Девять сожалений Антона Шастуна

      Антон Арсению понравился сразу. И в следующий же момент его мнение сменилось на противоположное.       Симпатичный парень с потока. Козёл, которому все прогулы сходят с рук.       Не слишком общительный, под стать самому Арсению. Ублюдок с богатым папашей.       Первый, кто обнаружил его тайну. И не стал трезвонить об этом на каждом шагу.       Каждая из этих мыслей по очереди устраивала эмоциональные качели, а кроме того, виновник до кучи ещё и не знал об этом. Ситуация совершенно несправедливая, с какой стороны ни посмотри, а потому, лишь заимев возможность отомстить, Арсений не преминул ей воспользоваться. Только потом понял, что таким своеобразным способом выделяет парня в своём подсознании, но было уже поздно. Антон уже стоял в обособлении, отдельно от всех остальных. Он был одновременно его островком свободы, человеком, рядом с которым можно себя отпустить, а вместе с этим — пламенным очагом, около которого можно в любой момент согреться, получить поддержку и дозу серотонина только от одного преданного влюблённого взгляда.       И именно из-за этого влюблённого, преданного, несмотря ни на что, отношения началась новая волна тревоги. Антону хотелось ответить взаимностью. Очень сильно хотелось оставить его рядом с собой. Хотелось хоть раз в жизни побыть кем-то любимым. Но смог бы Арсений дать то, чего Антон заслуживает в ответ? Способен ли сам Арсений на столь глубокие чувства, или он лишь будет позволять себя любить? И решение пришло само собой.       Хоть на улице и была жара под 30 градусов (летом, как и во всё остальное время года, город Сибири не отличался умеренным климатом), пальцы холодило до лёгкого онемения. Арсений сидел у подъезда собственного дома уже больше часа. Курить было плохой идеей — отец учует запах табака, как его не маскируй, — но справиться с волнением иначе казалось чем-то за гранью фантастики. Все ответы на вероятные вопросы успешно подготовлены ещё в самолёте, но благополучно забыты на подъезде к дому.       Наконец докурив действительно последнюю, Арсений всё же собрался с духом и вошёл в здание. Квартира располагалась на третьем этаже. Лестничные пролёты, знакомые с самого детства. Слово «сука», написанное Арсением на стене у почтовых ящиков, а затем замазанное зелёной краской в цвет стен, всё ещё виднелось из-за недостаточного слоя перекрытия. Двери в соседские квартиры, потрёпанные жизнью и дворовыми собаками, которым удавалось проникнуть в подъезд. За четыре года это место совсем не изменилось, как не изменился и Арсений.       Представ перед квартирой, которую всю жизнь называл домом, Арсений не спеша потянулся к звонку. В самый разгар выходного дня оба родителя наверняка были там. Раздался протяжный свист, слышный даже за стеной, а затем — быстрые семенящие шаги.       Раз. Арсений слышит щелчок замка. Два. Сжимает ладони в кулаки. Три.       — Арсюшенька! — радостный голос матери раздаётся на весь подъезд, отражаясь эхом.       — Привет, мам, — лёгкая полуулыбка на его лице — уже привычный жест, чтобы лишний раз не беспокоить, не причинять неудобства.       Два неуверенных шага вперёд, скрип закрывающейся двери — и тёплые материнские объятия, чуть ли не сбивающие с ног.       «Не заслужил», — зачем-то говорит сам себе, прежде чем обнять женщину в ответ. На секунду становится тепло, уютно, спокойно, как в детстве. Его здесь ждут и любят. Или, по крайней мере, ждут и любят того сына, что Арсений им показывает вместо себя.       — Ой, прости, милый! — тушуется мать, отстраняясь. Парню даже кажется, что он видит капельки влаги в уголках её глаз. — Ты, наверное, с дороги совсем устал, а я тут прохода не даю.       Женщина чуть отступает, позволяя разуться и поставить дорожные сумки, но вовсе уходить не спешит, следя за каждым шагом и готовясь остановить, если он вдруг опять решит уехать. Уезжать, однако, у Арсения не было ни единой причины.       Ноги мягко коснулось что-то тёплое. Едва ощутимое долгое касание вынудило опустить взгляд. Обычно слишком гордое для проявления нежностей создание вдруг приветствовало его, мурлыкая, потираясь, оставляя после себя запах кошачьего шампуня и дома. Парень опускается на корточки, слегка треплет кота по голове, а у самого в мыслях отчаянных ожиданий хоть отбавляй. Может, в этот раз всё будет иначе?       — Арсений.       Твёрдый мужской голос слышится за спиной матери. В конце длинного коридора всё с таким же непроницаемым выражением, как обычно, стоит его отец. Иначе не будет.       — Привет, пап, — ровно, даже не дыша, сжав края футболки, произносит парень и поднимается на ноги.       От внимательного взгляда накрывает неудобными воспоминаниями. Ложь, клуб, курсы актёрского мастерства, многочисленные связи, Шастун. Шастун.       Парень стыдливо отводит взгляд, не выдержав выдуманной им самим проверки.       — А почему Оксаночка не приехала? — казалось бы, невинный вопрос матери, но попадает в самую точку и вынуждает снова ступить на скользкую дорожку лжи.       — Она позже приедет. У неё ещё дела, — и снова защитная дежурная улыбка. — Мам, я устал с дороги, пойду пока к себе.       — Ну конечно! — тут же расцветает женщина. — Отдохни, а ближе к вечеру тебя позовём! Родственники хотят приехать, пообщаться с нашим выпускником!       Арсений едва улыбается на прощание, прежде чем скрыться за спасительной дверью собственной комнаты.

***

      — Если Арс захочет с тобой связаться, он сделает это. До тех пор не вмешивайся в его жизнь, будь так любезен, — звучал единогласный ответ всех его знакомых.       Каждый из них был спокоен до безразличия и продолжал жить свою прекрасную жизнь, не оглядываясь на то, что из неё в один совершенно неожиданный момент исчез столь важный для Антона человек.       Страницы в социальных сетях удалены, номер заблокирован, с работы уволился ещё в апреле — и больше никакой информации. Исчез, не оставив ни следа, ни надежды.       Воспоминания об их последнем дне вместе всплывают в памяти. Хотел ли Арсений предупредить, что будет недоступен? Возможно. Думал ли раскрыть причину своего будущего исчезновения? Может быть. Надо было надавить, надо было узнать больше о его переживаниях.       А может быть, тот и не собирался ничего рассказывать. Может быть, хотел оборвать все связи и никогда больше не встречать ни Антона, ни остальных людей из прошлой жизни.       Жить в неведении казалось ещё мучительнее, чем с осознанием, что не нужен любимому человеку. День за днем терзаться, пытаясь найти объяснение того, чего всё-таки хотел парень, но в итоге приходя лишь к одному — то, чего хотел Арсений, понятно лишь самому Арсению. А значит спрашивать надо было непосредственно у него.       Сделав очередной забег в деканат, клуб и общежитие, Антон выяснил (с помощью природного обаяния и купюры в конверте), что номер для связи, оставленный Поповым на экстренные ситуации, совпадает с тем, что у него уже был. Его же собственный телефон разрывался от непрекращающихся звонков уже вторую неделю. Но вовсе не от того, кого бы он сейчас хотел больше всего услышать.       Вернувшись домой ближе к ночи, Антон мельком взглянул на экран и, увидев уже привычную за столько дней надпись «Отец», в очередной раз заблокировал устройство, так и не ответив. Теряться в догадках о причине звонков не приходилось. Ещё в первый день после защиты его мать весьма однозначно обозначила, что возвращаться Антону надо в ближайшее время, ведь учёба учёбой, а бесценный рабочий опыт ничто не заменит. Поэтому к практике в компании отца ему придётся приступать незамедлительно.       Антон потом подумает, как оправдаться. Потом будет извиняться за то, что волнует их, за то, что не следует их советам, больше похожим на указания, за то, что даром все эти годы тратил их ресурсы. Это всё потом. Не сейчас, когда, находясь здесь, есть хоть какой-то шанс зацепиться, найти ниточку к Арсению. Антон уверен: стоит вернуться ему в родной город — и они потеряются навсегда.       Телефон снова издаёт вибрацию. Парень устало глядит на экран, а в груди, как всегда, тлеет слабая надежда. Напрасная. Буквы на изображении складываются в тревожащее слово «Домовладелица».       — Здр.., — не успевает даже договорить стандартное приветствие Антон, как громкий недовольный голос прерывает его на полуслове.       — Забор покраствуйте! Почему не поступила плата за новый месяц?!       — А? — в сердце закралось нехорошее предчувствие. Раньше отец всегда брал на себя ответственность за оплату как съёмной квартиры, так и коммуналки.       — Б! Не переведёшь — завтра же приеду замки менять.       Капля холодного пота скатилась по подбородку. Ничего страшного ведь не происходит, правда? Сейчас Антон проверит свой счёт, и там будут деньги и на квартиру, и на ближайшие несколько месяцев одинокого проживания, и ни одно из его худших предположений не подтвердится.       Не веря в происходящее, Шастун открыл банковское приложение, слегка потрясывающимися пальцами ввёл пин-код и замер, уставившись на одно единственное число. Три тысячи рублей. Ровно столько стоил билет на поезд до его родного города.       Звонить тут же отцу и извиняться? Объясняться? Идти на уступки? Попытаться доказать свою позицию? Ругаться? Ничего из этого не имело смысла. Не было ни капли веры в то, что ему дадут шанс. Все прекрасно понимают: шанс у Антона был, и не один. А сейчас — ни возможности, ни выхода.       Утробный крик раздался в тишине квартиры. Подступающая паника. Что делать? Как быть? Как не потерять? Не помня себя, не в силах ответить ни на единый вопрос, Шастун бежит, сам не понимая куда. На пол летят вещи, тетради, учебники, новый ноутбук. Сметя всё со столов, парень ринулся к шкафу. Руки в случайном порядке хватают когда-то любимые книги, приставочные игры, настолки, в которые ему просто было не с кем играть. Откинув от себя очередную не открытую коробку, Антон вдруг остановился. За всеми невостребованными принадлежностями стояла забытая бутылка крепкого спиртного. Помнится, Антону не хватило силы воли выбросить и он упрятал её туда после того, как дал зарок больше не пить и не подвергать себя опасным ситуациям. Сейчас было всё равно.       Словно в бреду, парень откупоривает флягу, подносит её к губам и замирает. Нарушает обещание. И что? Арсений сам виноват. Почему оставил? Почему бросил? Почему Антон всё равно не может нарушить обещание, хотя ему так больно? Почему его резко выбросили из жизни, а он продолжает так стараться не подвести, не упасть в глазах, не разочаровать? Если бы он знал, что всё так закончится, то лучше бы никогда не встречал Арсения.        — Арс… — сердце запально отстукивало свой ритм. Антон и раньше ощущал покалывания где-то глубоко внутри, в животе, в груди, в самом сердце, но сейчас чувства грозились вот-вот вырваться наружу и Шастун ни за что не смог бы удержать их. — Я обещаю тебе. Я никогда больше.       Звук бьющегося стекла. Осколки и остатки напитка летят в разные стороны, окрашивая стену тёмными каплями. Гнев, боль, отчаяние, злость смешались в одно. Зачем?! Ради чего?!       — Люблю.       В голове вдруг моментально прояснилось, голос дрогнул. От сердца распространилось необъяснимое тепло. Все негативные эмоции отошли на второй план.       Не задумываясь о том, будет ли это иметь хоть какой-то эффект, смысл, последствия, Антон вновь достаёт телефон и открывает заблокированный контакт. Настолько буднично набирает сообщение, как будто по привычке хочет поделиться новым открытием.       «Я люблю тебя. Спокойной ночи.»

***

      Антон с раздражением взглянул в затянутое тучами небо и звучно цыкнул, прежде чем ускорить шаг и войти в здание. Не хватало попасть под дождь в и так не слишком радостный день. Уже остывший кофе в стаканчике привычно ждал на рабочем столе. Увидев всё ту же надпись «Карамельный раф» на обороте, парень с досадой вздохнул и незаметно закатил глаза. Стажёрка, которая устроилась к ним месяц назад, всё никак не могла запомнить его вкусовые предпочтения. Но это было не важно.       Что же было важно для Антона? Спроси его кто сейчас — и он ни за что не ответит. Просто не найдёт, что ответить. Но потом, перебирая собственные воспоминания в одинокой квартире, всё же придет к прежнему заключению.       Арсений.       Арсений был важен. Арсений важен до сих пор, даже спустя 3 долгих месяца, тянущихся бесконечно долго. И, что самое главное, Арсений будет важен и дальше. Боль притуплялась изо дня в день, всё меньше фрагментов общих воспоминаний оставалось в памяти, всё меньше деталей, всё меньше обрывков фраз, но чувства… Чувства не утихали ни на секунду. Стоило лишь на мгновение погрузиться в мысли, как в голове тут же всплывал любимый образ, а за ним — остатки тревоги и трепета.       В ежедневные обязанности Антона входило явиться на рабочее место, проверить почту, выпить нелюбимый кофе, проверить почту, отправиться на поручение, если таковое выдавалось его отцом, проверить почту, сходить на обед, проверить почту, посидеть в интернете, проверить почту. Он ничего не ждал и ни на что не надеялся. Просто ввод пароля, проверка того, что с последнего захода действительно не пришло новых писем, и выход из аккаунта занимали примерно три минуты рабочего времени. Итак, получалось, что всего лишь сто шестьдесят проверок в день — и можно со спокойной душой идти домой и уже там погружаться в уныние.       Нажав в очередной раз на кнопку «Вход», Антон мельком взглянул на страницу, чтобы убедиться, что ничего не поменялось, однако, вопреки его ожиданиям, в этот раз на экране реально подсвечивалось новое сообщение. Не питая особой надежды, Шастун выбрал его в списке и не спеша прочитал содержимое.       «Просьба, как можно скорее, забрать документы об окончании высшего учебного заведения. Срок хранения ограничен.»       Не особо понимая, о чём речь, Антон перевёл взгляд на отправителя. В беспорядочной череде букв узнавался e-mail его вуза.       Внезапно Шастуна охватила невероятная радость. Весьма неожиданно, при том, что подобную новость можно с трудом назвать хорошей, но в голове у Антона выстраивался вполне разумный логический ряд.       Серые будни тянулись одни за другими, но они всё ещё были лучше полных безнадеги выходных. В противовес этому, возможность побывать в знакомых местах, без давления ближайших родственников, обрадовала. Она даже стоила грядущего вслед за ней разочарования от новой волны воспоминаний.       Ещё сидя в такси до аэропорта (в которое он запрыгнул уже через два часа после получения счастливого письма), Антон мысленно набросал план посещений. Ничего конкретного — просто пройтись по памятным местам, посидеть, вспомнить, пойти дальше. К сожалению, хозяйка его прежней квартиры уже нашла нового арендатора, и соответствующая атмосфера для перебора в памяти фрагментов последней ночи была потеряна. Парень горько усмехнулся своим мыслям. Эмоции накрывали одна за другой с тех пор, как в его уже привычный уклад ворвались отголоски прошлого.       И всё же где-то в подсознании теплилась надежда, что точно такое же письмо получил Арсений и, подобно самому Антону, мчит на долгожданную встречу. Весь недолгий перелёт в рассуждения о местах, которые надо обязательно посетить, то и дело врывались мысли о том, что сказать первым, когда (уже не «если») увидит парня. Начать сразу с «я люблю тебя» или это лишь отпугнёт? Спросить, почему он уехал, или это будет вторжением в личную жизнь? Эти и другие вопросы возникали между воспоминаниями о клубе, университете, общаге, крыше какого-то случайного здания, которое Антон уже вряд ли найдёт. Ему отведён всего день на бесконтрольные прогулки. Стоило продумать всё до мелочей, чтобы, вернувшись, не жалеть о потраченном времени.       Из потока мыслей его выдернул грубый женский голос.       — Обходной лист где?! — громко рявкнула работница учебной части.       Парень тяжело вздохнул и равнодушно перевёл взгляд на женщину перед собой.       — Это что? — решил проигнорировать он тон женщины — вступать в полемику с работниками университета в планы не входило.       — Молодой человек, — ярко накрашенные глаза раздражённо закатились. — Вы первокурсник или выпускник? — отвечать на риторический вопрос Антон был не намерен, но вскоре женщина сама продолжила. — Поднимаетесь на шестой этаж, в деканате берёте обходной лист, закрываете — и ко мне.       Бурча себе под нос всевозможные проклятия, парень всё же вышел из кабинета. Надолго задерживаться по университетским делам он точно не планировал, но, видимо, правила вуза решили внести свои коррективы в его распорядок. Хоть настрой слегка и поубавился в сравнении с утренним, Антон твёрдо решил не пускать в своё сердце негативные мысли. Поэтому, нацепив на лицо располагающую улыбку, парень шагнул в комнату деканата, звучно здороваясь с секретарём. Скептический взгляд очередной работницы госучреждения, только что оторванный от бумаг, приветствовал его без слов.       — Мне обходной лист, — не прекращая улыбаться, отрапортовал парень.       — Фамилия.       — Шастун.       Женщина быстро что-то набрала в компьютере, прищурилась, глядя в экран, а затем с нарочито громким вздохом поднялась со стула и проследовала к шкафу напротив. Недолго там порывшись, вытянула один уже подписанный лист с напечатанной таблицей.       — Твой руководитель уже расписался. Идёшь сейчас в библиотеку, общежитие и на военную кафедру.       — Стоп, зачем в общагу? Я там не жил.       — Шастун, — женщина раздражённо поправила очки на переносице. — Вы первокурсник или выпускник?       Дежавю. Даже не дослушав, что на его вопрос ответят, парень в спешке покинул кабинет. И без этого было очевидно, что ему выдадут порцию бесполезной информации и всё равно заставят идти за подписью.       На листке было удобно написано расписание работы кабинетов. Шастун деловито взглянул на наручные часы.       14:21       Сверился с графиком работы «станций».       Библиотека — перерыв на обед.       Военная кафедра — уже закрыты, придётся идти завтра.       Общежитие — без обеда, открыты до 23.       Что ж, выбора не было. До открытия библиотеки ждать еще 40 минут, надежды на скорое избавление таяли на глазах. Крохотный осколок воспоминаний всплывает в памяти.       — Я считаю, что если человек чуть ли не выбивает дверь в комнату, бросается вещами и кроет трёхэтажным матом кого-то конкретного минимум раз в семестр, то он определённо недолюбливает этого человека.       В каком-то роде общежитие тоже являлось местом, наполненным воспоминаниями. Однако картины разгневанного Арсения представляются с трудом. Таким Антон его не успел увидеть.       Лестница на треклятый пятый этаж всё такая же кривая, коридоры всё такие же пыльные, дверь в комнату всё так же не закрыта. И лишь толкнув её внутрь и увидев перед собой три абсолютно незнакомые ошарашенные физиономии, Антон понял: «Нахуй я поднимался на пятый этаж, если комендант базируется на первом?»       Выйдя из комнаты как ни в чём не бывало, ещё больше озадачив сидящих там студентов, парень быстро сбежал по лестнице вниз. Раньше бы эта ситуация его явно смутила, но сейчас, в месте общих воспоминаний, Антона едва ли волновало, что подумает о нём группа первашей.       В очередной раз за сегодня он стоял у двери, где его явно с недовольным видом пустят, потом примут за дурака, а затем отправят подписывать ещё десять бумажек. Всё это не радовало, но альтернатив не предлагалось, поэтому Шастун с уже вымученной слабой улыбкой вошёл в комнату.       На его удивление, это помещение сильно отличалось от предыдущих. Не было никакой гнетущей атмосферы, полумрака комнат, в которых работники решают, кого оставить, а кого отчислить, и даже нахмуренного служителя вуза. Невысокая женщина сидела за столом, чуть сгорбившись, и заполняла какие-то бланки. Удивительно знакомое лицо со спокойным выражением, которое сменилось на лёгкую улыбку, стоило ей увидеть вошедшего.       — Обходной лист заполнить, здравствуйте, — Антон протянул выданный лист и положил его на край стола.       Улыбнувшись чуть шире в ответ на приветствие, женщина вытянула из ящика стопку бумаг и, смочив палец, начала перелистывать в поисках нужной. Вскоре остановившись, она быстро прошлась глазами по содержимому, прежде чем положить её на стол.       — Точно, вы у меня с этого факультета двое остались не отмеченные, — подала голос женщина, снова заглядывая в ящик. — С тобой-то хоть связаться смогли, а второй… — она остановилась, будто для лирической паузы, но, на самом деле, просто нашла искомую печать и выложила к себе на стол, а затем продолжила. — Арсений, — сердце Антона сжалось. — Как уехал, так с концами. Телефон не берёт, на почту не отвечает, а как ещё с ним связаться? Домой, что ли, к нему ехать? Ну извините, — женщина весело усмехнулась и всплеснула руками. — Не столько мне платят, чтобы я до Омска студентов преследовала.       — До Омска?.. — голос Антона дрогнул. Моментально миллионы тревожных мыслей смешались в кучу. Арсений говорил, что родом из Омска, но никогда не называл точный адрес, да и незачем было. Руки опасно задрожали. То ли от волнения, то ли от опасного приближения к цели. Антон глубоко вздохнул, чтобы не выдать истинных чувств. — Арсений Попов?       — Он-он! — подтвердила комендант. — Вот и не знаю теперь! Не заберёт, так оставят мальчика без диплома, жалко ведь!       — Жалко ещё как… — больше задумчиво произнес Шастун, быстро перебирая в голове варианты. Сказать правду? Вот уж нет, на него скорее дурку вызовут. Украсть? Да откуда ему знать, где у них хранятся данные о студентах! Купить информацию? Где гарантия, что его тут же не выгонят из общежития за дачу взятки? — Слушайте, — парень слышно сглотнул, пытаясь унять волнение. — Я тут по работе скоро поеду в Омск. Может, вы мне подскажете адрес, а я передам информацию?       — Да он может там уже и не живёт, — внезапно стушевалась только что весёлая женщина.       — Ну, попытка — не пытка, — попытался настоять Шастун. — Спрошу тогда, может, новые жильцы подскажут номер старых владельцев, а там уже и связаться будет полегче.       — Ну не знаю даже, — женщина быстро стрельнула глазами в обходной лист. — Антошка. Нам не положено. — Антон честно пытался не подавать вида. Честно старался играть на уверенности. Но стоило ему услышать «нет», как глаза сами собой стали испуганными, словно у загнанной мыши перед лицом опасного хищника. В данном случае, перед очередной неоправданной надеждой.— Ой, ладно! Под мою ответственность!

***

      Прогулки на морозе расслабляли. Музыка в наушниках, белый холодный пар, исходящий на каждом выдохе, и серый однотонный тротуар. Всё это позволяло немного абстрагироваться, подумать. Арсению всегда было о чём поразмышлять. И всегда, каждый долбанный раз всё сводилось к Антону. Антону.       Антону?       Арсений остановился в нескольких метрах от подъезда своего дома. По правде говоря, дома своих родителей, ведь тот ещё не успел переехать. Прямо у входной двери, слегка потрясываясь, следуя потокам холодного ветра, стояла знакомая фигура.       Парень резво отскочил в сторону, скрывшись за углом. Сердце защемило в груди.       Антон.       Так много несказанных слов, так много невыраженных чувств, так много упущенного времени. Арсений уже и не знал, с чего стоит начать. Наверняка, начать следовало с того, чтобы выйти из своего временного укрытия, но комфорт этого островка безопасности никак не хотелось терять. Попов чуть выглянул из-за угла, присматриваясь к неожиданному гостю.       Чёрное удлинённое пальто, вопреки прохладному воздуху, не было застёгнуто ни на одну пуговицу и вольно свисало с плеч. Зауженные брюки подчёркивали стройность ног, а светлая рубашка, надетая совсем уж не по погоде, выдавала неподготовленность. Строгий образ отличался от привычного расслабленного. Хотелось подойти ближе, рассмотреть больше деталей, заметить больше отличий, понять, изменился ли сам Антон. Неуверенность вновь сковала движения.       Что если Арсений понял всё слишком поздно? Что если уже упустил свой шанс?       Шастун стоял, прислонившись к ограждению, с зажатой между двумя пальцами сигаретой, вторую же руку он предусмотрительно грел в кармане пальто. Арсений сделал шаг вперёд. Лишь приблизившись, он заметил покрасневшие от холода костяшки. Долго стоит. Неужели волнуется?       Арсений сглотнул и сделал ещё один шаг навстречу. Чёлка в очередной раз соскользнула на лоб. Парень сделал глубокий вдох, сжимая кулаки. Бежать некуда, да и незачем. Выдох настолько тяжёлый, будто вместе с воздухом выходит вся тревога и неуверенность. Всё случится здесь и сейчас. Привычным движением руки закидывает чёлку назад, слегка прокашливается и делает последний шаг.       — Давно ждёшь? — Арсений не мог сдержать улыбки.

***

      Две чашки чёрного кофе, простоявшие на столе не меньше десяти минут, уже успели остыть, но ни одного слова так и не было сказано. Долгожданная встреча лишь в голове казалась чем-то простым, обыденным, с чем не составит труда справиться. Вот они не виделись три месяца, даже не попрощавшись, а вот уже снова сидят в кафе напротив друг друга и обсуждают последние новости. Реальность же была совершенно иная.       Уверенный внешний вид Арсения контрастировал с пожирающей изнутри виной. Но вопреки неудержимому желанию рассыпаться прямо сейчас во всевозможных извинениях, парень лишь молча смотрел сквозь мутное окно. Смысла в его извинениях было мало. Извиняются, когда искренне сожалеют о содеянном. Это, однако, не относилось к их случаю.       Первичное волнение с предвкушением уже прошло, и с каждой минутой на Антона начинало накатывать раздражение. Столько дней неизвестности и молчания сменились новой неизвестностью и молчанием. Только сейчас он не беспомощен и потерян. Теперь он может задать все вопросы и потребовать заслуженные ответы.       — Это была дурацкая проверка для меня? — прервал их молчание Шастун. Хоть он и пытался сделать тон максимально безразличным, но сквозь ровный голос пробивались искры раздражения. — Что-то вроде: «А будет ли он меня искать, если я внезапно исчезну»?       На последней фразе он уже не пытался скрыть злость, а интонация стала даже больше обвиняющей.       Арсений неопределенно пожал плечами.       — Проверка — да, дурацкая — может быть, для тебя — нет, — ответил он в своей неоднозначной манере, но с уверенным видом, как будто сразу всё прояснилось.       — Арс… — Шастун устало потёр переносицу. — Если ты не хочешь со мной говорить, я уеду и не буду тебя беспокоить больше никогда. Только скажи мне, и я сделаю всё, чтобы не усложнять никому из нас жизнь.       — Я проверял не тебя, — Арсений резко развернулся в сторону оппонента, от прежней вальяжности не осталось и следа. Последний же продолжил испытующе молчать, пока его изучающий внимательный взгляд скользил по лицу парня. Намерение получить сегодня все ответы никуда не делось, но наталкивать на них Антон попросту устал, поэтому затих в ожидании. И вскоре Попов продолжил. — Ты просто невыносимый, Шастун!       Привычная насмешка чуть тронула его губы, а Антон даже на секунду впал в замешательство, вдруг почувствовав себя таким же уязвлённым, как раньше.       — На тебя невозможно посмотреть без сраного чувства вины, — внезапно ирония в глазах сменилась на тоску, но голос не дрогнул. — Ты, — Арсений остановился, пытаясь подобрать нужное слово, коротко взглянул в глаза парня напротив и, увидев в них «то самое», продолжил. — Любишь.       Сердце Шастуна громко ударилось о грудную клетку, а колени коротко вздрогнули как от судороги. Он протяжно выдохнул, не подтверждая, но и не опровергая сказанное, и тут же перевёл взгляд на чашку кофе перед ним. К чему ведёт Арсений — он понять не мог, но смотреть на него становилось всё сложнее.       — Ты любишь, — повторил парень, возвращая в реальность. — Я давно это понял, но искренне не понимал, почему. Как такое возможно? Как ты мог видеть всего меня и любить? Видел без прикрас, без деланной правильности и напускного пафоса. Видел и принимал, даже когда я так очевидно отыгрывался на тебе. Видел во мне, — Арсений остановился и коротко прокашлялся, прежде чем продолжить. — меня. И тебя не воротило. Я не мог этого понять ни тогда, ни даже сейчас. Но, несмотря на то, что я не понимал тебя, твоя любовь — это самое приятное, что я испытывал в своей жизни.       Глаза Антона распахнулись так, будто ему дали пощёчину. Все мысли улетучились, оставив после себя лишь нерешительность и невозможность хоть что-то осознать и ответить.       — Я обожал это. Я был буквально влюблён в тот факт, что меня любят. Что меня любишь ты, — его голос нервно задрожал на последнем слове. — Ты нравился мне. Честно нравился. Но чем глубже я погружался в твои чувства, тем больше не мог отличить от них свои собственные. В конце концов, я не мог понять, люблю тебя или твои чувства ко мне. И затем уехал...       — Потому что, если перестанешь получать, то сможешь понять, что чувствуешь сам, — вдруг прервал его Антон, необычно проницательным выводом. Арсений молча кивнул на последнее утверждение. — Глупость.       Попов подпрыгнул на месте и уже хотел начать оправдываться, что его метод оказался эффективным, но Шастун, помедлив, всё же продолжил.       — Глупость, что я переживал всё это время из-за такой хуеты, — Антон медленно перевёл самодовольный взгляд на ожидаемо обомлевшее лицо, которое, однако, тут же приняло свой обычный вид.       — Используете мои приёмчики против меня же, — в голосе Арсения мелькнула плохо скрытая (или он даже не пытался её скрыть) гордость.       — Практикую, но не думаю, что буду часто применять, учитель, — уже открыто усмехнулся парень.       — Но и это не всё, — с сожалением выдохнул Арсений, вновь разрушая атмосферу, которая только начала разряжаться. — Мои родители. — Парень делал остановку на каждой фразе. То ли старался подобрать верную формулировку, чтобы объяснить свою позицию, то ли для него это была действительно трудная тема. — Они бы никогда не одобрили моих решений. И, казалось бы, это ведь не важно, ведь важен только я и мои чувства, но это не так! — повысив голос сильнее положенного в общественном месте, парень нахмурился и прикусил нижнюю губу. — Я сожалею. Правда сожалею. Но что я могу сделать? Следовать их надеждам — ломать себя, делать, что хочу — разочаровывать.       — И это касается не только меня, да? — понимающе кивнул парень напротив.       — И это касается не только тебя, да... — наконец выдав всё, что копилось на душе, осел на кресло Попов. — Помнишь, я говорил, что мне не обязательно оплачивать учёбу самому? Полный бред. Единственный расклад, при котором я не виню себя всю оставшуюся жизнь за их впустую потраченные деньги на мою учебу, это не тратить их деньги на мою учебу.       — Заранее готовился к любому варианту и создавал себе пути отступления. Даже в какой-то степени умно, — ухмыльнулся Шастун. — И что же сейчас? Мой приезд вписывается в твой план?       Арсений несколько раз мелко кивнул — казалось, больше своим мыслям, чем в ответ на вопрос, — но затем замер, смотря точно в глаза, и продолжил.       — Да. — Неожиданно, твердо, холодно. — Я знал, что ты приедешь, Антон, рано или поздно. У меня было не так много времени разобраться во всём, что накопилось, но обстоятельства помогли.       — А если бы я нет? — перебил его собеседник. Уверенность Попова в том, что Антон стал бы упорно его искать, раздражала, но была оправданной.       — Сам бы тебя искал, — честный и прямой ответ — что-то необычное для Попова. — Благо, что хотя бы один из нас не наглухо отбитый, чтобы ломать все мосты и менять номера.       Антон едва заметно хихикнул от формулировки.       — Так, а что насчёт твоих «располагающих обстоятельств»?       Арсений несколько раз ударяет указательным пальцем по краю чашки, притворяясь, что внимательно изучает её содержимое, прежде чем вскинуть взгляд на оппонента.       — Оксана выходит замуж.       Антон камнем застыл, уже поняв, к чему вёл парень, но позволил ему продолжить.       — Она звонила на прошлой неделе, рассказала. Парень из семьи уголовников, всё детство по детдомам да приёмным семьям, её родители так и не одобрили этот брак. — Шастун кивнул, подтверждая, что исход был вполне ожидаемым. — Но она решила, что не хочет скрываться больше. Решила, что любит его сильнее, чем боится давления общества. И я посмотрел на свою жизнь. Так сильно боялся неодобрения окружающих, что был готов пойти на что угодно, лишь бы оправдать все возложенные на меня ожидания. А потом я впервые задумался: как долго я бы мог скрываться? А как далеко был готов зайти? Вести имитацию идеального брака с прекрасной девушкой и ходить от неё налево к парням на одну ночь. Завести с ней детей, которых бы обманывал, говоря, что люблю их мать. Прожил бы всю жизнь и умер с огромным чувством вины и досады от потраченного впустую времени. И ради чего? Ради мнимого одобрения со стороны? Сколько человек я бы готов вовлечь и причинить этим страдания? А сколько человек я ранил уже сейчас? Сколько людей оказывали мне знаки внимания, рассчитывая на взаимность? Сколько ложных надежд я дал некоторым из них?       Арсений остановился, но его сердце продолжало колотиться от злости на себя, от откровений, которыми ни с кем ранее не делился, и от нескончаемого потока мыслей, который, вопреки голосу, продолжал свой список пороков.       — Чего ты хочешь сейчас? — выдернул его Антон.       Благодарная улыбка тронула губы. Плечи парня расправились, а на лице читалось полное принятие ситуации. Во взгляде не осталось места для сомнений.       — Забери меня с собой.