Девять сожалений Антона Шастуна

      Солнечный свет просачивался сквозь неплотно закрытую занавеску, освещая своими лучами пока что не обременённое рутиной лицо. Как назло, он бил прямо в глаза спящему. Стоило бы встать и закрыть щель, не замеченную с вечера, но Арсений не решался вылезти из-под приятного тепла одеяла. Да и до будильника оставалось минут двадцать навскидку — а значит, попытка снова заснуть оказалась бы тщетной. Оставалось только долежать эти законные минуты, балансируя между сном и реальностью.       Диван рядом прогнулся под весом второго тела. Один шаг до окна, скрип карниза и шаг назад в тёплую постель — их квартиру и в самом оптимистичном видении нельзя было назвать просторной. Немая благодарность так и осталась несказанной. Арсений отчаянно пытался ухватиться за столь быстро ускользающий от него сон, когда холодный нос коснулся его горячей с ночи щеки.       — Ммм, — пробормотал он недовольно, дёрнувшись от прикосновения.       Однако партнёр лишь хихикнул и придвинулся ближе, на этот раз проводя губами по открытому загривку.       — Отстань, скоро подъём, — сказал Арсений полу разборчиво, но и это не заставило второго отстраниться.       Тёплая ладонь скользнула под одеяло, поглаживая живот и продвигаясь ниже. Раздражённый вздох заглушила подушка, когда парень наконец развернулся и с усталым прищуром посмотрел на оппонента.       — Иди нахуй, Шастун. У меня тоже есть член, и я не побоюсь им воспользоваться, — попытался он звучать угрожающе, но покрасневшие щеки, надувшиеся губы и сведённые к переносице брови делали его вид скорее забавным.       — Так давай, я не против, — с мягкой улыбкой ответил парень, опускаясь поцелуями ниже.       Лёгкие, едва ощутимые касания коснулись ключиц, плеч и грудной клетки, в то время как рука уверенно исследовала низ живота. Шастун знал, что за сердитым выражением скрывается нежность, которая так и стремится вырваться наружу.       — Антох, — мягкая ладонь легко коснулась щеки партнёра, когда губы уже выцеловывали тазовую косточку, вынуждая обратить внимание. — Если сейчас начнём, опоздаем. Давай вечером.       — Достал ты со своим голосом разума, — в этот раз глаза закатил уже Шастун. — Могу я просто так поцеловать своего парня без всяких этих ваших сексов?        Ответа на риторический вопрос не последовало, как и дальнейших действий со стороны Антона. Тот лишь отстранился и улегся обратно на свою подушку, прижимая расслабленное тело к себе.        — Переживаешь? — спросил он после короткой паузы.       — Как будто ты нет, — Арсений снова нахмурился, а его голос звучал слегка раздражённо.       — Если я буду волноваться, кто будет поддерживать тебя?       Трель будильника прервала хрупкое спокойствие двоих и возвестила о начале нового дня.        Внезапно накатившая тревожность неприятным осадком обосновалась в груди. Горячая вода на мгновение успокаивала, но беспокойные мысли не отпускали. Арсений подставил лицо под струи воды, отодвинув чёлку, и, сменив температуру, обдал себя холодным потоком, заставляя собраться.       С кухни доносился приятный аромат готовки, перемешанный со слабым запахом гари.       — С лёгким паром, — с полу виноватой улыбкой Антон повернулся на звук открывшейся двери и, указав головой на уже стоящую на столе тарелку, вернулся к плите.       На маленьком столе стояла посуда ещё советских времён. Любимая Арсением яичница-болтунья оказалась причиной неприятного запаха. Готовка всё ещё давалась для Шастуна с большим трудом, но упорство и недюжинные старания, которые он прикладывал из раза в раз, давали плоды. Уже с трудом верилось, что каких-то пару месяцев назад своей готовкой парень рисковал спалить квартиру. А вот его "фирменные" тосты с сырокопчёной колбасой каждый раз выходили на славу.       Арсений надкусил бутерброд и запил сладким чаем. "Завтрак на миллиард калорий", как бы его окрестил Попов полгода назад. "Завтрак, приготовленный любимым человеком", — с улыбкой называет он его сейчас.       — Что ты делаешь? — выгнул сидящий за столом бровь, стоило ему взглянуть на своего соседа.        На их единственной столешнице расположилась большая кружка с горячим, только что приготовленным напитком, но его внимание привлекло вовсе не это. А Шастун, который с самым серьёзным лицом на свете стоял, держа над ней целый лимон, и замахивался ножом на один из его концов.       — Устраиваю казнь лимону, — сообщил тот, не отрываясь от своего занятия, будто само собой разумеющееся.       — За какие провинности? — нарочито серьёзный тон под стать выражению лица оппонента делали ситуацию абсурдной.       — За то, что мне лень брать доску.       "Дурак," — подумал Арсений. "Мой," — добавило подсознание.

***

      Просторный холл был переполнен людьми, что заметно усложняло их задачу. Однако в действительности количество народа было последним, что волновало двух парней. Последние пять минут Арсений только и делал, что переминался с ноги на ногу, нервно смотрел на время в телефоне и тихо вздыхал, пытаясь успокоиться.       — Арс, — тёплая, чуть влажная рука обхватила его холодную, дрожащую ладонь. — Всё будет хорошо. А если нет, мы всегда можем уйти.       Антон тоже волновался — Арсений видел это. Сквозь искреннюю улыбку, непринужденное выражение лица и спокойный тон он чувствовал тревогу. Но даже понимая это, Попов не мог отрицать тот магический, успокаивающий эффект, который оказывало на него присутствие партнёра.       Сердце постепенно возвращалось к привычному ритму.       — Арсюшенька! — рядом раздался знакомый женский голос. Голос, который Арсений не слышал уже слишком долго.       — Мама… — почти испуганно прошептал он. Лицо его побледнело, когда он взглянул на маленькую женщину, уже подошедшую к ним. Рука партнёра ободряюще сжала его ладонь, прежде чем отпустить.        Женщина выглядела постаревшей и немного похудевшей с их последней встречи. Арсений почувствовал укол вины где-то в груди. Она переживала, волновалась, и это было очевидно, не требовалось никаких объяснений.       Сам Арсений тоже выглядел не лучше. Взъерошенный от нервных шагов взад-вперед, он казался растерянным и испуганным, как маленький зверёк перед хищником. Но хищника тут не было, и оправдать свою реакцию он не мог.       Встреча не была неожиданной — они знали о ней уже неделю и всё это время готовились. Но сейчас, стоя лицом к лицу, слова вдруг закончились, а руки предательски сковала тревога.       — Здравствуйте, Татьяна Николаевна, — наконец вмешался в молчание Антон, который всё это время стоял чуть позади, давая возможность матери и сыну воссоединиться. — Я... — начал он было представляться, но был внезапно прерван.       — Антошенька, — мягкий, обезоруживающий голос женщины и её несмелая материнская улыбка сразу наполнили атмосферу теплом. Теплом, которого Антон, возможно, никогда не чувствовал от своих собственных родителей. Оно начиналось где-то на кончиках пальцев и постепенно растекалось по всему телу, заставляя его ответить улыбкой. — Рада встрече с тобой, родной.       Комок подкатил к горлу.       — Мам, я... — Арсений запнулся на полуслове, в уголке глаза появилась влага, которую он тут же небрежно вытер краем рукава. Больше слов им не требовалось. В один шаг женщина преодолела оставшееся расстояние, обхватывая шею сына руками и увлекая того в объятия.        — Всё хорошо, дорогой, — прошептала она на ухо, пока его плечи слегка дрожали от переполняющих эмоций.

***

Если поначалу встреча казалась Арсению огромной ошибкой, которую он умудрился так неосторожно совершить, то спустя коротких два часа ошибкой казалось то, что им придётся расстаться снова. Татьяна Николаевна была в Питере проездом, и рейс уже вот-вот прибывал.       Два часа — это слишком мало. За это время, среди легкой болтовни, вопросов о жизни и воспоминаний о прошлом, Арсений успел лишь рассказать, что теперь играет в небольшом местном театре, и пообещать пригласить её на спектакль при следующем визите. Он также пообещал чаще звонить и на новогодние праздники навестить дом. Всё это казалось таким далеким, но уже в скором времени волновало бы не меньше, чем сегодняшняя встреча.       — Приезжайте вместе только, — сказала она, всё не решаясь выпускать руки сына из своих.       — Ой, не знаю, мам, — Арсений потупил взгляд. — Отец будет… — он на секунду замер, подбирая нужное слово.       — Точно! Я чуть не забыла сказать! — лицо женщины вдруг озарилось воодушевлением. — Папа хотел приехать со мной в следующий раз, спрашивал разрешения.       Арсений застыл, поражённый неожиданностью. Отец спрашивал разрешения? Отец хотел увидеться? Отец хотел встретиться с ними обоими? Вопросы пролетали в голове один за другим, не находя ответов.       — Ой, всё, мне пора, а то опоздаю, мои хорошие, — женщина наспех обняла сына, также быстро подбежала к Антону, обняла и чуть задержалась на его плече.       — Берегите друг друга, — прошептала она, обращаясь только к нему.

***

      Они шли вдвоём по вечернему апрельскому Петербургу. После такого насыщенного дня обоим было жизненно необходимо привести мысли в порядок. Машины ехали ровными рядами одна за другой, освещая фарами темнеющие улицы жилых районов. Обычно в такие моменты они бурно обсуждали прошедший день, делились впечатлениями, болтали о всяких мелочах. Но сейчас обстановка располагала лишь к тому, чтобы молча идти, каждый погружённый в свои собственные мысли.       Внезапно Арсений замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Унесённый потоком своих размышлений, Шастун не сразу заметил заминку, а потому, лишь пройдя ещё пару шагов, резко остановился и развернулся.       — Арс? — осторожно, почти шёпотом произнёс он. Будь они дальше друг от друга, Попов, вероятно, не расслышал бы вопросительный тон.       — Я люблю тебя, знаешь? — неожиданно нарушил тишину Арсений.       Глаза парня напротив расширились, а он сам словно застыл на мгновение. Тишина, прерываемая лишь шумом проезжающих машин, повисла между ними, пока Антон, наконец, не выдохнул и не расслабился. Его лицо озарилось привычной нежностью.       — Ага, — он вдруг сделал полушаг-полупрыжок к Арсению, взял его прохладную ладонь в свою и нежно прижался к ней губами. — Идём домой.