Сборник ответов за Шинки в текстовый аск

Такой поворот был очевидным перебором. И, в то же время, слишком логичным, закономерным развитием его привязанности, близости, почти одержимости Этим человеком. Была ли проблема в нём самом или же в столь необычном избраннике, Шинки не знал. Он много думал об этом, пытался убедить себя, что это не любовь, а лишь затянувшееся замешательство и коварство человеческих чувств, далеко не в полной мере знакомых ему — сдержанному, закрытому, серьёзному, малоэмоциональному шиноби Песка. Но, в итоге, сдался, обескураженный, разбитый, раздавленный собственной страстью. Вынужденный признать, что уже давно хочет большего только с Ним, только от Него. Любовь душила Шинки. Выворачивала наизнанку, скручивала ужом, до омерзительного скрипа стискивала зубы от того, что нельзя коснуться… и одаривала безграничным, почти невозможным покоем. Такой уютной, светлой радостью от простой возможности быть рядом с Ним, что оставалось только в сердцах вздыхать. Парень упрямо молчал о своих чувствах. Не мог раскрыть их, с ужасом понимая, что узнай Он об этом, всё может быть кончено. Ни возможности видеть Его, касаться, слышать Его голос, заботиться о Нём. Вероятность, что ему повезёт и любовь будет хотя бы принята, но останется без ответа, была слишком мала. И сын казэкаге становился всё мрачнее, по собственной воле лишённый возможности сбросить напряжение, неустанно растущее в истерзанной сильнейшим чувством душе. *** Но он был вынужден признаться. Потому что смерть подкралась слишком быстро, щекоча волоски на затылке, сдавила, обдала холодом… и слова, которые он так боялся произнести, сами сорвались с губ. — Я люблю тебя. Непонимание в бирюзовых глазах сменилось сначала осознанием, а затем и замешательством. Пот холодной каплей сбежал между лопаток. Туго забинтованная грудь судорожно вздымалась — Шинки, измотанный, раненный, доведённый до отчаяния, ждал своего приговора. — Вот как… — голос мужчины, тихий, бархатистый, звоном отозвался в ушах. — Ты так долго молчал. Парень в смятении уставился на Отца — того, кого любил больше жизни, кого избрал своим единственным: что это за реакция? Как ему понимать её? — Как я мог признаться? Гаара молчал долго, почти так же, как и в первый раз. Ему хотелось ответить «я понимаю». Но он не понимал. Не знал, как стоит вести себя. Что сделать. Как быть. — Могу я подумать над твоими словами… Твоими чувствами? Сын кивнул. И снова ждать. Мучительно, долго, оставаясь в неведении что Он решит. Да и решит ли что-то? Но теперь было легче. Самую малость. Он знал. Потому что Шинки признался. Между ними теперь на одну тайну меньше. Но лишь больше желаний, безумной тяги и этой более нескрываемой тоски, теперь такой понятной Гааре, в изумрудном взгляде.