Fallout: Empire (ПРОТОТИП)

      Вечная полутьма комнатушки расступилась перед лучом оранжевого света и внутрь вошла Роза, прикрыв за собой дверь. В свете голограммы она увидела сына, неподвижно сидящего на холодном полу. Маленький Аш даже не дёрнул глазом в её сторону. Взгляд пуст, и вряд ли мальчишка вообще понимает, что ему говорит человек со старой кассеты.        Возмущение от того, что сын так (!) не бережёт своё здоровье унялось само собой: усталость и меланхоличность делают своё дело. Почти что на ощупь найдя одеяло, она сосредоточила телекинез на ребёнке и подняла его над полом всего на секунду, быстро подстелив покрывало. Со стороны показалось, что это не стоило ей даже капли усилий — Аш и вовсе на секунду "проснулся" и подумал, что сила мамы безгранична, — однако белая единорожка едва сдержала себя от падения.        Она привыкла держаться: работа в школе и по дому сносила с ног только так. Страшно представить, что будет, когда она наконец-то будет работать в ВУЗе...        Быть матерью трудно, часто сложно, однако необходимо — иначе зачем она заводила ребёнка? Роза не могла дать точного ответа. Коктейль из эмоций и чувств — то бишь банальные химические процессы в мозге, банальная биология и... вот что получилось. Тем не менее,  любить своего Пепелочка она меньше не стала.        Плюхнувшись на пол за его спиной, она устало выдохнула, мечтая однажды изобрести лекарство от всех головных болей. Зная Даста, он бы ответил одно: стопроцентная таблетка из свинца. С таким философичным и грубовато-пафосным тоном...        "Тск... Воланд..." — вспыхнула словами ненависть, однако всё то же учительское и материнское эго просто не позволило дать ей выход — нельзя. Перед кем угодно, на кого угодно, только не здесь и не сейчас. Вместо этого она снова вздохнула, взглянув на то, что смотрит сын. Это речь Селестиал Ривера, что-то о морали — ей как-то не особо интересно. Десятилетний сын, похоже, сам погружён в себя.       — Ты хоть понимаешь, что он говорит? — наконец-то произнесла Роза для того, чтобы хоть как-то завязать разговор.       — У-у... — скупо ответил мальчик, едва двинув головой. Оно понятно.       Зевнув, белоснежная женщина приобняла сына одной рукой и впустила другую в волосы его гривы. С недавних пор он начал их отращивать, чтобы быть похожим на каких-то там "рокеров" древних лет. Всё то же учительское эго возмутилось бы о несоблюдении дисциплины, а личные предпочтения тихо поддакнули, однако она уже смирилась. Пускай, он и так уже натерпелся.        Снова приложив усилия, Роза выстроила в воздухе магический гребень и начала вычёсывать белую гриву. Это успокоило мать, даже более того: она подметила частичку себя в прядях — они отливают маслом.       — Как ты себя чувствуешь, Пепелок? — снова попыталась мама.        — Никак... — совсем тихо и безжизненно ответило её дитя, словно заболело. На всякий случай она приложила руку к его лбу. К счастью, ничего сверхъестественного она не почувствовала.       — Скучаешь?       Глупый вопрос заставил её замереть.        "Ну конечно! Скучал, ещё как! Взгляни на него!" — укорил её здравый смысл. Однако окружающий мирок и сам Аш, похоже, даже не поняли, что Роза что-то сказала. Женщина засомневалась в своём рассудке, зачем-то посмотрев на потолок: авось там будет зеркало для разума? Немного ошалелый взгляд упёрся в неокрашенный бетон, почти укрытый чернотой.        "Ну конечно же он скучает! Дура..." — мрачно посмеялась она над собой, продолжив расчёсывать его гриву. — "Ещё как скучает!"       Почти каждый вечер, нет-нет, да оканчивался какой-то шалостью — большой или малой, тут как у Даст и Аша настроение сложатся. Но второй всегда был рад провести время с отцом, будь-то нудное (по ощущениям Розы) черчение, настольная игра или, что ещё страшнее для неё, попытки незаметно свистнуть дорогущий сахар на клей для создания какой-то очень бессмысленной подделки. Это вздор! Но то был вздор как часть жизни мальчишки и он закончился. Резко, словно какой-то гром. И теперь воспоминания об их посиделках — и уж тем более о посиделках всей семьёй — вызывают тоску и ностальгию. А ведь казалось, это было вчера... Казалось, только вчера, на дне рождения, семья Везерсов была единой...       Это резануло в груди, потёк синий стыд. Она не такая уж и хорошая мать, как все вокруг твердят. Роза готова поспорить, что они говорят так только потому, что она учитель — уважаемая профессия, как-никак. Да тут и умной-то быть не обязательно, чтобы понять... Но у неё, на самом деле, есть своё оружие: честность. И честность эта истрепалась, пользоваться ею всё равно что не пользоваться — сложно, больно. Будто назойливая болячка. А ложь, даже самая мелкая, и даже во благо — колоссальная ноша. И внутренние весы скоро сломаются от веса её сердца.       Но сейчас она попытается этой болячкой вылечить...       "...Или хоть немного обезболить".        Прекратив теребить ушки сына, она собрала последние силы, что у неё остались, и прошептала:       — Знаешь что?       — Чего..? — чуть повернул он ушки.       — Это всё пройдёт. Обязательно.        — Не, не пройдёт! — упрямо промычал Аш. — Ты всегда так говоришь...       — Пройдёт, пройдёт ещё как...         — Как это?! — вырвался сын из объятий, с обидой и вызовом вперив своими серыми, намокшими от слёз глазами. — Ты... ты ведь..! Ты даже не плакала на... на пене... пани...        — Панихиде, — дрожащим голосом прошептала мама, чувствуя ледяные дорожки на собственных щеках. — Я всё расскажу тебе однажды. Обещаю...       Она раскинула руки, приглашая к объятиям. И страх одолел её, что он отвергнет, не примет, убежит. Но сын бросился к матери, ведь сам — взгляни на его лицо — ощущает инфернальную резь внутри. И они крепко обнялись, и гора сошла её с плеч. Ничего более теперь не важно.       Роза запела. Её тихий, но красивый, низковатый и завораживающий голос перебил мировую тишину, добрался до всех уголков тьмы, пронизал две души.        — Раз два три четыре пять, вышел зайчик погулять...        Когда она закончила, вся тяжесть на сердцах матери и сына ушла. Наверное не в последнюю очередь потому, что и песенка оказалась с хорошим концом.        — Всё хорошо, теперь... всё хорошо, — загладила она его макушку, ласково поцеловав.        Чуть отстранив сына, Роза продолжила:       — Одного мы потеряли. Это плохо, но ничего теперь не сделаешь. Но нас двое. Всё ещё двое. Это главное...       — Угум... — кивнул Пепелок покорно, снова упала тень на его личико. Игра света? Точно нет.       — Эй, — шепнула Роза, — чего ты?       — Почему ты не плакала... тогда?       — Ну... — её сердце сжалось, взгляд увильнул. Кто-то словно подставил пистолет к затылку. Шаг влево, шаг вправо. — Я... просто держу контроль. Да, держу контроль... — женщина смогла наконец-то вернуть взгляд на непонимающего сына. Что ещё ему сказать? Что она пыталась?       — ...Мы видели Бурю, нас слепили вспышки мегазаклинаний пока мы бежали сюда, под землю, — прекратил молчание голос оратора за спиной. Спасение пришло откуда она не ждала. Аш и сам повернулся за спину, проследив за серьёзным взглядом мамы. — А теперь мы закрываем глаза на убийство Председателя Безопасности, потому что устали. Но когда это аукнется, мы будем винить не себя в том, что не были готовы, а злой рок, судьбу, всех вокруг, что не случилось так, как мы хотели...        Пожилой мужчина оглядел зал за кадром с укором.        — Мы сами того не понимая спихиваем свою судьбу в чужие руки... и потом ещё чем-то недовольны! Мы теряем контроль над собой, строя какие-то ожидания, а потом искренне шокированные остаёмся ни с чем.       — Ну вот поэтому, — кивнула она на изображение, с облегчением взглянув на непонимающего сына.        — Я... не понял, — надулся он, сведя брови и задумавшись, насколько вообще мог ребёнок его лет.       — Поймешь, всё поймешь. А теперь... ложись-ка ты спать, Пепелок. Утро вечера мудренее. А завтра... можешь не идти в школу. Хорошо, Аши?       — Угу...       Дверь снова закрылась за спиной черноволосой женщины. День завершён, сил снова не осталось. Роза с тяжестью выдохнула и начала готовиться ко сну...  -oooOOOooo-       Тени от предметов и трупов сгущались, свет ламп зеленеет всё сильнее, играя дурными красками во всё разрастающейся луже крови. Жжение в солнечном сплетении заставляет встать и испуганно вдохнуть — и тут же к горлу подступает тошнота. Грохнув на четвереньки, спазм выворачивает меня наизнанку, толкая из глотки всё, что я сегодня ел, и даже больше. "Я убил! Потерял контроль и убил его! Убил человека!"       Спустя тягучую минуту фронт боли и ужаса сменяется фронтом слабости и дрожи, и я еле удерживаю себя от падения в мерзкую смесь чужой крови и собственной рвоты.       — Какого хрена... — послышался голос Вольтерия. — Ты что наделал?!       — Устранил угрозу, Воль!       Еле поднявшись на ноги со второй попытки, я кое-как нащупал револьвер и машинально вернул в кобуру. Ядовитая тяжесть не отступила, а ещё сильнее разлилась по мышцам, заставив схватиться за косяк. Отхаркивая блевоту, попытался выровнять дыхание, но тиски что сжимают сердце никуда не ушли. Это просто... ох-хуеть...       — Ты... Ты мальчишек зарезал, Фаир! — выпалил разъярённо рамповец.       — Какие нахер "мальчишки"?! — огрызнулся сапфировец. — Видишь это?! У него точно такой-же, у всех подобных ему!       Я поднял голову, наблюдая за этими двумя и собирая силы в кучу. Ноги трясутся, еле держат... Фаир продемонстрировал пистолет, взятый с трупа на котором он сидит.       — Это убийцы!       — Он тоже, по твоему, убийца, раз ствол при себе имеет?! — указал дед на меня и живот замутило. Схватившись, я отвернулся и снова попытался успокоиться.       Убийцы? Учитывая всё... может быть, но... Чёрт! Это ведь... моими руками убит он, чувак ведь почти моих лет. Если бы я вовремя сказал, что у меня с собой изолента, могло бы быть иначе!        Тошнота отступила и я снова посмотрел на оперативников, теперь стоявших вплотную друг к другу и скрестивших взгляды, словно мечи.       — И как он сюда проник?       Вольтерий посмотрел на меня. Я замотал головой и руками слабо:       — Н-не убивал! Т-только... напугал!       — Того что на шухере был?! Напугал?! — в алых глазах вспыхнуло бешенство, заставившее моё тело оцепенеть.       Фаир подошёл ко мне и схватил за шиворот; мои ноги подкосились, но земной человек удержал меня, словно пушинку, и рявкнул в лицо:       — Долбоёба кусок! Эти твари пацанам таким как ты просто так черепа проломили, а ты щадить вздумал?!       В его взгляде вспыхнула такой гнев, что начал выжигать всё изнутри; захотелось забиться в угол подальше.       Его эмоция передалась через ноосферу, не увидь я ещё что-то смутно-знакомое в этих красных глазах. И потихоньку тело начало отходить, я вцепился в руки в ответ и попытался вырваться из цепкого хвата, но не  получилось.       — Фаир! — подошёл к нему сзади дед, схватив за плечо, и процедил: — Хватит.       Кивнув себе за спину, добавил:       — Нам ещё надо вытащить людей...       — Тск...       Оттолкнув Вольтерия, он только сильнее сжал хват и произнёс:       — Ты идёшь с нами.       И бросил меня, но устоять кое-как удалось. Твою мать...       — Трусливое ссыкло...       Возмущение пробилось тут-же, окончательно вернуло силы и я так и открыл рот, намереваясь что-то сказать... если бы этот волк в человечьей шкуре не отвернулся, проверяя отданный мною пистолет. Сжав зубы, я сжал кулаки в гневе. Я трус?! Я... Я сюда пришёл и помог им только чтобы меня назвали трусом?!       Посмотрев под ноги, я вытянул из мертвецов по пистолету и дополнительному магазину к ним, стараясь отдавить всё отвращение поглубже. Не время для брезгливости, уж тем более, что оружие не в крови или чём-то другом... Сглотнув, я громко щёлкнул затворами и исподлобья посмотрел на Фаира, спокойно обирающего третий труп с проломленным черепом. Обернувшись, земно-человек лишь хмыкнул и бросил:       — Отлично. Будешь первым, раз такой смелый.       Куда?! Туда?! В смысле, в самый рассадник бандитов?! Нет, не то чтобы я собирался туда совсем, но... Чёрт!       — Ты себя слышал?! — встал на мою защиту рамповец. — Пацана и вперёд?! Молодым сердцем крыться?! Хрена с два я его вперёд пущу!       — Да ты идиот что-ли?! Посмотри на него, он в "полном фарше"!       — Нет! Достаточно геройств!       Но перепалка только начиналась. Я не в силах что-то сказать, опустил оружие. Что делать? Не понимаю...       С одной стороны я могу остаться с ними и вытащить несчастных людей оттуда... Только зачем? Там ведь и мамы нет, и придётся стрелять не в болванчиков, а в самых настоящих людей. Но убежать я тоже не могу, нельзя так. Просто бросить их? Тогда у них и шансов меньше, тем более, что с каждой секундой здесь становится всё опаснее. Если кто-то зайдёт — кранты. Чёрт! Проклятый день! Просто пиздец в квадрате!       Последней каплей стало то, что оперативники сцепились чуть-ли не зубами между собой. Профессионалы, блядь!       — Я пойду. В авангарде. — рублено, но чётко и твёрдо сказал я, даже не осознавая, что на самом деле ляпнул.       — Совсем с дубу рухнул! — воскликнул дед, оттолкнув Фаира в сторону.       Фаир-же ничего не сказал, только посмотрел надменно... да мне и не надо слов!       — Напрямую, неожиданно, — надавил я, готовый уже пойти сам. Я бы и пошёл, не останови меня ещё один барьер. Эта слабость, что тянет душу назад, заставляет не делать шаг, а отступить. Такое уже было. Сегодня утром, дважды.       Ответа не последовало, они лишь переглянулись. Я толком не понял, что у них там в мозгах, но всё! Хватит!       Сделав первый шаг, с большей лёгкостью получается и второй. И вот я уже стою в коридоре, прямом как посыл подальше, и дверь закрытая тут. В видно, что путь свободен... Пока.       — Стой! — окликивает меня опер "Рампы" и нехотя, очень мрачно вопрошает: — Ну и какой план у вас план, ироды?!       Моя жизнь падает в неумолимое будущее. Страшно от самого факта, и ещё страшнее будет узнать, что за этой завесой. Я качусь в бездну. Я дурак! Просто идиот! ***       План, предложенный Фаиром, прост как шест: прорыв, полное уничтожение сил врага... В смысле бандитов.       Моя роль основная — внести хаос. Перестрелять основные силы — тут как пули лягут — а мои союзники закончат дело точным огнём. У меня — огневая мощь, у них — точность.       Двое у выхода на парковку, пятеро стоят у автобуса, один внутри его и ещё пятеро где-то у выезда на трассу. Есть ещё союзник, вернее, союзница — оперативник. Главарь бандитов решил отыграться на ней и увёл в автобус. Вот в него я и забегу, помогу этой самой Пастель Скай, а дальше по ситуации.       Если бандиты и начали беспокоиться о том, куда ушли два ненавистных мула, то только немного. Переоценили себя, расслабились... Роковая ошибка, которая играет нам на руку.       Когда мы приблизились к выходу на парковку, я сорвался с места и словно метеор вылетел на погрузочную платформу. Руки срабатывают быстрее сознания, направляя пистолеты во врага справа в углу и я нажимаю на спуск:       *БАДАМ!*       Не останавливаясь, спрыгиваю на гладкий бетон и выставив оружие вперёд, продолжаю давить на крючки:       *БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ!..*       Подавляющий огонь не убивает, но сносит с ног бронированный бандитов из свиты и я ухожу влево, выпуская остатки магазина туда, где нет брони... И с грохотом врезаюсь во что-то! Кувыркнувшись, я падаю на груду коробок, затем на пол.       Краем глаза замечаю движение, переворачиваюсь, хватаю выпавший пистолет и направляю на бандита передо мной. Щелчок звучит громче любого выстрела, патронник зияет чёрным провалом. Бандит в полосатой балаклаве осознаёт свою удачу, морда расплывается в улыбке. Он переводит двустволку на меня и только тогда страх добирается до сердца, только тогда нога резко распрямляется:       *Тш-Хрясь!*       Хрустнуло чужое колено, глаза врага выкатились, второй удар ногой в живот валит его с ног и я хватаю выпавший обрез, целюсь и нажимаю на спуск:       *БДУМФ!*       Отдача задирает ствол к потолку, бетон красится красным, оцепенение и ужас от вида мяса вместо лица не успевает взять контроль, ведь прямо из кормы автобуса выбегает аж три цели. Падаю плашмя, выстрел врага проходит выше, томительную секунду целюсь — выстрел!       *БДУМФ!*       Широкий разброс дроби накрывает всех троих. Слышится леденящий душу крик, но я не поддаюсь. Отложив пустую двустволку, быстро нахожу пистолет, нащупывая второй рукой магазин в кармане, отщёлкиваю пустой и резким движением заставляю его вылететь подальше в сторону. Загоняю новый в рукоять, нажимаю кнопку затворной задержи...       *Ш-чак!* *БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!..*       Пули врезаются и врезаются в тела, пока магазин не пустеет и пистолет на заходится сухими щелчками. А палец всё жмёт на спуск, пока крик Фаира не вырывает меня обратно в реальность:       — Хули лёг, блять! В автобус! Помоги ей!       Посмотрев на дымящийся пистолет и поняв, что выстрелов вокруг больше не слышно, отбрасываю оружие в сторону и поднимаюсь, смотря в окна автобуса. Из-за отражений ламп не сразу замечаю две фигуры и наконец-то догадываюсь вбежать внутрь.       Оказавшись на борту электробуса РУИНАЗ, вижу спину главаря бандитов — пахан вблизи кажется ещё больше! Или это бронежилет его полнит?!       Шум электронасосов и лязг Дельты заставляет его развернуться в узком проходе. Я замечаю за ним полуголую девушку, стоящую в боевой стойке. Чтобы он тут не собирался делать, она себя защитила — и вот на помощь пришёл я. Переведя взгляд обратно на пахана, невольно сглатываю.       Звериная, покрытая щетиной квадратная морда заставила сердце кольнуть, а страшный, бешенный взгляд в налитых кровью глазах — оцепенеть мышцы... всего на мгновение. Ведь взгляд Фаира был страшнее. Поэтому я выхватываю револьвер и ору не своим голосом:       — Стоять, не двигаться!       Но даже при том, что он безоружен, на его лице не проступило ничего. Только оскал исчез, губы сжались, заставив мою кровь заледенеть. Главарь бросился вперёд, кулак словно кувалда выпустился навстречу, выстрел, боль!       И вот я уже лежу на бетонном полу, мир двоится, пол шатается... В двери появляется фигура, своим видом заставившая тело вернуть сознание в чувство. Быстро встав на ноги, я схватился за голову, чувствуя, как снова опухает бровь и сочится что-то тёплое. Этот ублюдок отвесил мне... У-ух! Не хуже Кэррота..!       Заметив что-то в стороне, он отшатывается назад и в лобовом стекле образуется три дыры, пули врезались аккурат в бронежилет главаря. Ощущаю, как внутри разгорается чёрный огонь: он ударил меня! Из-за него я потерял револьвер! Сволочь!       — Я пустой! — кидает Фаир. — Да хули встал! Разберись ты... СЛЕВА!       Заметив тень у кормы автобуса, срываюсь, разгоняюсь в доли секунды — выстрелы проходят мимо — прыгаю на ступеньку, хватаюсь за поручень, отталкиваюсь и...       *П-ш-шых!* *Бдуф!*       Страшной силы удар попал мужику прямо в глаз, заставил того отшатнулся, чёрный берет слетел с его головы, и я наваливаюсь на него в опустошающей ярости. И вот мы на полу.       Одна рука хватает за шею и давит на артерию, вторая замахивается и падает прямо на выбитый глаз. Второй удар, третий, стальная хватка сжимает моё горло, но от того я лишь оскаливаюсь и начинаю бить сильнее. Гулкие *Тыщ!* смешиваются с шипением пневматики, механика трещит, работая в унисон с мышцами. С каждым ударом лёгкие горят всё сильнее, всё сильнее работают насосы и всё больше и больше рука начинает болеть, а лицо врага разливаться красным.       Оба впадаем в бешенство — он пытается сбросить меня сломать шею, я не отпускаю, сильнее сжимаю палец на горле и разбиваю ему нос, бью в череп — и я уже не слышу ничего кроме собственного хрипа! Секунды растягиваются и растягиваются, мозг кричит: "УБЕЙ, УБЕЙ ЕГО!" — а сознание начинает плыть, прося воздуха!       Спустя вечность ощущаю холод, растекающийся в лёгкие — и новые силы приходят с ним, кристальная чистота в сознании и вовсе останавливает время, но я всё вижу как мой кулак опускается на мясо с хрустом и хлюпаньем. И тем сильнее становится гул в ушах.       Внезапно осознаю, что всё кончилось. Он убит и я бью его труп. И мои руки все в крови: кулак по локоть в красном, а тонкая пластинка из жести на большом пальце правой руки, призванная выступать одним из элементов управления Дельтой, словно коготь прорезала артерию и теперь весь пол залит пока ещё тёплой кровью. Проморгавшись, я резко поднимаюсь на ноги... и тут же чувствую, как сигнал Ноосферы проходит по позвонкам. Кто-то за спиной.       Люди в масках остолбенели, только я обратил на них внимание. Ошалело пялятся на меня, всем своим видом высказывая ужас. Перед кем? Неужели... передо мной?       Немного опустив взгляд, я замечаю, что направили оружие на меня, но... страха никакого не чувствую. И произношу, смотря им в глаза:       — Пошли прочь.       Мой голос прозвучал странно. Хрипло потонул, словно вокруг нет никаких стен. Как в пустоте. Но они услышали меня и... просто убежали, бросив ружья, прочь из парковки. По ушам ударило два выстрела и две фигуры упали почти у самого выезда. Люди, столпившись поплотнее в углу, задёргались в стороны, кто-то вскрикнул.       Оперативница "Рампы" вернула серебристый пистолет в кобуру и застегнув куртку, наконец-то обратила внимание на меня. И оценив мрачным взглядом, кивнула.       — Вытрись, — сказала девушка, и плюнув под ноги — прямо на труп пахана бандитов — вышла из автобуса.       Я так и сделал. Вытер правое колено и руки прямо о труп, высказывая всё, что я думаю об этом живучем выродке. Остался сильным даже с разорванной картечью подмышкой.       Немного постояв, пытаясь понять, где я вообще, я наконец-то соизволил найти револьвер и вернуть на место. И, вот сюрприз, я так же нашёл оружие главаря. Пистолет-пулемёт лежал прямо под сидением. Видно посчитал, что девушка окажется слабее его — и это так — но планы сорвались, как только мы ворвались на парковку. По крайней мере, изнасиловать он её не успел, закинуть табельное оружие подальше — тоже.       Немного подумав, я решил снять с трупа разгрузку. Лишним точно не будет. Мерзко? Потряхивает, да, но как вернусь домой — сразу отмоюсь и отстираюсь.       Надев разгрузку со множеством небольших кармашков, я надел ремень пистолета-пулемёта на себя и повесил справа, даже положив на него руку. Так и вышел, в дополнении ещё и прихватив обрез, большую кобуру на бедро и подсумок с патронами для него. Теперь... "к своим". ***       До платформы я дошёл неспешным, усталым шагом. Ноги болят и голова от лишних телодвижений начинает сильнее пульсировать — словно гвозди в неё забивают...       Почему союзники не убили тех двух оставшихся бандитов, как только они вообще посмели высунуться, я понял сразу: Вольтерий оказался ранен.       И Фаир вместе с Пастель Скай, в укрытии вилочного погрузчика — дырок в нём не сосчитать — пытаются оказать старику первую помощь. Используя МОЮ аптечку, не спросив МОЕГО разрешения.       Здравый смысл перебил мой циничный гнев — человек ранен, мать твою — но вид моего рюкзака, небрежно брошенного рядом, и вовсе чуть не заставил меня заматериться громче всех. Но даже это я подавил, видя, как с помощью жгута из аптечки рана на ноге Вольтерия перестала неистово кровоточить. Пастель Скай, достав из коробки небольшую колбу с ярко-розовой жидкостью, дала выпить её рамповцу. Лечебное зелье подействовало почти сразу-же.       — Бурда... — поморщился Вольтерий, отбросив колбочку к разбросанным в округе гильзам. Синяки и ссадины на лице начали рассасываться.       — Бурда, бурда, зато живой! — запричитала девушка, накладывая зачарованный бинт на рану. Похоже, попали из пистолета. — Сейчас затянется и будешь как новенький!       Присев на холодный металл, я принялся надевать кобуру для обреза на ногу. Расположил её у щитка, частично закрывающего поршни, так чтобы было и удобно, и ремень механике не мешал.       Симметрично с другой стороны разместил подсумок, который, судя по виду, раньше был "сбросом" для магазинов. Внутри обнаружились патроны 12 калибра, навскидку где-то штук пятнадцать. Перезарядив обрез двустволки, я убрал его в жёсткую, бакелитовую (похоже, самодельную) кобуру и огляделся.       Парковка превратилась в поле боя, устланное гильзами, кровью и трупами. Мы победили. Без потерь, уничтожили в втрое превосходившие силы врага — они лежали почти там-же, где стояли... всего... пять минут назад? Как быстро. Всего пять минут, а по ощущениям... словно минут пятнадцать. Даже не верится. Не верится, что это всё взаправду. Что столько умерло, и по большей части от моих рук...       Но мы победили, опять-же. И к нам уже идёт несколько людей из числа гражданских, наверное сейчас будут советоваться что делать дальше. Да что тут спрашивать? Брать оружие, садиться в автобус и везти народ в безопасное место. У меня-же... дела есть.       Встав на ноги, я посмотрел на оперативников... и только сейчас заметил странный взгляд Фаира. И я напрягся, сердце снова ускорило бой, отгоняя лишнюю усталость. Я вопросительно кивнул:       — Что...       Удар прилетел незамедлительно: нос вспыхнул болью, хлынули слёзы, потекла кровь; но я быстро среагировал и увернувшись от второго удара, поймал третий у самого носа. Моя рука, усиленная пневматикой, едва сдержала страшную силу земного человека. Чем-чем, а этим их природа не обделила.       Отклонив кулак в сторону, продолжая крепко его держать, я заглянул в красные глаза — и наши мысли, наш гнев сошёлся волнами, наша ненависть друг к другу перешла границы!       Он ударил меня! Я им помог! Я сделал большую часть работы! А он назвал меня трусом и теперь вот просто так ударил?! Да ещё и не прикрыл, хотя вот тут рядом ещё трупешник с оружием лежит, тем самым поставив под опасность! Не справедливо!       — Не справедливо! — повторил я вслух, чувствуя, как из глаз продолжают течь слёзы.       В его глазах больше нет разума! Если до этого было, то теперь нету! Ничем не отличается от пахана!       Ловлю второй удар, не переставая смотреть в бездну. Он ненавидит меня! За что?!       — Что ты делаешь?! — воскликнула Пастель.       — Пусти его! — потребовал Вольтерий, судя по кряхтениям — пытается подняться. Не нужна мне их помощь!       Чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем лучше я понимаю, и тем сильнее я впадаю в бешенство. Он думает, что это я накосячил! Я! Он посмел надеяться на меня! И это я тут идиот?! Он что, мой отец что-ли, что смеет смотреть ТАК; ТАК думать обо мне?!       Чувствую, как снова теряю контроль, как моё лицо искажается в гримасе ярости — чаша обиды переполнена!       Внезапно его выражение лица меняется, но уже поздно — одним пинком по ногам заставляю его потерять опору, отпускаю, ударом сношу на пол.       — Ты тварь, психопат, убийца! — кричу я, аж уши закладывает, пальцем тыкая в его сторону: — Ты... Из-за тебя! Всё из-за тебя! Я такой же как ты! Я... убил его голыми руками! Я сделал всю работу! А ты... А ты..!       Пытаясь найти слова, я схватил свой рюкзак и посмотрев на лежачего сапфировца, пообещал не только ему, но всем здесь присутствующим:       — Я не стану таким-же как ты! Я не буду сбрасывать всю ответственность на других, как ты! Ты виноват, и ещё зол на меня! Сука!       Развернувшись, я выбежал из парковки и вскоре выбрался к лестнице наверх. Под ней я и упал, давясь ненавистью, гневом и слезами. Почему я?! Почему вся эта хуйня произошла именно со мной?! Охренеть, просто... нереально! Какой-то кошмар! Абсурд!       В ответ — тихий рокот насосов и приглушённый звук пожарной сигнализации. Посидев так ещё минут пять, я наконец-то поднялся и напомнил себе, что у меня есть дела.       Найдя пустующую комнату охраны, нашёл и телефон, по виду больше напоминающий какую-то бензоколонку. Подключив к нему Пип-Бак, я мысленно поблагодарил инженеров этого устройства за то, что ему всё глушилки нипочём. И теперь мне станет куда легче найти маму и Валентина Поллоновича.       Набрав номер, я закрыл дверь и уселся под бронированными окнами. Осталось дождаться ответа... О, чёрт, да ответь же ты! < Поздравляем! Новый уровень! Вы получили новую способность: "Сваренный в крутую!". Опыт прошлых лет не прошёл даром! Вы смешали его с окружающей действительностью и теперь куда быстрее реагируете на угрозы, не жалея своего тела — лишь бы выжить или уничтожить угрозу! Ваша выносливость так же повышена! > < Поздравляем! Вы обучаетесь невероятно быстро (вы стали, или родились таким?), так что вам открылась бонусная способность: "Железо снаружи..." Ваш экзоскелет стал стал неотъемлемой частью вас. Ваши навыки инженерии повысились, вам открылись новые пути развития вашего "второго я". Требования к силовой броне и другого рода механизированным доспехам понижены вдвое. >