Шабаш

Хогвартс для Сэмюэль стремительно превращался в зоопарк, а Гарри Поттер — в его главный экспонат. Толпы учеников осаждали двери кабинетов, стоило мальчику появиться в коридоре. Какое-то время Сэмюэль терпеливо шагала рядом с Гарри, поясняя то, что он не понимал в магическом мире, и в ответ забрасывая его вопросами о магглах. Но нормальному общению мешали «случайные» прохожие, умышленно сновавшие мимо по нескольку раз, а то и вовсе застывавшие в позах открытого любопытства, не говоря уже о тех, кто нагло глазел на Гарри, стоя прямо перед ним! Сэмюэль слышала, как некоторые перешептывались, глядя ей в спину. Они надеялись, видимо, списать на уроках зельеварения за ее счет. Радовало лишь одно — она не получала и десятой доли того внимания, что обрушилось на Гарри. Молча она отступала назад, потом еще чуть дальше, еще — и скрывалась за ближайшим поворотом, ступая на лестницу, ведущую в нужную сторону. Та, назло, внезапно дернулась, едва она наступила на пятую ступеньку, едва не сбросив ее. Запомнить расположение лестниц, дверей, классов, коридоров и спален было очень сложно. Хогвартс казался воистину потрясающим и волшебным зданием, живущем своей жизнью. С непривычки можно было идти в гостиную, а упереться носом в дверь кабинета трансфигурации. Но настоящей магией Хогвартса были не стены, а его обитатели. Больше всего Сэмюэль полюбила портреты. Эти ожившие полотна жили своей шумной, кипучей жизнью: учёные спорили на латыни, боевые маги хвастались шрамами, а дамы в пышных платьях служили украшением и вечно искали свою потерянную брошь. Многие охотно делились знаниями — стоит только попросить, — но их помощь была палкой о двух концах: стоит только задать вопрос о каком-нибудь учебном предмете, например, о зельеварении, как разговор неминуемо уходил в дебри воспоминаний о великом алхимике XVI века или в жалобы на сквозняк в раме. Не отставали от них и доспехи. Пара рыцарских лат в западном крыле то и дело перекидывалась колкостями. Как-то раз одни завели задорную, но душераздирающе фальшивую песню, от которой их сосед в ярости разнёс певца на куски метким ударом меча. Зрелище было потрясающим: несчастного певца тут же собрали заново, и он, не умолкая, продолжил свой концерт под гневный скрежет второго рыцаря. Ну и, конечно, призраки. Почти Безголовый Ник с достоинством исполнял роль гида, сопровождая первокурсников с мудрыми изречениями. Другие, в основном, были заняты своими вечными делами. Сэмюэль то и дело натыкалась на парочку: разъярённую даму в чепце, гнавшуюся за виновато семенившим призраком и грозившуюся «отправить его на тот свет». Отдельным испытанием был Пивз. К счастью, он редко выбирал ее саму мишенью, но одно его присутствие в атмосфере замка, готовое в любой момент вылиться в хаос, действовало на нервы. Он ронял на головы первокурсникам корзины для бумаг, выдергивал из-под них ковры, забрасывал их кусочками мела и незаметно подкрадывался и внезапно хватал за нос с хриплым криком: «Попался!» Единственным плюсом было то, что он боялся Кровавого Барона. Стоило скользнуть взглядом в сторону слизеринских подземелий, как он, бурча, растворялся в воздухе. Еще одним источником раздражения был сторож Филч и его кошка, миссис Норрис — тощее, пыльно-серое создание с выпученными, не по-кошачьи умными глазами. Казалось, сама мысль о нарушении правил заставляла ее материализоваться из пыльных теней, чтобы тут же привести своего хозяина, с готовностью выписывающего очередное наказание. Завхоз верил лишь тому, что видел сам (или что ему «показывала» его любимица), и был готов обвинить кого угодно в любом нарушении правил. Гарри, к примеру, жаловался, что Филч едва не схватил его с Роном лишь за попытку открыть дверь в тот самый запретный коридор на третьем этаже, в который они попали, заблудившись в лабиринте движущихся лестниц. Пронзительный взгляд миссис Норрис, вспыхивающий во тьме, доводил Сэмюэль до паранойи. Единственным, кто, казалось, не испытывал перед кошкой страха, был Клемент. Он искренне считал ее таким же чудом природы, как и любое другое животное. «Чудо, говоришь? — скептически думала Сэмюэль. — Гляди, чтобы это «чудо» бешеным не оказалось. Очень уж оно на это похоже». Что до уроков, то проблем особо не было. Гением Сэмюэль не числилась, но и в двоечниках не ходила, не буянила, но и тихоней не была. Единственное — раздраженные взгляды на зельеварении. Стоило отцу поставить ей высшую оценку, как в глазах сокурсников сразу читалось «ну конечно, дочке лучшее». И никто не смотрел, что ее зелье вышло идеальным, в отличие от тех вонючих, дымящихся неудач, что заполонили кабинет зельеварения. В общем, плевать. Будь как отец — наплюй на всех с наивысочайшей башни в Хогвартсе. Расписание, что, к сожалению, было нестабильным, на следующее утро после пира было у каждого. В основном у каждого факультета свои дисциплины, но были и общие уроки с другими курсами: как успела заметить Снейп, в основном Гриффиндор-Слизерин и Когтевран-Хаффлпафф, но и тут были временами переменные. На первом году учеников занимаются изучением астрономии, из-за которой каждую среду приходилось приникать к телескопам, изучать ночное небо, записывать названия разных звезд, траектории планет и названия лун Юпитера, с чем временами помогала Алана, с которой не так часто, как хотелось бы, но Сэм встречалась. Профессора Флитвика, преподававшего заклинания, Сэм заметила не сразу, только после того, как он встал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. Заклинания в основном начинались с краткой теории и частых практик Вингардиум Левиоса, далее — они пока не дошли. История казалась весьма проблематичной, но на «У» она знала. Изумительно лила воду и заговаривала зубы, и была довольна, — на удивление, со старым призраком профессора Бинса это прокатывало. А он был уже очень стар — однажды заснул в учительской прямо перед камином, а на следующее утро он пришел на занятия уже без тела. Бинс говорил ужасно монотонно и к тому же без остановок, так что приходилось тратить время на обучение после уроков. На травологии временами видела сидевшего за отдельным столом Клемента, искусстно орудующего над растениями и, когда было время, подходила к нему. Отметки по Трансфигурации скакали, как говорилось в маггловском ТВ, как биткоины: от еле-еле, за красивые глаза, «С" до «В" и, один раз было, «П» . В принципе не плохо проходила ЗОТИ с профессором Квиреллом. Возможно потому, что его занятия напоминали скорее юмористическое шоу, чем что-то серьезное. Его кабинет насквозь пропах чесноком, которым, как все уверяли, Квиррелл надеялся отпугнуть вампира, которого встретил в Румынии. — Тяжко, — проговорил Карлос только тогда, когда дверь в кабинет закрылась за последним учеником. — Я, кажется, каждую секунду ждал, что он спросит что-нибудь запредельное. И что я забуду даже то, что знаю. В ответ ему был обреченный выдох со стороны Сэмюэль, и нервный смешок от Клемента, не очень-то успевающего по истории — уснул прямо на уроке, но, как он добавил, его не заметили… Он на это надеется. — Проблематично на зельеварении, — делится Алана, тихо шипя, когда компания встретилась у приоткрытого окна в Большом Зале, — Я подсчитала: за урок я могла бы принести факультету не менее пятнадцати очков, если бы он дал мне возможность ответить. — Делай незнающее лицо, — немедленно отозвалась Сэм, но Карлос ее уже не слушал. Он мысленно прокручивал сцену с урока зельеварения, — Он слишком умных не любит. — Он пугает, — прошептал Клемент, и все невольно наклонились к нему, чтобы расслышать. — Я сегодня утром дважды перечитывал конспект… Мне казалось, я что-то упустил. Какую-то мелочь, которая всё решит. — Он нервно теребил край своего пергамента, испещренного не только текстом, но и маленькими, удивительно рисунками зелий на полях. — Мне бы твою уверенность, — тихо отозвался Карлос. — Я свой конспект переписывал. Дважды. — Ты хороший художник, — не удержалась Сэмюэль, заглядывая в пергамент Клемента. Он тут же прикрыл записи рукой. — Это… так проще запомнить. Визуально. Просто чтобы не забыть. Кабинет зельеварения находился в одном из подземелий. Тут было холодно — куда холоднее, чем в самом замке — и довольно страшно. Вдоль всех стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные, части растений, просто жидкости подозрительного происхождения. Снейп начал занятия с знакомства с учениками. Сэмюэль глянула на соседей: слева — Карлос, они с ним как граница между факультетами, справа — Поттер, который сразу не понравился профессору. Спереди ёрзала ее соседка по комнате - Гермиона Грейнджер. Снейп говорил почти шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово. Как и профессор МакГонагалл, он обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс — здесь никто не отваживался перешептываться или заниматься посторонними делами. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки. После этой речи царившая тишина стала абсолютной. Спереди Гермиона Грейнджер нетерпеливо заерзала на стуле — судя по ее виду, ей не терпелось доказать, что уж ее никак нельзя отнести к стаду болванов. — Поттер! — неожиданно произнес Снейп, Сэмюэль рядом едва заметно вздрогнула. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? Гарри боязливо покосился на Сэм, но та, поймав его вопросительный взгляд, лишь потупилась, чувствуя, как по спине ползут мурашки. «Усыпляющее зелье, напиток живой смерти», — мысленно кричала она, но Гарри не был легилиментом. Зато спереди маячила Гермиона, настойчиво махая вытянутой рукой. — Я не знаю, сэр, — ответил Гарри. На лице Снейпа появилось презрительное выражение. — Так, так… Очевидно, известность — это далеко не все. Но давайте попробуем еще раз, Поттер, — Снейп показательно отвернулся от вытянутой руки Гермионы. Вечно мельтешившая на периферии зрения рука раздражала, как комар летней ночью. — Если я попрошу Вас принести мне безоаровый камень, где Вы будете его искать? Гарри вновь не мог найти ответа на вопрос, и старался не смотреть и не слушать Малфоя, Крэбба и Гойла, которые сотрясались от беззвучного смеха. Сэм опустила руку под стол, вырисовывая на тыльной стороне чужой ладони словосочетание «желудок козы». Гарри боязливо ответил: — Ж…желудок козы? Снейп, не подавший удивления, оглядывает его соседку, но Сэм активно делает вид, что непрерывно смотрит на допрос. — Верно, — не стал юлить профессор, — Хоть что-то Вы знаете. Но этого мало. Хорошо, Поттер, последний вопрос. В чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? На руке пишется краткое: «нет». — Нет? — замечая вопросительный взгляд профессора, Поттер формирует ответ: — Разницы между ними нет. Снейп медленно перевел взгляд на дочь. Его глаза буравили ее, выискивая хоть малейшую улику. — Верно, Поттер, — Снейп удаляется к своему месту, а Гарри кивает соседке, — Запомните и говорите смело: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Что до остального, безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит. В следующий раз удача на вашей ладони Вам не поможет, — щурит глаза мужчина, раскусив чужую хитрость. — …Почему же никто не записывает это в тетрадь? Снейп разбил учеников на пары и дал им задание приготовить простейшее зелье от фурункулов. Он кружил по классу, шурша своей длинной черной мантией, и следил, как они взвешивают высушенные листья крапивы и толкут в ступках змеиные зубы. Он раскритиковал всех — не правильный угол, слишком мало крапивы, слишком много крапивы, змеиные зубы легко расколоть, почему вы не справляетесь? Раздачу получили все, кроме Малфоя, которому учитель симпатизировал, Сэмюэль, которая справлялась на свою твёрдую «П», и Карлос. Но Валенсия же не просто избежал критики — его рабочее место было образцом стерильности и порядка, а зелье имело эталонный цвет и консистенцию. В тот момент, когда Снейп призвал всех полюбоваться, как Малфой варит рогатых слизняков, темница вдруг наполнилась ядовито-зеленым дымом и громким шипением Невилла, который каким-то образом умудрился растопить котел Симуса, и тот превратился в огромную бесформенную кляксу, а зелье, которое они готовили в котле, стекало на каменный пол, прожигая дырки в ботинках стоявших поблизости учеников. Через мгновение все с ногами забрались на стулья, а Невилл, которого окатило выплеснувшимся из котла зельем, застонал от боли, так как на его руках и ногах появились красные волдыри. — Идиот! — прорычал Снейп, одним движением ладони сметая в угол пролившееся зелье. — Как я понимаю, прежде чем снять котел с огня, вы добавили в зелье иглы дикобраза? — Невилл вместо ответа сморщился и заплакал — теперь и нос его был усыпан красными волдырями. Скривившись, профессор обратился к Симусу. — Отведите его в больничное крыло. А потом повернулся к Гарри и Рону, работавшими за соседним столом. — Вы, Поттер, почему вы не сказали ему, что нельзя добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше его? Из-за вас я записываю штрафное очко на счет Гриффиндора. Гарри уже открыл рот, чтобы возразить, когда Сэмюэль встала. — Но Гарри же был занят своим зельем, а Невилл закрывал свой котел спиной. Никому с нашей стороны не было видно, что он там натворил. К тому же за приготовлением чужих зелий ученики не обязаны следить. Это ужасно не справедливо, профессор. — Мисс Снейп, — голос мужчины прозвучал опасно тихо. — Похоже, вы жаждете лишить Гриффиндор еще нескольких очков? — Я намерена вернуть несправедливо отобранные, профессор, — парировала Сэмюэль, чувствуя, как дрожат ее колени, но не отводя взгляда. — Готова обратиться даже к профессору МакГонагалл и сослаться на свод прав учащихся. Прошу отозвать Ваше обвинение. Уголки губ Северуса дрогнули в подобии улыбки. Напряжение в классе можно было потрогать рукой. — Более того, — продолжила Сэмюэль, — если зелье мисс Грейнджер и мое не уступает работе мистера Малфоя, о котором Вы так лестно отозвались, то мы тоже заслуживаем похвалы.

***

— Ты… ты просто не боишься, да? — на перемене Карлос заговорил не сразу, долго подбирая слова. Он смотрел на Сэмюэль с искренним, почти испуганным восхищением. — Пошла сразу против двоих: учителя и отца. Сэм пожимает плечами. — Не думаю, что это страшно. — Я бы так не смог, — честно признался Карлос. — Я бы начал мысленно перебирать все правила и последствия. И в итоге просто стоял бы молча. Вы различаете рабочую и семейную жизнь? Даже формальное обращение друг к другу. — Ага, он мне это еще дома говорил, мол, «на уроках я твой профессор, поблажек не жди, ошибешься — мигом сниму очки». Умное решение, хотя для остальных он пощадил меня из-за кровного родства. — Тяжко, когда твой отец — учитель, — кивнул Карлос, его взгляд невольно упал на собственную тетрадь, и он поправил её угол, чтобы она лежала строго параллельно краю стола. — Представляю, какая ответственность. Никаких оправданий, если что-то не так. — Значит надо впросак не попадать, — а потом подмигивает и тихо добавляет: — Или сделать так, чтоб никто ничего не знал. Карлос одобрительно присвистывает, на мгновение отвлекаясь на шум у двери — Малфой как всегда распинается рядом со своими друзьями-громилами, которые особо умом не блистали и тихо шли за «предводителем». — Я недавно пересекся с Аланой — злая, как собака, завалилась с метлы, — Карлос тихо посмеивается, вспоминая чужое лицо, а Сэм лишь слабо улыбается, — Виделась с Клементом? У нас с Хаффлпаффом ни одного совместного не было. — Да, недавно на травологии, кажется, он у Стебель любимчик, — Сэм ложится на парту, лениво играясь с ручкой, — И, вроде, он говорил, что записался в кружок по травологии. Ты, кстати, не хочешь никуда записаться? — Я бы пошел на дополнительные по зельеварению, — ответил Карлос после паузы. — Чтобы… чтобы просто быть уверенным, что я всё делаю правильно. Ты не могла бы… помочь? — Он произнёс это не как просьбу, а как тщательно взвешенное предложение, но в его глазах читалась неуверенность, когда он поскреб ногтем по веснушкам на щеках. — Нет, спасибо, — улыбается Сэм, краем глаза улавливая блондинистую залитую лаком макушку, что-то пакостно шепчущую своим громилам, — Я лучше потрачу время на то, что не знаю. С зельями я уже намучалась. — Прям намучалась? — Знаешь, — девочка смущенно чешет затылок, — Как-то я перекрасила своего домовика в зеленый. Горько же он плакал, пока я не нашла что-нибудь, что вернет его в первоначальный вид. — Оу, — Карлос протягивает эти две гласные довольно долго, — Я думал, что ты родилась с зельем в руке, уж больно все хорошо у тебя идет. — Да, конечно, — язвительно летит в ответ. — А в другой кружок записаться не хочешь? — На все уроки есть внеклассная деятельность, мне пока симпатизируют заклинания и… ЗОТИ, но вряд ли я дождусь конкретного описания, что мне делать, а не «бэ-мэ». — Сэмюэль замолкла, ее взгляд упал на приближающуюся к их столу знакомую блондинистую макушку. — Что ты стал у света, Малфой? Драко, словно только этого и ждал, скользнул к их столу, надменно оглядев обоих. — А я просто проходил мимо и услышал, как вы тут строите планы на будущее. Жалко. Особенно твое, Валенсия. Чистокровный, а водишься с кем попало и ведешь себя как последний зубрила. Думаешь, Снейп тебе поможет? Она сама тут на птичьих правах. Каждое его слово било точно в цель. Сэмюэль чувствовала, как по телу разливается горячая волна, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Она видела, как застыл Карлос, как он старается не подать вида, но его рука непроизвольно сжала край стола. И это ее добило. — Замолчи, Малфой, — ее голос прозвучал тихо и опасно. — Ой, а я тебя не спрашивал! — Драко язвительно усмехнулся и повернулся к Карлосу. — Вообще-то, с тобой... И вот он перешел черту. Какое-то очередное гадкое замечание в адрес Карлоса, его внешности, его педантичности. Слово, от которого у Сэмюэль внутри что-то щелкнуло. Прежде чем она успела обдумать последствия, ее кулак со всей дури обрушился на высокомерную физиономию Малфоя. Острая боль пронзила костяшки, но ее тут же затмило жгучее удовлетворение, когда Драко с глухим стоном отшатнулся, хватаясь за нос. — Это… спасибо, — похлопывает Карлос по плечу Сэм, после того, как Малфоя с фингалом под глазом увели к Помфи, а девочка ожидала вердикта профессора Снейпа. — Да, нормально, зря полезла, но мне не нравилось, что он о тебе говорил. — За это и спасибо, твой должник, — Карлос сжимает руку в кулак и подносит к Сэм, та повторяет действия и соприкасается с парнем костяшками. — Как хочешь, — та весело улыбается, а потом шипит, начиная тянуться рукой к ране. Ее опережают грубые пальцы, пахнущие лечебной мазью, с неожиданной нежностью прикоснувшиеся к ее рассеченной губе. Сэмюэль вздрогнула, встретившись взглядом с темными глазами отца. В них бушевала буря — гнев профессора боролся с тревогой родителя. Ощущение такое, как если бы она была кошкой, которую тыкали мордой в ее оплошность. — Облегчило? — его голос прозвучал низко и тихо, не для чужих ушей. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. И тут же его взгляд снова стал жестким, ледяным. — Прекрасно, — он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла ее с головой. — Теперь, мисс Снейп, объясните. Объясните, что должно было твориться у вас в голове, чтобы вы рискнули… Он не договорил, но Сэмюэль поняла. Он был зол не на драку. Он был в ярости от того, что она рисковала, что ее могли поранить сильнее, что на нее могла обрушиться месть Малфоев. И от этого осознания ей стало одновременно и страшно, и безумно спокойно.