Девять сожалений Антона Шастуна

      Белый холодный пар смешивался с сизым сигаретным дымом, когда Антон делал очередной выдох. Прикончив эту, парень вынимал из пачки уже следующую сигарету, и в очередной раз говорил себе успокаивающее «последняя». Но сколько было этих «последних» — Антон сбился со счёта. Из раза в раз одно и то же оправдание — не может он спустя столько месяцев появиться на пороге его дома, а то и дома его родителей, с трясущимися от нервов руками. Привычное покручивание колец давно не помогало, но и сигареты переставали спасать. А пропустить пару рюмок не позволяли остатки совести.       Пальцы начинало неприятно морозить, а в голове было пусто, как и прежде. Все речи, заготовленные, пока он только преодолевал этот путь, будто за ненадобностью, вылетели из головы. И сейчас, когда Шастун уж не один час стоял на холоде в попытках вспомнить хоть что-то из того, о чём думал в самолёте, в его голове бился лишь вопрос: а что вообще он планировал сказать этому человеку? Что вообще можно сказать человеку, с которым был столь близок, но не общался столь же долго? А можно ли считать человека близким, но за всё время знакомства не удосужиться узнать ни его адреса, ни постоянного номера телефона? Были ли они вообще близки когда-то, или это оставалось лишь в его голове? Может быть, их связь, которую Антон всё ещё боится называть любовью, это просто надуманная им самим болезненная привязанность? Может, вовсе не стоило ехать за тем, кто про тебя сейчас даже не вспоминает, мирно проживая свою жизнь? Антон с таким трудом искал хоть какой-то способ связи, но, может, не стоило нарушать его покой ради своего собственного эгоизма? Для чего он ехал в такую даль к человеку, который умышленно разрушил все мосты?       Эти и другие вопросы мучили парня один за другим. И вот, когда Шастун был в шаге от того, чтобы плюнуть на цель своего визита и в очередной раз сбежать, лёгкая ладонь едва коснулась его плеча.       — Давно ждёшь? — сердце сжалось, стоило только прозвучать знакомому голосу. Но, вопреки ожиданиям Антона, интонация была обыденной, с доброй усмешкой, будто не было всех этих месяцев. Будто Антон заехал за ним, прежде чем отправиться на свидание, и ждал его у подъезда минут 10. Так, будто Арсений знал, что Антон непременно появится здесь рано или поздно.       Шастун резко развернулся, и все мысли, крутившиеся у него до этого момента в голове, мгновенно испарились, стоило ему лишь столкнуться с уверенным пронзительным взглядом, который привычно прожигал насквозь, будто хотел рассмотреть саму душу. Лёгкая полуулыбка не оставляла ему и шанса снова собраться для конструктивного диалога. Зато она же грела так сильно, что казалось, разденься он вовсе, и тепла от неё хватит, чтобы можно было комфортно простоять здесь хоть до вечера, лишь бы Арсений был рядом.       Арсений.       Сейчас, смотря на парня перед собой, Антон отчётливо осознал, что это вовсе не тот Арсений, которого он встретил в начале их пути. И даже не тот, что был в их последнюю встречу. Этот Арсений был тем, кто осознал, насколько он в действительности великолепный, насколько потрясающий, насколько интересный, способный, умный, красивый. Он принял себя целиком, а вместе с собой — весь мир и эту жизнь. Этот Арсений понимал, как сильно его любит Антон.

***

      Музыка ни на минуту не прекращает свой ритм, а Антон давно перестал обращать внимание на то, как одна композиция периодически сменяла другую. Какой по счету была рюмка, которую он только что влил в себя, Шастун тоже не мог ответить.       Здравый смысл перестал иметь значение, ещё когда он перешагнул порог этого заведения в середине недели с целью просадить побольше денег на выпивку, подцепить симпатичного мальчика на одну ночь и, по возможности, насладиться pole-dance шоу. После выполнения всего списка надежда на то, что завтра он вовремя появится на парах, отсутствовала даже при самых оптимистичных прогнозах.       Спустя ещё пару коктейлей и несколько безуспешных попыток пофлиртовать с незнакомцами, которые все как один отмахивались от него, как от совсем законченного алкаша (возможно, конечно, в этот момент Антон так и выглядел, но всё-таки обидно), градус его отчаяния от вечных отказов и желание получить хоть немного внимания повысились настолько, что решение пришло само собой и парень совершенно неожиданно обнаружил себя оплачивающим приват одного из танцоров.       Зачем это всё было — Антон задумался, только когда сидел на диване и ждал парня, внешность и движения которого он с трудом помнил из-за опьянения. Шастун никогда раньше не понимал смысл наблюдать за человеком, пусть и очень красивым, к которому даже не можешь прикоснуться. Зачем нужна имитация страсти и каких-то чувств, если кроме осознания, что всё не по-настоящему, а в реальности ты не смог подцепить даже пьяного первокурсника, это ничего не принесёт? Но сейчас он сидел, развалившись чуть ли не пластом на мягкой мебели, потому что сидеть ровно становилось сложной задачей, и продолжал заливать в себя спиртное. Когда последняя заказанная бутылка оказалась наполовину пуста (и вовсе не из-за долгого ожидания, а потому что он пил сегодня алкоголь практически как воду), в комнату наконец вошёл долгожданный танцор.       Только появившись в помещении, парень смерил взглядом клиента, видимо, решив, что, находясь в такой кондиции, тот не заметит заминки. Не отрываясь от бокала, Антон так же окинул взглядом вошедшего. Парень был высоким и стройным, но не худощавым. Отсутствие какой-либо рубашки позволяло рассмотреть рельеф мышц, и то, насколько они были развиты, не могло не восхищать. Антон в миг замер и убрал от лица бокал, рассматривая его пресс, гладкую кожу живота и россыпь родинок на нём. При этом портупея на голом торсе выгодно подчеркивала и без того красивые очертания тела. Жар мгновенно прилил к голове, и казалось, будто весь воздух откачали из комнаты.       Шастун оттянул ворот футболки, чтобы позволить себе нормально вдохнуть и немного успокоиться, прежде чем продвинется глазами дальше по телу парня. И в этом был смысл, потому что его худые ноги обтягивали узкие чёрные штаны, которые мало того, что практически не оставляли простора для фантазии, так ещё и позволяли увидеть колени. Антон почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к открытым участкам кожи губами, провести дорожку поцелуев выше, а затем пройтись языком по плоскому животу. Жар от лица распространился по всему телу, Антон невольно сглотнул. Будь его воля, прямо сейчас бы избавил танцора от остатков одежды, но Шастун, несмотря на опьянение, совершенно чётко понимал, что парень пришел, потому что это его работа, которая не предполагает откровенных приставаний со стороны клиента. Собственные мысли немного осадили Антона.       Шастун взглянул на его лицо лишь после того, как закончил осматривать тело. Тёмные волосы небрежно рассыпались на макушке, но длинная чёлка была аккуратно сдвинута вбок, открывая лоб. В момент, когда их глаза встретились, танцора, казалось, на секунду прошибло какое-то осознание, причём так сильно, что парень дёрнулся всем телом, но быстро взял себя в руки, отвёл взгляд от клиента и проследовал на небольшую сцену, устроенную прямо перед диваном, где расположился Шастун.       Заиграла ритмичная мелодия. Танцор резко вскинул руку вверх, выгнулся всем телом и обхватил металлический шест за своей спиной. Второй ладонью он плавно провел по своим бёдрам, поднимаясь выше, к паху. Сейчас Антон заметил, что эти сучьи штаны не скрывали ровным счётом ничего. Они натягивались точно по форме тела, обхватывали тканью каждый его участок и выделяли все формы. Мелодия, которая сначала задавала ритм, отошла на второй план и совсем перестала восприниматься. Антон наблюдал, как тонкие пальцы, едва касаясь кожи, оглаживают выделяющиеся мышцы живота. В приглушённом свете ламп блеск устремлённых прямо сейчас на Антона глаз был особенно заметен. Теперь Шастун смог рассмотреть их холодную, но притягательную синеву. Взгляд настолько острый и пронзительный, что создавалось впечатление, будто оппонент не просто видит тебя насквозь, а заглядывает прямо в душу, изучает тебя изнутри, познает каждую твою черту. И это лишь за короткий зрительный контакт.       Танцор в последний раз провёл ладонью от самой кромки брюк до грудной клетки, наконец отвёл взгляд от клиента и перехватился рукой за пилон. Его костяшки на пальцах заметно побелели от крепкого захвата. Шастун затаил дыхание, когда парень резко притянулся к шесту и сделал оборот своими длинными ногами, обтянутыми в чёрную кожу, а затем, зажав пилон коленями, перевернулся. Благодаря этому движению Антону открылся вид на его жилистую спину. Кожаные ремешки стягивали и, вероятно, ограничивали движения, но смотрелись так выгодно на бледной коже. Танцор начал плавно спускаться вниз по холодному металлу шеста, однако, так и не достигнув поверхности сцены, перехватился руками, порывисто выпрямился и приземлился на деревянный паркет в полном шпагате.       Гибкость его тела и изящность движений не могли не восхищать. До сих пор танец выглядел именно как танец, который ни за что не хотелось прерывать. Изначальный мотив — получить материал для самоудовлетворения — отошел на второй план. Движения завораживали, не оставляя возможности отвести взгляд. Неожиданно в пьяные мысли Шастуна закралось осознание, что сейчас его взгляд приковывало к себе не полуобнажённое тело, а грация и пластика танцора. Вопреки ожиданиям, его не хотелось завалить прямо на месте: на парня хотелось именно смотреть. Смотреть в предвкушении и бояться не то что сделать лишнее движение, а даже вдохнуть больше необходимого, лишь бы не согнать наваждение и созданный антураж.       Даже когда парень в процессе танца оказался перед Антоном на коленях, всё выглядело настолько естественно, что у последнего ни на секунду не возникло посторонней мысли. Не вставая с колен, танцор, на манер кошки, выгнул спину, снова поймав затуманенный взгляд Шастуна, и на секунду замер. Была ли эта заминка намеренной или парень пытался считать реакцию — оставалось неизвестным. Но той секунды, что он находился без движения, для последнего ему бы явно хватило: Антона буквально можно было описать выражением «как открытая книга». Или, возможно, даже ещё очевиднее, ведь открытую книгу всё равно надо прочитать. Лицо Шастуна же было как чёртов телевизор с идущим на нём порно под классическую музыку. Желание и восхищение смешались в какую-то новую, неизведанную самим Антоном эмоцию.       Не разрывая визуального контакта, танцор приблизился к своему клиенту. Когда одна его нога опустилась на диван совсем рядом с коленом Антона, тот сначала даже вздрогнул от резкой смены своей роли в этом действе. Он был вполне удовлетворён положением зрителя, хоть и предполагалось, что в процессе его могут более активно вовлечь в происходящее. Попытки собраться, которые Антон предпринимал всю последнюю песню, оказались тщетными. Стоило только танцору стать физически ближе, как на первое место снова вышло острое желание прикоснуться к коже, обвести каждый сантиметр так, как парой минут ранее обводил сам парень. Ещё секунда — и тот нависал сверху, не спеша усаживаться на бёдра клиента. Взгляд сверху вниз заставлял поверить, что танцор был тем, кто полностью владеет ситуацией.       Такое положение ещё больше распаляло Антона. Вопреки обычным предпочтениям Шастуна занимать доминирующую позицию, именно этому парню хотелось подчиниться. Наконец танцор повёл тазом, и, тесно прижимаясь перетянутым тканью узких брюк пахом к телу клиента, провёл дорожку от живота до бёдер. Найдя точку равновесия, парень уселся, плотно обхватив ноги Антона коленями и притираясь своим голым торсом. Тонкая рубашка мешала в полной мере ощутить тепло прижавшегося тела, но даже через неё чувствовался исходящий жар.       В области паха давило уже неприятно, на грани болезненного, а возбуждение продолжало нарастать. Антон почувствовал, как его член упёрся в промежность парня, и тут же непроизвольно судорожно выдохнул. Хотелось обхватить руками эти тонкие бёдра. До боли, до красных отметин на них, до приглушённых стонов партнёра. Но сейчас оставалось только отдать все полномочия в руки танцора, который издевательски близко обдал горячим влажным дыханием губы Шастуна. Опалённая жгучим воздухом кожа создавала мнимое ощущение касания. В момент все рамки, державшие Антона до сих пор, перестали иметь значение. Он порывисто подался вперед, желая ухватить губы оппонента и увлечь того в столь желанный сейчас поцелуй.       Мелодия остановилась так же внезапно, как началась. Вся атмосфера испарилась вместе с ней, будто по волшебству. Танцор резко отпрянул, сразу поднялся с колен клиента и, отойдя на достаточное расстояние, будничным тоном оповестил:       — Танец окончен.       Несостоявшееся касание всё ещё отзывалось фантомным чувством тепла. Антон слегка коснулся кончиками пальцев своих губ, в попытке сохранить эти ощущения то ли в памяти, то ли в своём теле.       Раздался щелчок замка, который наконец-то вывел из транса и заставил сердце пропустить удар, — это значило, что их личное мгновение закончилось. Антон приподнялся с дивана и, ища, за что зацепиться, чтобы продлить их время, начал беспорядочно осматривать комнату.       — Стой! — сбивчивым тоном попытался остановить парня. Тот так и застыл, не успев покинуть помещение, спиной к Шастуну и с зажатой в руке металлической ручкой, — как тебя зовут?       Услышав вопрос, танцор едва заметно вздрогнул, а его пальцы заскользили по поверхности дверной ручки. Молчание немного затянулось, но Антон терпеливо ждал ответ, затаив дыхание, не торопя и даже не осуществляя попыток напомнить о себе. Наконец парень чуть развернулся через плечо, в последний раз сталкиваясь взглядом с Антоном.       — Марсель, — тихо ответил он и тут же стремительно покинул комнату.

***

      День, как и предполагалось, начался с головной боли, и даже таблетка не смогла облегчить страдания. Когда Антон пытался думать, создавалось впечатление, что его голову прямо сейчас режут, чтобы проверить, торт это или реально его голова. Но всё-таки приятные воспоминания и образы вчерашнего вечера до сих пор наполняли мысли, что позволило ему впервые за долгое время рано утром искренне улыбнуться.       Хотя половина утренних пар была успешно пропущена, а идти на оставшиеся занятия желания не было вовсе, Антон собрался и всё же решил удостоить присутствием лекцию своего научного руководителя, который знал его в лицо и явно заметит отсутствие.       И вот сейчас, пока голова раскалывалась от боли, он пытался вникнуть в суть того, что уже больше часа преподаватель старался донести до не слишком сообразительных студентов. Парень не собирался писать, потому что даже просто смотреть вперёд на доску и сохранять концентрацию удавалось с трудом, что уж говорить о ведении конспекта. В какой-то момент Антон практически задремал, но, почувствовав, что проваливается в проход между рядами, вовремя подорвался. Шансов, что он внезапно начнет понимать, о чём ему говорит преподаватель, не было, так что задачей Шастуна стало просто не потерять сознание. Телефон, как назло, разрядился, а близких друзей среди однокурсников у парня не было (надёжных товарищей ему все четыре года заменяли многочисленные связи и бесконечные пьянки).       Внезапно его взгляд зацепился за копну чёрных волос. На пару рядов ближе к кафедре сидел, низко склонившись над конспектами, парень, которого Шастун обычно бы ни за что не выделил из толпы, но смутное ощущение узнавания привлекало и сбивало с толку. Антон не заметил, как его взгляд из простого внимательного стал неприлично пристальным. Не хотелось даже моргать, чтобы не упустить момент, когда парень поднимется от своей тетради и появится шанс взглянуть на его лицо. И, будто намеренно, судьба дала ему возможность. Наконец-то студент поднял взгляд на доску перед ним, и Шастун, ровно как и вчера, впервые увидев его, замер, затаив дыхание.       Узнавание было мгновенным, несмотря на вчерашнее явное алкогольное опьянение, спутанность и боль в голове. Именно эти глаза вчера опасно блестели в неоновом свете обманчивым обожанием и страстью, пока их владелец старательно извивался на пилоне.       Сегодня он выглядел совсем иначе. Хотя, в общем-то, чему удивляться? Не ходит же он полуголым на улице. Но та атмосфера уверенности, которая поразила Шастуна с первого взгляда, отсутствовала напрочь. Его пронзительные глаза, которыми вчера, он мог испепелить тебя на месте, сегодня были частично скрыты большими очками, а спадающая чёлка скрывала лоб полностью. Казалось, будь волосы чуть длиннее, так, чтобы застилали глаза, это всё равно не стало бы поводом их укоротить.       Звонок, раздавшийся в коридоре, для всех был сигналом к окончанию пары. Для Шастуна же он стал сигналом к действию. Быстро собрав свои вещи в сумку, Антон вздёрнул голову и огляделся. Благо его рост позволял осмотреть всю аудиторию, несмотря на то, что студенты повставали с мест и затолпились у парт, лестниц, а особо расторопные — у дверей.       Шастун тут же заметил знакомую макушку, которая проворно продвигалась в сторону выхода из аудитории.       — Стой! — выкрикнул Шастун в сторону толпы, боясь, что вот-вот упустит свою цель. Но в ответ на его крик обернулась лишь пара студентов, которые стояли к Шастуну ближе остальных, с явным раздражением.       Шастун приготовился перейти на бег, чтобы не потерять из виду парня, но лекционка была заполонена целой сотней молодых людей, и не все так спешили её покинуть, как Антон. Поэтому, только протиснувшись через особо медленных студентов, Шастун смог вклиниться в поток выходящих, вследствие чего его буквально вытолкнула из двери нетерпеливая толпа, и он едва смог удержать равновесие.       Наконец оказавшись в коридоре, Антон вновь огляделся и, на его удачу, сразу смог заметить нужного человека, который ещё не успел скрыться из поля зрения. Сделать это в разрежённой толпе стало явно легче.       — Эй, стой! — крикнул он снова, когда приблизился на достаточное расстояние, чтобы его услышали наверняка. На мгновение показалось, что парень действительно его заметил, но даже ухом не повёл и, в противовес просьбе, ускорил шаг, вероятно, в попытке слиться с толпой.       Парень проворно маневрировал между студентами, отдаляясь от Антона. Последний же не был одарён такой ловкостью и врезался чуть ли не в каждого, кого успешно обходил первый. Плохая физическая подготовка и похмелье сыграли свою роль: парень заметно замедлился. Почувствовав, что сейчас, скорее всего, упустит его, Шастун уже хотел сдаться и остановиться, но тут же осознание, что, возможно, это последний шанс, стукнуло в голову, дало непривычный подъём сил — и нашлось правильное решение.       — Марсель! — раздался голос Антона. Его оппонент наконец-то остановился, развернулся ровно на сто восемьдесят градусов и резким быстрым шагом направился навстречу.       Сначала Антон опешил от неожиданной смены направления, затем быстро успокоился и даже позволил себе облегчённо улыбнуться. Можно больше не спешить — миссия выполнена, а его цель прямо сейчас приближается на большой скорости, пересекая длинный коридор. В ту же секунду его грубо схватили за локоть и дернули куда-то в сторону, подальше от людских глаз. Только сейчас Шастун заметил свирепый взгляд, направленный на него, и улыбка мгновенно сошла с губ. Взгляд парня напротив ещё вчера горел пусть и фальшивым, но желанием, сжигал его своей горячей страстью. Сегодня же он смотрел так, будто готов убить Антона прямо на месте.       — Никогда, — процедил парень по слогам сквозь зубы, — никогда, даже в своей голове, не смей меня так называть вне того сраного клуба.       Антон сглотнул и мотнул головой дважды в знак того, что всё понял, не в силах сказать и слово под таким пристальным надзором. Казалось, что к его горлу приставили нож. На самом же деле парень даже не угрожал ему физически — такой эффект давали лишь его властный голос и испепеляющий взгляд. Но в сказанном была и хорошая новость: Антон, по крайней мере, не обознался.       Получив удовлетворительный ответ, парень ослабил хватку на локте, но уходить не спешил, будто ждал объяснений того, что от него понадобилось, раз уж все-таки встречи избежать не удалось. И сейчас, когда он стоял перед Шастуном, последний искренне не понимал, зачем была вся эта погоня. Что он собирался сказать? Что хотел сделать?       — Как тогда я могу тебя называть? — наконец начал Антон. Парень на секунду удивился вопросу, но тут же его лицо приняло выражение лёгкого отвращения.       — И чего это я удивляюсь? Действительно, зачем запоминать имена сокурсников, за 4 года-то, — сказал он то ли сам себе, то ли всё же Шастуну. — Арсений.       — Мы учимся вместе?! — поразился Антон и серьёзно задумался. — Странно, почему я раньше тебя не видел?       — Потому что тебе плевать. Ещё вопросы будут? — Арсений в нетерпении и с некоторой нервозностью начал дёргать ногой. Отпускать этого парня, только встретив, не хотелось, но тот на диалог был явно не настроен.       — Почему ты занимаешься таким? — Антон неумышленно сделал акцент на последнее слово. Взгляд Арсения помрачнел.       — Каким «таким»? — проговорил намеренно спокойно парень, а его плотно сомкнутые губы искривились в подобии улыбки. Злость подкатывала к горлу.       — Ну «таким», — не понял интонации Шастун и, поясняя сказанное, махнул рукой на тело парня, — если у тебя проблемы с деньгами, то я…       Арсений зло усмехнулся, прерывая речевой поток, и посмотрел со всей надменностью, на которую только был способен.       — Не стоит вам общаться с «таким», Антон Батькович. А то, того и гляди, — парень презрительно смерил взглядом сокурсника, — замараетесь от такой шлюхи, как я.       — Нет, я!.. — не дав договорить, Арсений толкнул парня в плечи и уже через пару секунд скрылся из вида, оставив Шастуна наедине с невысказанными извинениями.