Три Заклятия

— Псс! — Эмма старалась сделать так, чтобы её услышало как можно меньше людей. — Генри! — Что?! — Генри не обернулся, продолжая сохранять нейтральное выражение лица. — Мне нужна твоя Книга. Можешь одолжить её? — хриплый шёпот Эммы и ёрзанье заставили Реджину, сидящую рядом с сыном по другую сторону, бросить очередной злой колючий взгляд на неугомонного шерифа. Они втроем сидели на одной лавке в зале для заседаний городской ратуши, которая постоянно тряслась из-за того, что Эмма не могла найти удобного положения. Эмму пригласили за стол, как Спасительницу, Принцессу и шерифа, но она осталась рядом с Реджиной и Генри, чем вызвала гнев родителей, кривую ухмылку мистера Голда и подмигивание бабули Лукас. — Конечно. — Генри переложил Книгу со своих колен на колени Эммы. — Расскажешь мне? — Пока не о чём говорить, малыш. — Эмма снова заёрзала. — Мне просто нужно кое-что понять. — Хорошо. — Генри не унимался. — Но когда поймёшь — расскажешь? — Ладно. — небрежным движением Эмма взъерошила волосы Генри, за что Реджина снова наградила шерифа одним из самых злобных взглядов и принялась приглаживать отросшие лохмы сына. Собрание началось незадолго до их приезда. Они опоздали из-за того, что Эмма слишком много времени провела в туалете перед выходом. И, как и ожидалось, когда сразу после Эммы в зал вошла Реджина, все присутствующие потребовали выдворить Злую Королеву вон. После разговора с Реджиной Эмма никак не могла сосредоточиться на происходящем. В голове её крутились отрывки информации, которые Эмма так или иначе пыталась если не принять, то хотя бы осмыслить. Наверное, по этой причине она была слишком рассеяна и, почуяв опасность и неприязнь, инстинктивно одной рукой отодвинула Генри за спину, а Реджину взяла за руку. Это (конечно же!) не осталось незамеченным всеми присутствующими и в первую очередь Дэвидом и Мэри Маргарет, которые тут же предложили спровадить Реджину за дверь, а Эмме и Генри занять место подле них, где и положено Спасительнице и их внуку. Эмма не согласилась. Более того, Эмма сознательно пренебрегла предложением присоединиться ко всем и осталась сидеть на неудобной лавке рядом со Злой Королевой, словно чураясь собственных родителей и друзей. На самом деле Эмма действительно чуралась, не понимая, может ли она доверять хоть кому-то из них. И если быть совсем откровенной, после вчерашнего Заклятия Наваждения, когда якобы Дэвид и Мэри Маргарет пытались навредить Генри и Реджине, Эмма загривком чувствовала, что приближаться к ним не самая лучшая идея. Думая столь о многом и не имея возможности сосредоточиться хоть на чем-нибудь одном, Эмма находилась в прострации. Она пыталась осмыслить рассказ Реджины и её очевидную ложь. Да-да, Эмма уловила лукавство Мадам Мэр, но в чём именно — понять, как ни пыталась, не могла. Её радар сбил вопрос Реджины, который она произнесла елейным голосом. «Вы меня любите, мисс Свон?» Её голубые, как небо в ясный день, наивные глаза нашли гордый профиль Реджины, которая презрительно усмехалась на разглагольствования Белоснежки и Дэвида об их дальнейшем будущем. «Вы меня любите, мисс Свон?» Эмму передёрнуло и она, отвернувшись от Реджины, тяжело выдохнула и крепко задумалась, вообще перестав улавливать происходящее вокруг. Из всего, что шерифу поведала Мадам Мэр, Эмма успела уловить лишь одно — Реджина была не в себе, творя все эти вещи, чтобы отомстить за любимого человека. Убить отца, которого горячо и преданно любила, раз все 28 лет каждую неделю посещала его склеп. Убить последнего родного человека, чтобы исполнить акт возмездия. Отомстить изощрённо, наслаждаясь происходящим днём сурка в Сторибруке. Разлучить её с родителями, казнить без суда и следствия множество народа руководствуясь одной лишь прихотью достать Белоснежку и вырвать ей сердце. Именно об этом рассказывалось в Книге Генри. Именно так обстояли дела. Реджина — убийца. «Вы меня любите, мисс Свон?» Одиннадцать лет назад Эмма узнала, что любить — это не предавать. Смириться с тем, что с ней произошло по вине отца Генри было сложно, и всё же Эмма Свон нашла в себе силы. С тех пор утекло много воды, но распрощавшись с бывшим Эмма запретила себе любить. Убегая ранними утрами от любовников, Эмма научилась не чувствовать надежду «а что если». Эмма помнила, что надеяться — это больно. Сначала она надеялась, что настоящие родители отыщут её и заберут домой, потом надеялась, что найдутся приемные, которые будут лучше родных, затем понадеялась на Нила и ей пришлось, не питая излишних иллюзий, отказаться от всего, что осталось — от крохотного сына. Много позже, когда Эмма напивалась во второсортном баре, в затуманенном мозгу мелькали сожаления, но она не позволяла мысли зацепиться и осесть пеплом в сердце. Любовь, которой в жизни Эммы никогда не было, причиняла боль и страдания. И она отказывалась любить, но теперь… В Сторибруке ростки любви матери к сыну сильно и рьяно росли в сердце. Генри будто пробудил её своей мальчишеской непосредственностью и упрямством. И всё, что случалось с Эммой, было в основном хорошим. Даже, пожалуй, лучшим в жизни. Всё, кроме Реджины. Реджина будто акула ни на минуту не оставляла в покое Эмму. И иногда Эмма думала, что эта яркая злобная сука-Миллс вообще была не способна на какие-то светлые чувства, но то, как она искренне улыбалась сыну, наталкивало на мысль, что Реджина способна любить. Просто не всех. И уж точно не Эмму. Впрочем, это было взаимно, вот только… «Вы меня любите, мисс Свон?» — Псс! — Генри даже пришлось толкнуть Эмму локтем в бок. — Земля вызывает Эмму, приём. — Ох! Больно, малыш! — Эмма схватилась за бок. — Что случилось? — Мэри Маргарет дважды задала тебе вопрос. — Генри пытался шептать, но в зале стояла гробовая тишина и поэтому все присутствующие слышали каждое слово. — Э… — Эмма выпрямилась и устремила более ли менее сосредоточенный взгляд на Мэри Маргарет. — Прости, ММ, я отвлеклась. Так что ты спросила? — Эмма, — Мэри Маргарет тепло улыбнулась, — мы хотим знать что ты думаешь о том, чтобы стать мэром Сторибрука. — Э… — Эмма почувствовала, как по меньшей мере десять пар глаз уставились на неё, и особенно те самые колючие карие сверлили дыру в бедном шерифе. — Кхм, простите, но разве мэр Сторибрука не Реджина? — Эмма, — тон Дэвида имел оттенок снисхождения, — Реджина больше не может быть мэром Сторибрука. Она — Злая Королева. — Э… — Эмма покосилась на Реджину и сглотнула, прежде чем набрать воздуха и продолжить. — У меня нет опыта на административной должности, и я даже колледж не закончила. И ни у кого из вас нет опыта управления городом, находящимся не в лесу, а в Соединенных Штатах Америки, так что почему бы не оставить всё как есть? Реджина отличный мэр, она знает город и как управлять им. И если вы не верите ей, то сделайте что-то вроде парламента, который будет контролировать её работу. — Эмма, милая, Реджина наш враг. — голос Дэвида был твёрд, как скала. — Она Злая Королева! — Именно по этой причине вчера вечером вы пытались убить её, но убили Генри?! — Эмма вскочила со скамьи и сделала несколько шагов к родителям, которые в недоумении глядели то на Эмму, то друг на друга. — Эмма! Что ты такое говоришь! — Мэри Маргарет тоже поднялась и направилась к дочери, пытаясь ухватить её за предплечья, но Эмма попятилась к стене и замотала головой. — Ты, ММ, пыталась поджечь дом Реджины, зная, что там Генри! — Эмма безумными глазами смотрела на мать. — А ты, — Эмма изобличительно ткнула пальцем в Дэвида, — задушил Генри подушкой в его собственной кровати! На секунду будто мир перестал вращаться, но затем гул горожан, входящих в Совет, сбил с толку шерифа. Они кричали, что Реджина околдовала Эмму, что пора разобраться со Злой Королевой и повесить её на первом же дереве. Сквозь дымку коллективной ненависти, Эмма заметила, как Дэвид поднял меч и направил его на Реджину. Инстинктивно Эмма снова прикрыла собой мать и сына, которые были теперь прижаты к стене, и только шериф стояла между ними и взбесившимися горожанами. Эмма достала пистолет и направила его на Дэвида. — Не смей. — сталь в голосе Эммы могла бы посоревноваться со сталью в мече Принца. — Ни шагу, Дэвид. — Эмма, она околдовала тебя. Я твой отец, а это — твоя мать. — глаза Дэвида наполнились глубокой печалью. — Мы никогда не причиним тебе или Генри вред. - после этих слов Дэвид опустил меч. Эмма понимала это. Разум вопил о том, что всё происходящее и вчера и сейчас — абсурд. Они не понимают, потому что не знают что произошло и кто стоит за всем этим. Им нужно было объяснить. Эмма постаралась успокоиться и пока отправляла револьвер обратно в кобуру, пыталась сформулировать мысль. — Вчера кто-то из вас наложил на нас Заклятие Наваждения. Вы привиделись мне и Реджине. — Эмма по очереди посмотрела на родителей. — Всё, что я сказала — правда. Ты будто живой задушил Генри в собственной постели, а Мэри Маргарет отвлекала внимание. Целью была Реджина. — Но Эмма! — Мэри Маргарет нахмурилась и посмотрела на дочь. — Это не мы! Мы бы никогда… — Я знаю! Но кто-то наложил это чертово Заклятие, Мэри Маргарет! И если бы мы не разрушили чары, сегодня мне пришлось бы говорить собственному сыну, что его матери, которая растила и воспитывала его десять лет, больше нет, и я не смогла защитить её. Кто-то, вопреки прямому запрету не вредить Реджине всё-таки попытался это сделать! — Эмма, но в Сторибруке нет магии, как заклятие вообще смог кто-либо наложить? — Я не знаю, ясно? — Эмма снова ощетинилась и краем глаза уловила движение в сторону Реджины. Не мешкая, она снова достала пистолет и направила его на Голда. — Но он знает, потому что именно он стоит за всем этим! Всё это время Голд держался в стороне и явно наслаждался страхом и замешательством царившими в помещении. — Как славно, что Вы вспомнили обо мне, Ваше Высочество. — Голд церемонно склонил голову перед Эммой. — Думаю, самое время напомнить Вам о задолженности, мисс Свон. Голд ехидно улыбнулся, в то время как Эмма побледнела, но пистолет не опустила. — О чём он говорит, Эмма? — Дэвид вплотную подошел к дочери и взял её за руку, держащую пистолет. — Опусти его. Обещаю, никто не тронет ни Реджину, ни Генри. Я позабочусь об этом. Эмма сглотнула и кивнула, опуская пистолет. Голд едва заметно выдохнул. — Завтра, около восьми утра, я заеду за Вами к особняку мэра, мисс Свон. Возьмите паспорт и соберите вещи на несколько дней. Мы вылетаем в Нью-Йорк. — В Нью-Йорк? Я никуда с вами не поеду, мистер Голд! — Вы забыли о нашей сделке, мисс Свон? — Вы охотитесь на Реджину. Вы прямо заявили сегодня утром, что жаждете её смерти. — глаза Эммы налились гневом. — Я никуда не поеду. Это уловка. — Согласен, Вы можете расценить это именно так. — Голд внимательно оглядел комнату и вернулся глазами к Эмме. — Сделка, мисс Свон? Реджина Миллс и юный Генри не подвергнутся опасности с моей стороны пока мы с Вами в отъезде. — Голд чуть наклонил голову. — Вы знаете, и все знают, — он обвёл рукой присутствующих, — я всегда держу своё слово. И в этот момент Эмма поняла, что снова проиграла. Имея неосторожность, она задолжала ростовщику, и в самый неподходящий момент он решил истребовать долг. По-прежнему бледная Эмма обернулась и посмотрела на Реджину. — Реджина, я… Реджина ответила непроницаемым взглядом карих глаз и лишь на мгновение Эмма будто увидела в них разочарование и боль. — Мистер Голд большой поклонник сделок, мисс Свон, в этом ему нет равных. Вы можете ехать. — Реджина перевела взгляд на ухмыляющегося ростовщика. — Он не причинит зла, но всё вернется на круги своя когда вы вернётесь. — Реджина… — Со мной всё будет в порядке, мисс Свон. Голд не может нарушить условия сделки. Я и Генри в безопасности. — Реджина внимательно посмотрела на испуганное бледное лицо шерифа. — И лучше Вам больше никогда впредь не оказываться в должниках у Тёмного. Эмма сердцем чувствовала — Голд не врёт, но в то же время неясная тревога за Реджину не давала согласиться. — Эмма, — Дэвид положил руку на плечо дочери и сжал его, — мы с твоей матерью присмотрим за ними. Реджина права — долг Румпельштильцхену лучше вернуть. Эмма посмотрела на Мэри Маргарет, которая кивала в такт словам мужа, затем на Дэвида, на Реджину и Генри. Они будут в порядке, с ними всё будет в порядке. Интересно, будет ли в порядке она сама? И уже после того, как она дала согласие, и зал заседаний опустел, бабуля Лукас, направляясь к своему кафе, тяжко вздохнула, качая седыми кудрями: — Во что же ты вляпалась, девочка.