Разные миры — разные правила. Представьте себе на секунду, что бы случилось, если бы он вошёл в другой мир, где местные жители вместо кислорода дышат метаном, и он бы не знал об этом заранее; или если бы другой мир оказался шаром расплавленной магмы; или если бы его захватила смертельная чума; или если бы он прибыл на новую планету в момент дестабилизации её ядра. Каждый из представленных случаев равнялся смерти для Радагона, глупой и несуразной. А ведь таких «а что, если» можно было придумать тысячи. Любое, даже самое маленькое, неучтённое заранее различие могло означать разницу между жизнью и смертью. Перед Радагоном стоял вызов не просто имитировать Вторую Истинную Магию на её самом базовом уровне, вырваться из границ одного мира и войти в совершенно новый, но и, раз уж Вторая Истинная Магия обеспечивает своему пользователю безопасный переход, он должен был убедиться, что его метод не убьёт своего пользователя при первом же реальном использовании. Расчёты, которые потребовались для того, чтобы убедиться, что любой мир, в который он попадёт, будет безопасным для него, едва не свели его с ума. Тысячи параметров, ни один из которых нельзя было упускать, все кропотливо обсчитанные и учтённые вручную... Радагон потратил месяц реального времени на то, что за мгновение в пассивном режиме делал Калейдоскоп, когда у Зелретча появлялось желание с утра отведать круассан тихим вечером во Франции начала двадцатого века, а после пройтись в обед по улицам Древнего Рима. И это уже после того, как Радагон жульничал, используя Изначальные Руны, чтобы уменьшить количество необходимых расчётов. Если его нынешнее состояние ему что-то и говорило, так это то, что ни его расчётов, ни его жульничества оказалось недостаточно. Будь иначе, он не был бы в столь паршивом состоянии. Несмотря на все приложенные усилия и успехи, его метод перемещения между измерениями был далёк от приемлемого уровня, не говоря уже о совершенстве. Когда проблема безопасности решена, черёд озаботиться тем, что ты будешь делать в новом мире, а конкретнее — как ты будешь общаться с местным населением. Ибо есть большие сомнения, что и там все используют английский язык как международный. Никогда не стоит недооценивать привилегию уметь сказать, быть понятым и понять сказанное в ответ. Для Радагона эта задача едва не оказалась тупиком. Он почти сказал себе, что разберётся, когда будет в другом мире. Благо он не работал над ритуалом смещения пространственных границ в одиночку. Несмотря на весьма уникальное первое знакомство, в последующем, оглядываясь на этот день, Радагон признавал, что встреча с Аозаки Токо была одной из лучших событий, которые с ним случились после ухода из Земель Теней. Эта женщина стала единоличной причиной, почему с течением времени он начал смотреть на современных магов с меньшим презрением. Ум столь острый, столь любопытный и настойчивый — Радагон просто не мог не уважать эту часть женщины. Она схватывала всё, что касалось рун, с полуслова, как будто была рождена только с этой целью... Иногда он действительно жалел её: ей не посчастливилось родиться в эту увядающую эпоху... Скатах бы понравилось обучать эту женщину рунам. Именно она отвечала за создание механизмов ритуала, наделяющих пользователя ритуала базовым пониманием языка той части местного населения, с которой произошёл первый контакт. Удивительно, но вдохновением для неё в некоторой степени можно было назвать самого Радагона. Токо, изучавшая его прошлое перед знакомством с ним, в том числе изучила Войну Грааля как весьма важное событие его биографии, в том числе внутренние правила и особенности ритуала. И, столкнувшись с проблемой различия языков между мирами, Токо вспомнила, как Грааль при призыве наделял Слуг ментальным пакетом информации о современном мире и ритуале. Вопрос остался только в том, как именно это провернуть, как наделить себя тем, о чём не имеешь ни малейшего представления и понятия. Токо нашла путь. Радагон поморщился от неприятной пульсации в висках. Слишком большой поток неструктурированной информации, слишком быстро — его мозг едва не сварился, перенеся несколько инсультов подряд. Радагон помнил, что всё было настолько плохо, что у него начала идти кровь из глаз. Любой другой маг на его месте помер бы от такого. Так что да, как только он вернётся, то обязательно скажет Токо поработать над своей частью ещё немного. И, говоря о возвращении обратно, это была третья и последняя из забот, о которых стоило подумать заранее. Ведь проблема заключалась в том, что сам факт успешного перехода между мирами ещё не гарантировал, что он останется магом по прибытии. Как тогда вернуться из такого путешествия, вдруг оказавшегося поездкой в один конец? Хм, что он имел в виду? Мейджкрафт — это не просто набор формул, жестов и энергии, который можно взять с собой в кармане и применять где угодно, будто универсальный инструмент. А если в мироздании и есть универсальный инструмент, то это Вторая Истинная Магия, и этот инструмент сейчас в кармане одного старика. Но на то это и Истинная Магия, что она выходит за рамки любых правил и законов. Увы, Радагон, как и любой другой маг, не владел Волшебством. Он был таким же пользователем мейджкрафта, как и любой другой магус. Просто его понимание основы, на которой зиждилась его магическая система, было лучше, чем у подавляющего большинства других магов понимание основ их собственных магических систем. Конечно, его магические цепи никуда не делись бы только потому, что он шагнул через границу измерений, его тело всё ещё вырабатывало бы Од. Его знания, его опыт, его ум, его память, его воля — всё это он унёс бы с собой. Но магическое ремесло никогда не строилось на одной лишь воле мага. Любая полноценная система мейджкрафта опиралась не только на того, кто её применял, но и на мир, в котором она существовала. Вот только нужно было помнить — никакое, ещё раз, магическое ремесло не существует в пустоте. Если только это не Истинная Магия — буквально единственное исключение. И далеко за примером ходить не нужно. Радагон сам являлся примером, вернее, магическая система, носителем которой он являлся, — руны. Часть рун, на самом деле меньшая их часть, черпала свою силу, опираясь на первичные, почти универсальные смыслы — огонь, лёд, бурю, защиту, друга, врага. Такие вещи существовали почти в любом мире, в любом обществе, а потому Радагон мог бы кое-как связать старые правила с новыми обстоятельствами, заменить прошлые имена на новые, сохранив те же смыслы. Но ведь были и другие руны — те, что тянули за собой не просто первобытный образ, а имя, волю, миф, власть. Не голый символ, а символ, вросший корнями в конкретную божественную фигуру и её деяния, в конкретную космологию, в историю, где некий бог однажды заплатил цену за мудрость и получил право наречь мир. И если в новом месте этого бога никогда не существовало, если само небо и ни одна живая душа под ним не помнили его имени, то такая руна рисковала превратиться в пустую черту, в красивый росчерк на бумаге. И так было со всеми прочими направлениями: каббала, астрономия, алхимия, нумерология, ритуалистика, симпатическая магия. Где-то ситуация чуть лучше, где-то — в шаге от катастрофы, на грани выхода из строя. Магические системы опираются на исторически сложившиеся основы, закреплённые в самом мире через сознание людей как доминирующего вида на планете, а потому определяющего, что может и не может быть. Вера и религиозные образы, мифы и легенды, страхи, культы, коллективное бессознательное и столетия повторений одних и тех же слов, становящихся по итогу истинами, — всё это формирует мистерии, на которых зиждется магия мира Радагона. Если сам маг — это тот, кто тянет за рычаг, то магическая система — это механизм, к которому этот рычаг вообще должен быть подключён. Сложно заставить работать то, чего нет. Радагон покачал головой с усмешкой на губах. Заклинания могут перестать работать, останешься без магической системы... А что, если заклинания будут работать? Только не так, как привык маг. Маг вкладывает магическую энергию, воображая нужный ментальный триггер, проходит через все этапы создания заклинания как обычно, но спотыкается на самом последнем шаге. Даже в идеальных условиях есть шанс, что срыв построения приведёт к повреждению тела, души или разума. А что же говорить про неизвестные условия нового мира? Это почти напрашивается на неприятности. И ведь чем сложнее магическая система, чем больше она зависела от отсутствующего фундамента, тем опаснее было вообще пытаться её применить. Конечно, самая известная фраза среди магов звучит следующим образом: «Быть магом — значит ходить со смертью за плечом», но ведь это не значит, что нужно самому бежать навстречу с бледной дамой. Впрочем, Радагон не для того выломал дверь между мирами, чтобы оказаться по ту сторону с набором красивых, бесполезных ключей. В созданном им ритуале уже было предусмотрено подобное развитие событий, и меры по предотвращению худшего были превентивно приняты. И если эти меры сработали, то он не должен был попасть в мир, в котором останется совсем без магии. Но и всей её полноты у него тоже не будет. Зелретч ещё в начале поделился с ним, что, если он хочет найти спасение для их мира, то ему нужно идти дальше, чем когда-либо ходил Калейдоскоп. Радагон не мог шагнуть «близко» — в мир, достаточно близкий к родному, чтобы различия между ними в итоге не имели значения и это позволило бы сохранить ему всю полноту собственного ремесла. Но и «далеко» уходить было опасно: высок риск застрять там, как в болоте. Необходимо было искать некую середину — мир с достаточным количеством отличий, но при этом сохраняющий ровно столько схожестей, чтобы можно было адаптироваться без лишней боли и после адаптации подготавливать почву к следующему переходу, в ещё более отличающийся мир. Как варят лягушку: нельзя бросать её сразу в кипяток — она тут же выпрыгнет. Нет, воду нужно нагревать постепенно, и тогда лягушка сама не заметит, как сварится. Снаружи голоса не смолкали. Мужской звучал чуть выше и быстрее. Один женский, молодой, отвечал ему коротко и, как показалось Радагону, с оттенком раздражения. Время от времени вмешивался другой, более зрелый и сухой женский голос. Радагон ещё несколько секунд сидел, привалившись боком к стене, и просто слушал. Созданный им с Токо ритуал хоть и сработал, подарив ему знание языка, но пока оно не осело в нём до конца. Он улавливал лишь смысл чужой речи, каждое второе слово было ему незнакомо. Понимание приходило с задержкой в несколько секунд, и эта задержка раздражала — ещё одна причина перестать сидеть на полу. Он упёрся ладонью в стену, затем в пол и медленно поднялся на ноги. Тело тут же ответило так, будто сочло сам факт вертикального положения личным оскорблением. Перед глазами на миг потемнело, правый бок прострелило болью, бинты на груди натянулись, впившись в кожу. Ноги будто не забыли, как держать вес, но очень хотели сделать вид, что забыли. Радагон переждал короткий приступ слабости, стиснул зубы и, убедившись, что мир больше не плывёт перед единственным глазом, двинулся к двери. Подняв деревянную щеколду, Радагон толкнул дверь плечом и вышел наружу. Перед хижиной действительно стояли трое. Две женщины — старшая и младшая — рядом друг с другом, и напротив них светловолосый мужчина с короткой стрижкой. Именно они и спорили несколько мгновений назад, но стоило двери открыться, как все трое одновременно замолчали и повернули головы к нему. Старшая женщина выглядела лет на пятьдесят, может, чуть больше, а может, чуть меньше — неважно. Рядом с ней младшая, едва ли старше самого Радагона, — черноволосая, с жёлтыми глазами и выражением спокойного недовольства на лице. Мужчина смотрел на женщин и на Радагона с одинаковым подозрением. Ученик Скатах не думал, что тому особенно нравилась его нынешняя компания. Радагон остановился в дверях. Он решил осмотреться, куда же его занесло. Как оказалось — на болото. За их спинами, в двух километрах, плюс-минус сто метров, виднелся ряд деревьев с опушки леса. Что ж, всё могло быть значительно хуже. Первой молчание нарушила старшая женщина. Её взгляд быстро пробежался по его торсу и остановился на проступающем сквозь бинты свежем пятне крови, её губы недовольно поджались. — Ну вот, — произнесла она с явным неодобрением. — Полюбуйтесь на него. Я, значит, перевязываю его, мажу раны мазями из трав, чтобы он не истёк кровью, а он вместо того, чтобы лежать и исцеляться, решил устроить себе прогулку. Радагон молча слушал язвительные жалобы женщины. Не из вежливости — он просто давал себе побольше времени, чтобы слова и звуки чуждого языка заняли своё место в его разуме. В этот раз он не понял всего несколько не особо важных для основного посыла слов. Ещё несколько часов — и можно будет вести уверенную беседу. Когда женщина закончила, он некоторое время просто смотрел ей в глаза. Затем спросил: — Где моё копьё? Этого вопроса, кажется, не ожидал никто. Светловолосый мужчина моргнул. Молодая женщина едва заметно нахмурилась. Старшая же на миг уставилась на него так, будто всерьёз прикидывала, не стукнуть ли его чем-нибудь тяжёлым по голове и вернуть обратно на пол, но вместо этого лишь раздражённо махнула рукой в сторону небольшой пристройки у хижины. — Вон там. У сарая. Радагон повернул голову туда, куда она указала. Прислонившись к дощатой стенке, как простая метла, а не ценнейший мистический код, в направлении пальца женщины действительно стояло копьё. Он молча кивнул женщине и пошёл к сараю. Подойдя к стене, он привычным движением взял его в руки, тут же осматривая на предмет хотя бы лишней царапинки, и не нашёл ни одной. Только после этого он впервые за всё время по-настоящему спокойно выдохнул. Облегчённая улыбка на миг украсила его губы: последнее, что осталось у него от Скатах. Он не имел права потерять её дар. Радагон отступил на полшага, занял стойку и, прежде чем кто-либо успел спросить, что он собирается делать, двинулся: первый выпад — короткий, прямой. Второй — такой же, но значительно быстрее. Третий — с разворотом кисти и мгновенным возвратом. Потом режущий взмах. Смена ноги. Ещё укол. Ещё один. Широкое скользящее движение по дуге. Подшаг. Колющий выпад. Обратный режущий. Девять движений — знакомая с детства связка, заученная до того уровня, когда тело повторяет её быстрее, чем успевает подумать разум. Копьё свистнуло в воздухе. Потом ещё раз. И ещё. С каждым движением воздух вокруг него рвался всё сильнее — просто чистая скорость, точность и сила, накопленные годами. Порывы от белого наконечника и древка разошлись в стороны так, что у стоявших поодаль троих зашевелилась одежда, а несколько сухих травинок с земли подхватило и бросило в сторону. И столь же внезапно, как он начал, так же он и закончил. Когда он повернулся к невольным зрителям, копьё уже покоилось на его плече. Раны, только-только стянутые мазью и тканью, окончательно разошлись, и тканевые бинты более не могли удержать свежую кровь. Но он не заметил этой мелочи, или сознательно решил не замечать. Он развернулся к женщинам. — Я — Радагон, — произнёс он уже увереннее, чем прежде. — Кого из вас я должен благодарить за то, что присмотрели за моим копьём? Старшая женщина прикрыла глаза и покачала головой с тем видом, с каким смотрят на человека, который только что с большим усердием разрушил чужой труд и ещё хочет, чтобы его за это похвалили. — Молодец, — сказала она. — Окончательно пустил старания моей дочери коту под хвост. При этих словах молодая женщина посмотрела на самого Радагона взглядом, выражавшим, насколько же глубоко он её не впечатлил. — Нравится мне этот мальчик всё меньше и меньше, матушка, — заметила она.