FIVE SENSES

Холодная вода льётся из душа, оказывая отрезвляющее действие на Намджуна. «Я изнасиловал его… Зачем я это сделал? Ведь я поклялся самому себе, что буду пылинки с него сдувать! Как же я смог?!» Боль и жгучий стыд от содеянного накрывают его, и ему вспоминается своё детство… «Намджуну — десять, он растёт в заботе и любви у своих приёмных родителей. С ранних лет он считал, что ему очень повезло с семьёй. Его ни в чём не ущемляют, относятся, как к родному и воспитывают соответствующим образом. И вдруг он узнаёт, что его приёмная мать ждёт первенца… Нет, он не ревновал… Наоборот: как только маленький Тэхён появился на свет, Намджун не отходил от него и видел в нём что-то очаровательно — волшебное. Этот ребёнок рос на его глазах. Забирался к нему на колени, обнимая пухлыми мягкими ладошками за шею, и мокро целовал в щёки, заглядывая в глаза брата, ожидая от него похвалы… И Намджун хвалил его… За всё: за то, что научился рисовать солнышко жёлтой краской (ну и пусть, что на дорогих дизайнерских обоях в гостиной, он же сам потом защищал младшего от воспитательных речей мамы и папы), за то, что отважно спас маленького котёнка от бродячих псов, и принёс его домой, потому что «буду заботиться о нём, обещаю!», за то, что открыто доверился ему, рассказав о первой ночной поллюции и сопутствующих тревогах по этому поводу… Намджун очень сильно любил его. Слишком… И уже тогда он понимал, что не хочет делить брата ни с кем. К нему неконтролируемо тянуло: Тэхён взрослел, расцветая на глазах, привлекая внимание не только юных девушек, но и парней… А Намджуну оставалось лишь любоваться им, мечтая бессонными ночами о невозможном. Но однажды он всё же не выдержал… Тэхён переодевался в своей комнате, а брат случайно заглянул в приоткрытую дверь. Его тонкое, подростковое тело было настолько хрупким, трепетным, нереально притягательным, что Намджун даже и не помнит, как оказался рядом. Обнял сильно, отдавшись порыву чувств и… поцеловал… Тэхён не кричал, не вырывался, только смотрел на него большущими невинными глазами, словно спрашивая: «что ты делаешь?!». После этого случая, Намджун замкнулся, терзая себя глубоким самокопанием. С одной стороны он прекрасно понимал, что отношения между братьями (пусть и неродными) не должны быть такими, а с другой стороны, он плевал на все запреты и моральные устои, потому что Тэхён уже стал для него единственным смыслом жизни… Внезапная встреча с соулмейтом в Париже не принесла ни облегчения, ни ожидаемой надежды на исцеление от неизлечимой болезни под названием «Тэхён»: по-прежнему хотелось только брата… Возможно, именно тогда и зародилась маниакальная потребность в том, чтобы ЕГО мальчик был всегда рядом. Коварная мысль «убрать» родителей, как мешающее препятствие в его дальнейших планах, появилась после прочтения небольшой заметки в новостях Вероны, о том, что одна несчастная семья по неосторожности пострадала от утечки бытового газа… Он не хотел их убивать, но они так сильно и «громко» мечтали, чтобы Тэхён встретил своего соулмейта, а уж этого допустить Намджун никак не мог… Готовился долго и тщательно, взвешивая все за и против, обеспечивал себе железное алиби и ждал подходящего случая…» Протрезвев, Намджун сидит за столом в гостиной и в сотый раз перечитывает трогательную переписку Чонгука и Тэхёна. Их слова так и сквозят романтикой и флиртом, но Намджуна это не пугает. Уже больше ничего не пугает… Чонгук будет его искать — это несомненно, а значит надо увозить Тэхёна, как можно быстрее, пока не вмешались власти…

***

«В душном вечернем полумраке Чонгук прочёсывает незнакомые улицы Марбельи. В его глазах страх и отчаяние, ноги заплетаются от усталости, и Тэхёну кажется, что это он сам, а не его соулмейт пытается найти сейчас что-то важное… Он поднимает к звёздному небу глаза, моля богов о помощи, а в груди нестерпимо жжёт и ноет так мучительно, что нет больше сил терпеть…» Тэхён просыпается от тревожного сна, услышав звук открывающейся двери, и тут же сжимается в страхе. Намджун молча подходит к нему, вздыхает и садится рядом. — Тэхён, прости меня… Я не хотел так с тобой… — он шуршит чем-то, а затем Тэхён ощущает холодное, влажное прикосновение к коже и вздрагивает. — Не бойся, я только оботру тебя… Стирая влажными салфетками засохшие разводы спермы, Намджун виновато кусает губы, рассматривая болезненные следы своей несдержанности. — Тэхён? В ответ ничего, кроме молчания, хоть он и уверен, что брат его слушает. — Давай уедем в Стамбул, пожалуйста? Доверься мне… — Довериться?! — внезапно резкий поворот Тэхёна заставляет Намджуна замереть с салфеткой в руке. — Я уже доверился однажды! — Я хочу лишь твоего счастья… — Тогда отпусти меня! — в измученных глазах Тэхёна появляются маленькие искорки надежды. — Или по-твоему, вот это — счастье?! — он натягивает наручники, выставляя перед его носом закованную руку. — Нет… Но я не могу… Если ты сам согласишься быть со мной навсегда, то я… — Чего ты хочешь Намджун? Скажи мне чего? Денег? Забирай их все, только освободи меня! — Чтобы ты тут же убежал к своему… — Неужели ты настолько тупой, что ничего не понимаешь?! Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! И никогда уже не полюблю: ни как человека, ни как брата! Хочешь убить меня? Убивай, но я не буду с тобой… — Ты мне не оставляешь выбора, Тэхён, — Намджун достаёт из упаковки новую салфетку. — Ты спросил про деньги… Они мне тоже не нужны, если нет тебя. Я всё делаю только ради твоего блага, детка… Вся моя жизнь принадлежит тебе! — Ты ведь больной, Намджун… Тебе лечиться надо… — Тэхён отпихивает его руку с протянутой салфеткой. — Засунь себе в зад эту заботу! В воздухе повисает нагнетающая тишина, и Намджун переводит взгляд на тарелку с едой. — Ты не голоден? Хочешь принесу тебе что-нибудь, что ты любишь? Арбуз или… — Я не буду есть! Тем более из твоих рук! — Тэхён демонстративно отворачивается от него, поправляя на оголённых ягодицах рубашку. — Знаешь… Я однажды видел фильм… Не помню, как он называется… Там девушка-вегетарианка оказалась запертой маньяком в помещении. Она тоже отказывалась от еды, потому что ей принесли мясо… Но прошло несколько дней, и её жизненная позиция дала трещину: голод заставил её отойти от собственных принципов… Мясо уже давно облюбовали мухи, и в нём завелись личинки, но её это не остановило, потому что она потеряла рассудок: обглодала весь кусок до кости и… — Заткнись! Не выстраивай подобных параллелей со мной! — Я только лишь хочу сказать, что время и обстоятельства способны менять человека до неузнаваемости… — вздохнув, он поднимается с места, оставив упаковку салфеток рядом с футоном. — Надеюсь, ты одумаешься, Тэхён…

***

Оставив недовольного Чимина в гостиничном номере Чонгука, парни вновь отправились в Марбелью. — Я Вам ещё раз говорю: я — представитель власти Республики Корея! И если Вы будете бездействовать в отношении гражданина Кореи, которого насильно скрывают в этой злоебучей стране, то Вам всем тут прилетит огромный пиздец по первое число, потому что Вы нихуя не делаете! — Юнги брызгая слюной, размахивает руками перед седовласым старшим офицером полиции, который из мешанины сбивчивых объяснений на английском и корейском, понимает лишь одно: этот злобный кореец просто так не отстанет… Они уже два часа спорят, доказывая свои гражданские права, и на третьем часу испанский страж порядка сдаётся, закатывая глаза. — Oh, madre de dios! * Но учтите! Если Ваши обвинения не подтвердятся, Вам придётся отвечать за свою ложь по всей строгости закона! — Да, да, да… Мы в курсе… Если что — беру всё на себя! — Юнги подмигивает еле живому бледному Чонгуку… Адрес виллы в Марбелье, зарегистрированный на имя Ким Намджуна нашёлся в кратчайшие сроки, учитывая, что собственники элитного жилья на побережье Коста-дель-Соль редко оказываются азиатского происхождения… — Вот и стоило кота за яйца тянуть, а?! — Юнги смотрит на сотрудника полиции, мысленно смеясь, потому что тот по-любому ни черта не понял из его слов… Дежурная вооружённая группа в составе трёх жандармов располагается в служебном автомобиле, а Чонгук с Юнги довольствуются местами для задержанных. Чонгука по дороге лихорадит со страшной силой, и Юнги берёт его за руку, сжимая. — Гуки, успокойся! Всё будет хорошо, верь мне! — Я боюсь опоздать, Юнги… Если мы не успеем, я больше не смогу… — Всё! Хватит! Соберись, мать твою, я сказал! В кармане звонит телефон, и Мин спешит ответить, моментально меняя тон с серьёзного на ласковый. — Коротышка… Любовь моя, не волнуйся! Мы уже с полицейскими, всё в порядке… Я тоже тебя люблю, солнце… Чонгук смотрит на сияющее лицо друга, а затем молча достаёт свой мобильный и меняет имя абонента «похуист» на «папочка коротышки»…

***

Намджун снова пьёт… Дело не в похмелье, которое зудит в голове навязчивой болью, и не в злости от упрямого брыканья Тэхёна. Дело в безысходности… Перед ним лежит заряженный револьвер, начищенный до блеска и приковывает к себе пьяный взгляд Кима. «Если ты не со мной, тогда тебе не быть ни с кем!» Только эти слова сейчас полыхают красными буквами в воспалённом мозгу. Намджун раньше никогда не позволял себе так отчаиваться, но в последнее время он чувствует, как стремительно теряет контроль не только над сложившейся ситуацией, но и над собой тоже. «Даже если я убью всё окружение Тэхёна, он всё равно не будет моим… А зачем тогда жить? Ждать, когда он превратится в запуганного зверька на цепи? Но я люблю его не таким… Столько лет мечтаний, надежд, планов, и всё коту под хвост! Как же я устал от всего этого…» Он допивает остатки виски, медленно встаёт и засовывает револьвер в кобуру. «Я всегда знал, что со мной что-то не так… Мне не стоило рождаться на этот свет…» Внезапный звонок в дверь разносится по гостиной, и Намджун останавливается, туго соображая, что делать. Подойдя тихо к двери, он смотрит в глазок и видит полицейских в форме. «Добрались сволочи… Что ж удачи вам… Без согласия собственника вы не имеете права проникнуть в дом…» Ухмыльнувшись, он разворачивается и идёт в сторону подвала. «Значит пришло наше время, детка! Мы умрём с тобой вместе. И вот тогда ты навечно останешься со мной…»

***

Полицейская машина тормозит подальше от подъездной дорожки к большому особняку, чтобы не привлекать внимание, и Чонгук тащит за собой Юнги в нетерпении. — Да подожди ты! — тихо шипит Мин, вцепившись в его руку. — Не спеши! Надо сначала осмотреться… Действуя, как профессиональный полицейский, он одними лишь жестами показывает испанцам, чтобы вели себя тихо и незаметно, на что те лишь закатывают глаза. «Ох уж этот кореец…» Они в открытую подходят к крыльцу дома и нажимают на звонок. Проходит время, но никто им не открывает. У дома царит тишина и ничего подозрительного не обнаруживается. Жандармы тихо переговариваются на испанском, отчего Юнги начинает сильнее беситься, потому что нихера не понимает… — Юнги, почему они тянут? — Чонгук обеспокоенно вертит головой, то на друга, то на полицейских. — Да, хуй знает! Тупые бараны! — он сплёвывает на землю и решительно направляется к жандармам. — Нам не открывают дверь, мы не имеем права вламывается в чужое жилище без видимых причин… — Да, вы охренели все, что ли?! — у Юнги глаза на лоб лезут от возмущения. — Вы полиция или испанский детский сад?! Вдруг Чонгук поднимает вверх руку, прикладывая палец к губам, заставляя Юнги замолчать. — Кажется, я слышал выстрел… — Выстрел?! — Мин хмурит брови, прислушиваясь. — Да… Был глухой хлопок, похожий на выстрел… — его лицо бледнеет на глазах, и он сам поднимается на крыльцо, тарабаня ногой в дверь. — Слышали?! — Юнги вопросительно смотрит на притихших испанцев. — Он сказал выстрел! Ломайте нахуй эту чёртову дверь! — Мы не имеем права… Мы не можем… — Хорошо, что я могу! — Чонгук вбегает на открытую террасу, примыкающую к дому, и схватив стул, с размаху разбивает окно на первом этаже…

***

Тэхён, всхлипывая, поднимается, чтобы сходить в туалет. «Как это унизительно, Боже!» Его рука распухла в месте, где металл натирает кожу, и он шипит, сдерживая слёзы. Ещё и эта несвежая еда, что стоит перед ним, вызывает жуткое отвращение… Он с секунду смотрит на неё, а потом со злостью пинает по раскладному столику, и в помещении раздаётся звонкий шум. — Ненавижу! — Тэхён дышит глубоко, приходя в себя, а через несколько мгновений слышит знакомый, неприятный скрип двери… — Мм… Какой шикарный вид! Намджун криво улыбается, подходя ближе, и Тэхён одёрнув рубашку, спешит вернуться на футон. Он в ужасе двигается к стене, поджимая под себя ноги. Намджун снова пьян, но только в этот раз он еле стоит на ногах. Дверь в подвал осталась открытой настежь, и Тэхён задумывается, а что если попытаться достать ключи от наручников? Они наверняка у него в кармане брюк… — Что же ты притих, братишка? Больше не хочешь кричать? — А смысл? — Тэхён пытается говорить уверенно, но голос всё равно дрожит. — Верно… Больше нет никакого смысла, Тэхён… Сегодня мы отправимся с тобой на небеса, мой дорогой, и ты встретишься со своими родителями. Ты же мечтал об этом, да? — Ты сумасшедший… — Тэхён хрипит надрывно, чувствуя боль в горле. — Да-а! Ещё какой сумасшедший, детка… Я давно сошёл с ума, и всё из-за тебя! — он пытается сфокусировать на нём пьяный взгляд, но у него всё расплывается перед глазами. — Если бы ты не упирался, а сразу согласился быть со мной, мне не пришлось бы их убивать! Это ты во всём виноват! Ты своей упрямостью сам загнал их в могилу! — Намджун покачивается и подбирается ближе, жадно облизываясь. — О ком ты говоришь? — шепчет Тэ, отодвигаясь от него, насколько позволяет наручник. — Ха! Неужели ты глупый, думал, что они покончили с собой? А?! Они всегда стояли на моём пути! Хотели найти твоего соулмейта, хотя я был рядом и любил тебя! — Намджун тяжёлым мешком падает рядом. — Нет… — бледный, он испуганно мотает головой из стороны в сторону, распахнув свои огромные глаза. — Чудовище… — Хочешь ещё одну новость, мой драгоценный? Мм? — Нет… — замерев, Тэхён боится сделать вдох, продолжая трястись, как осиновый лист. — Любовничка твоего я тоже отправил к ним! — Нет… Врёшь, — шепчет, заливая щёки солёным. — Это неправда… — Убить для меня — не проблема, Тэхён. Я любого выпотрошу, кто осмелится приблизиться к тебе! А теперь нам никто с тобой не помешает, потому что ты только мой! Твоя жизнь принадлежит мне, а моя — тебе… — сжав до боли его ногу, он задирает тонкую рубашку. — Не трогай меня! Псих ненормальный! — истошный крик отскакивает от бетонных стен, затапливая уши гулом. — Тш-ш-ш, мой мальчик, — он склоняется над ним, обдавая лицо ужасным перегаром, и Тэхёна начинает тошнить. — Это наша последняя встреча на этом свете… — Отпусти меня! Не прикасайся! — Тэ жмурится, отворачивая лицо от назойливых губ Намджуна, а когда тот бесцеремонно вставляет в него сразу два пальца, распахивает глаза и рот в немом крике. — У тебя было всё, что пожелаешь, но ты сам выбрал себе такую жизнь! — держа его одной рукой, он второй расстёгивает ремень на собственных брюках. Тэхён слышит металлический лязг пряжки, внутренне сжимаясь от страха и предстоящей боли. Он упирается рукой в его тело, с целью отпихнуть от себя, но слабость не даёт этого сделать. Пальцы соскальзывают и упираются в холодный металл оружия, спрятанного под полой распахнутой рубашки. Отчаянная мысль приходит мгновенно, и он убедив самого себя, что это его последний шанс, аккуратно нащупывает и вынимает пистолет из кобуры, пока Намджун возится со своими штанами. Щелчок предохранителя слегка отрезвляет его, и он поднимает мутные глаза на младшего брата. — Тэхён… — Твоя жизнь принадлежит мне. Прощай, Намджун…

***

Чонгук избавляется от оставшихся осколков стекла, торчащих из рамы, и забирается в дом. Юнги, не обращая внимания на гневные выкрики полицейских, спешит за ним и, оказавшись в просторной гостиной, бежит к входной двери, открывая внутренние замки. — Добро пожаловать, бля! Чувствуйте себя как дома! — он оставляет дверь открытой и мчится на голос Чонгука, который носится по дому и заглядывает во все комнаты подряд. — Тэхён! Где ты?! Большой дом выглядит безлюдным, и только в последний момент глаза Чона останавливаются на массивном серванте из красного дерева, неестественно отодвинутом от стены. — Юнги! Смотри! — Чонгук протискивается в темное пространство, исчезая за шкафом. В тусклом освещении узкого коридора бетонные ступени ведут вниз, и у Чонгука бешено стучит сердце, когда в нос ударяет запах сырости и плесени. «Он здесь… Я чувствую…» Спустившись, он оказывается у распахнутой металлической двери с герметичной задвижкой. Чонгук делает шаг в открытое помещение и застывает статуей, не веря глазам. На полу ничком лежит человек, а под ним… — Тэ-э! — собственный отчаянный вопль с болью врезается в уши, а уже в следующий миг он оказывается на коленях перед матрасом с человеческими телами. Дрожащими руками он приподнимает Намджуна, переворачивая его и отпихивая в сторону. «Нет! Боже!» Его Тэхён лежит в луже крови, в одной сорочке с голыми ногами и без нижнего белья… Восковое лицо неподвижно, глаза широко открыты, а в правой руке зажат револьвер. — Тэ… — Чонгук обнимает его влажные щёки обеими руками, и только сейчас Тэхён делает судорожный вдох. — Тэхён! Живой! Господи, что с тобой?! — прижавшись к нему, Чонгук трясётся от хриплых рыданий. — Тэ… Любовь моя… — Чонгук, — дрожащие губы его совсем не слушаются, и он собирается с духом. — Я убил его… — Еба-ать! Что здесь случилось?! — в подвал влетает Юнги, за которым слышится быстрый топот ног по ступеням. — Тэхён?! — от взгляда не ускользает прикованная к поручню рука, и Юнги прикрывает рот ладонью, зажмурившись. — Todo el mundo está de pie es la policía! ** Полицейские в ступоре останавливаются у входа. У всех в руках пистолеты, но моментально оценив обстановку, они медленно убирают оружие обратно… — Dios mío, pobre chico! *** — Тэ… Посмотри на меня… Ты ранен?! — Чонгук беглым взглядом осматривает исхудавшее, бледное тело соулмейта и у него сердце разрывается от боли. — Нет… Это кровь Намджуна, — он вглядывается в его лицо и шепчет еле слышно. — Я знал, что он соврал про тебя… — Господи… — шмыгнув носом, Чонгук рычит на остолбеневших жандармов. — Да, освободите же его! Моментально ожившие стражи порядка суетливо начинают искать ключи по карманам, и уже через несколько секунд раздаётся долгожданный щелчок на запястье. Чонгук снимает с себя рубашку, оставшись в одной майке, и накрывает Тэхёна ниже талии, а затем бережно поднимает его на своих руках. — Потерпи любимый, всё будет хорошо… — поднимаясь в дом по ступеням, он бесконечно целует его в лоб, покрывшийся испариной. Укладывая Тэхёна на одну из мягких кроватей, Чонгук накрывает его пледом, вновь становясь перед ним на колени. — Тэ… Я так боялся потерять тебя… — Прости, что не послушал тебя, Гуки… — Гуки? — осторожно держа в ладонях поврежденную руку, он смотрит на него глазами, полными слёз. — Да… Ты мой Гуки, а я твой Тэ… Мы навсегда будем вместе, правда? — Конечно, мой любимый… — Наверное меня теперь посадят в тюрьму за убийство? Ты будешь ждать меня? — Ну, что ты, родной… Никто тебя никуда не посадит, Тэ. Это была самооборона, ты защищался. Я уверен, Юнги всё уладит. — Откуда он здесь? — Тэхён чувствует невыносимую усталость, но из последних сил держит глаза открытыми. — Приехал, чтобы помочь найти тебя, и Чимин с ним. — И Чимин?! — измученная улыбка появляется на лице, и Тэхён отключается, закрыв глаза. — Поспи, мой ангел… Когда Чонгук тихо закрывает дверь, оставив уснувшего Тэхёна на кровати, перед ним возникает Юнги, и без лишних слов притягивает к себе плачущего парня, обняв его крепко-крепко…