Шабаш

Встретится такой компанией в столь прекрасный вечер было, мягко говоря, неожиданностью. Понуро опустив головы перед Макгонагалл Золотое Трио, квартет, Малфой и — что удивительно — Невилл ловили на себе ледяной взгляд профессора, от которого хотелось провалиться сквозь каменный пол. Пятьдесят очков с каждого факультета. Пятьдесят. Кто-то в уме уже прикидывал, как будет объяснять однокурсникам, куда делись баллы. Особенно Гриффиндорцы — им бы пришлось объяснять пропажу двухсот пятидесяти, если бы не справедливость Макгонагалл, распределившая потери равномерно. Ситуация была проста до безобразия: Трио бродило по Хогвартсу ночью, уходя от Хагрида; Квартет исследовал очередной любопытный закоулок неподалёку от Астрономической башни; Невилл, терзаемый совестью, пытался предупредить Гарри, что Малфой их заложит; а Малфой, собственно, заложил. Всех сгребли в одну кучу, и теперь они брели сквозь тьму за Филчем. Света от его лампы хватало ровно на то, чтобы видеть собственные ноги, и оставалось только гадать, какое наказание им придумали. Судя по довольной ухмылке этого злорадного сквиба, ничего хорошего ждать не стоило. — Сегодня вы будете отбывать наказание с Хагридом, — объявил Филч с предвкушением, — Он должен выполнить небольшую работенку в Запретном лесу... Нелёгкий жребий, Хагрид... — В лес? — Малфой дёрнулся так, будто ему предложили прыгнуть в кипящий котёл. — Я думал, это шутка! — Конечно, шутка, — Сэмюэль скрестила руки на груди, даже не потрудившись скрыть сарказм. — Именно поэтому мы всей гурьбой стоим посреди ночи прямо у входа в самое опасное место Хогвартса. Смешно до колик. — Но нам нельзя туда ходить. Это запрещено!— Малфой почти взвизгнул, когда где-то в глубине леса завыл волк. — Там оборотни! — В этом лесу есть вещи по-страшнее оборотней, можешь не сомневаться. — Филч улыбнулся так, что у всех мурашки побежали по коже. — А если не секрет, то кто еще? — Сэм прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо. — Гоблины, тролли, кентавры, акромантулы, — он пожал плечами с таким видом, будто перечислял меню на ужин. — Спокойной ночи. — Слышал? — Сэм ткнула Малфоя локтем, когда Филч скрылся в темноте, — Тебя сначала изобьют, а потом сожрут. В каком порядке — уже неважно. — Заткнись… — прошипел он, но вместо привычной язвительности в его голосе был страх. — ...Снейп. Хагрид подвёл их почти к самой кромке леса и, высоко подняв над головой лампу, присел над узкой тропинкой, терявшейся среди чёрных стволов. Прикоснувшись пальцами к серебристой вязкой жидкости на земле, он растёр её, мрачно выдохнув. — Кровь единорога? — тихо предположил Клемент. — Верно, юноша, — Хагрид выпрямился, — Пару недель назад я нашёл мёртвого единорога. А теперь кто-то тяжело ранил этого. — Он всмотрелся в темноту леса, — Ладно, ребята. Надо найти бедное животное. Рон с Гермионой пойдут со мной. Гарри пойдёт с Малфоем и Сэмюэль. Клемент с остальными пойдут все вместе. — Я тогда возьму еще и Клыка! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки. — Хорошо. — Хагрид покосился на пса, и в его голосе послышалась усмешка. — Только я тебя предупрежу: псина-то трусливая. Сэмюэль фыркнула, глядя, как Клык, в котором Малфой видел защиту, поджимает хвост и жмётся к ноге хозяина. Блондин заметил это, и его лицо вытянулось. — Если кто найдёт единорога — зелёные искры посылаете, поняли? — Хагрид протянул им палочки. — Потренируйтесь прямо сейчас... ага, вот так. А если кто в беду попадёт — красные. Мы сразу придём на помощь. Ну всё, поосторожнее будьте... а сейчас пошли. Пора нам. Сэмюэль закатила глаза, но промолчала. Отправить первокурсников в Запретный лес ночью, вооружённых только палочками, надеждами на светлое будущее и обещанием прислать помощь, если они успеют пустить красные искры до того, как их сожрут — это, конечно, верх педагогической мудрости. Но спорить с Хагридом было бесполезно. В лесу царили тьма и тишина. Ночью Запретный лес казался ещё более мрачным и таинственным. Деревья вырастали до невероятных размеров, их ветви переплетались, образуя густые, непроницаемые тени. В темноте слышались странные звуки — шорох листьев, шепот ветра, а иногда и нечто более зловещее, отчего по коже бежали мурашки. Они шли молча, шаря глазами по земле. Лунный свет выхватывал из темноты пятна голубовато-серебристой крови, усеявшие опавшую листву, и от этого зрелища хотелось смотреть куда угодно, только не под ноги. — Пусть только мой папа узнает об этом! — не выдержал Малфой, его голос срывался на фальцет. — Это работа для прислуги, а не для... — Если бы я не знал тебя, Драко, — перебил Гарри, дразня, — подумал бы, что ты боишься. — Да ладно тебе, — Сэмюэль шла чуть позади, водя палочкой из стороны в сторону. — Когда ещё выдастся возможность побывать там, где бывать нельзя? — Она резко остановилась. — Вы слышали? Все трое замерли. Тишина стала абсолютной — даже ветер, казалось, затаил дыхание. — И почему мы отбываем наказание за то, что ходили вне стен после отбоя, вне стен после отбоя? — попытался разрядить обстановку Гарри. — Потому что наша администрация не из Когтеврана, — Сэмюэль подняла свой Люмос выше, пытаясь рассмотреть что-то впереди, — Эй... Фигура возникла из ниоткуда — или, может быть, всегда была здесь, просто тьма скрывала её до этого момента. Человек в чёрном плаще сидел на корточках над мёртвым единорогом, и даже в темноте было видно, как он пьёт его кровь. Малфой закричал. Это был не просто крик — это был вопль чистого, животного ужаса, который вырвался из него помимо воли. Он рванул назад, слепо, не разбирая дороги, врезался в Сэмюэль, и они оба рухнули на землю, разбив лампу. Тьма сомкнулась вокруг них, став почти осязаемой.Трусливый Клык действовал оперативнее - смылся тотчас, когда фигура в балахоне подняла голову и уставилась на оставшихся детей. Гарри вскрикнул — не от страха, от боли: шрам на лбу полыхнул так, будто его прижгли калёным железом. Он попятился, натыкаясь спиной на корни, и не мог оторвать взгляда от приближающегося существа. Сэмюэль действовала на автомате. Красные искры взмыли в небо — сигнал бедствия, молитва о помощи, отчаянная попытка выжить. Она нашарила палочку, выставила её перед собой, губы сами зашептали: «Протего, протего, протего...» — щит получился жидким, почти прозрачным, но это было лучше, чем ничего. Они вжались в корни огромного дерева, как трое перепуганных кроликов, и смотрели, как смерть приближается к ним. Копыта застучали внезапно. Что-то огромное пронеслось мимо них, заслоняя собой чёрную фигуру. Кентавр — прекрасный и ужасный в своей ярости — встал на дыбы, размахивая копытами перед самым носом существа в балахоне. И оно отступило. Растворилось во тьме так же внезапно, как появилось. — С вами всё в порядке? — Кентавр опустился на все четыре копыта и повернулся к детям. И Сэмюэль забыла, как дышать. Он был прекрасен. Не той правильной, шаблонной красотой, что встречается на картинках, а какой-то первозданной, дикой, совершенной. Молодой, белокурый, с волосами, ниспадающими на широкие плечи. Белоснежная кожа была покрыта мелкими чёрными пятнами. Но главным были глаза — огромные, синие, как бледные сапфиры, светящиеся в темноте внутренним светом. — Да... да, спасибо, — выдавил Гарри, выползая из-за спины Сэмюэль, которая всё ещё не могла пошевелиться. — Что это было? Кентавр не ответил. Его синие глаза остановились на шраме Гарри — багровом, вздувшемся, пульсирующем болью. — Вы — сын Поттеров, — сказал он. Это был не вопрос. — Вам лучше вернуться к Хагриду. В лесу сейчас опасно. Особенно для вас. Пока Гарри и парнокопытный спаситель говорили о каком-то камне (Сэм краем уха слушала, но большую часть внимания отдавала восхищённому разглядыванию кентавра), она боковым зрением заметила, что Малфой так и не отпустил её мантию. Мало того — он вцепился в неё мёртвой хваткой и, кажется, собирался провисеть так до конца своих дней. — Трусишка, — прошептала она, но беззлобно. На самом деле, когда чувствуешь, что ты не один, кажется, что умирать будет не одиноко. — Заткнись, — выдохнул он ей в спину. Кентавр опустился на передние копыта. Помог им забраться себе на спину — огромный, тёплый, пахнущий лесом и потом. Огромные размеры кентавра позволяли троим миниатюрным школьникам уместиться на его спине. Точнее, на второй спине. Лошадиной части. Сэм об этом не думала — раз белокурый красавец решил их спасти, так тому и быть. — Я Флоренц, — представился кентавр. — Держитесь крепче. Они двинулись сквозь лес, и ветки хлестали по лицам, но никто не жаловался. А потом на поляну вылетели ещё двое — тяжело дышащие, взмыленные, с глазами, горящими гневом. — Флоренц! — прогремел один из них, вороной, с дикими глазами. — Что ты делаешь? У тебя на спине люди! Ты что, верховая лошадь? — Это сын Поттеров, — спокойно ответил Флоренц. — Чем быстрее он покинет лес, тем лучше. — Ты не имеешь права! — взбрыкнул задними ногами вороной. — Мы поклялись не препятствовать тому, что должно случиться по воле небес! Разве движение планет не показало нам, что произойдет в ближайшее время?.. — Я думаю, — перебил третий, гнедой, нервно роющий копытом землю, — что Флоренц решил, что так будет лучше. — Лучше?! — взорвался вороной. — Кентавры не должны мешать тому, что предсказано звёздами! Мы не ослы, чтобы бегать по лесу в поисках заблудившихся людей! Флоренц в гневе дёрнулся, чуть не встав на дыбы, и трое на его спине судорожно вцепились друг в друга. — Ты не видишь этого единорога? — крикнул он, и его голос эхом разнёсся по лесу. — Ты не понимаешь, почему его убили? Или планеты не открыли тебе эту тайну? Лично я против того, кто рыщет по лесу, и я готов помочь людям в борьбе с ним. Он развернулся и галопом устремился проч. — Почему он так разозлился? — спросила Сэм, когда Флоренц перешёл на шаг, попросив их пригнуться, чтобы не удариться о ветки. Флоренц помолчал. А потом сказал, глядя куда-то вверх, сквозь чёрные кроны: — Марс сегодня яркий. — И что это значит? — не понял Гарри. — Марс астрология связывает с войной, кровью, горем, — тихо ответил кентавр. — Предрекает чью-то гибель. И от этого не уйти. — Красиво говорите, — выдохнула Сэм, глядя на его профиль, освещённый луной. — И сами... красивые. Флоренц чуть повернул голову. — Здесь я вас оставлю, — прошептал он, останавливаясь и опускаясь на передние копыта. — Теперь вы в безопасности. Они вернулись к Хагриду — грязные, перепуганные, но живые. Гарри рассказал про фигуру в капюшоне, про кровь единорога, про то, что сказал Флоренц. Сэм молчала, но взгляд её стал тяжелее и взрослее. Тот ужас, что они пережили в Башне Ушедших, был иррациональным, почти мистическим — там их страшило непонятное, необъяснимое, то, против чего нет заклинаний. Лес был другим. Лес был реален. Там была реальная тварь, которая пила реальную кровь и могла убить их по-настоящему. И этот страх — холодный, липкий, животный — пробрал её до костей. Но когда наступила жара и в огромном кабинете, где проходили экзамены, было не просто жарко — было душно, как в парнике, Сэмюэль с удивлением обнаружила, что боится... да ничего. Экзамены? Подумаешь. После того, как тебя чуть не сожрало нечто в капюшоне, перспектива провалить историю магии казалась просто смешной. Практические экзамены давались легко. Флитвик остался доволен пляшущим ананасом. Макгонагалл одобрительно кивнула, глядя на аккуратную табакерку из мышки. У отца она вообще не напрягалась — зелье, отнимающее память, вышло идеальным, без единой помарки. А вот экзамен по истории магии... ну, этот экзамен грозил повесить её над воротами Хогвартса вниз головой за такие ответы. Какая разница, кто из этих выживших из ума стариков изобрёл самопомешивающийся котёл? Было и было. Нечего мёртвых бередить каждый год? Но списать не вышло. Специальные перья, лежащие перед каждым, предательски дребезжали при малейшей попытке скосить взгляд в чужую тетрадь. Сэмюэль покосилась на соседа — перо зазвенело тонко и противно. Профессор, не поднимая головы, сделал пометку в журнале. Но скучные экзамены в душных кабинетах — не то, о чём хотелось вспоминать. Прошли — и ладно. Сейчас её занимало другое. Философский камень. Гарри с компанией, кажется, облизали его уже со всех сторон. Сэмюэль пришлось поднасесть на него так, чтобы не выглядеть прилипалой или, хуже того, подозрительной, но она выудила информацию. Камень Николаса Фламеля превращает любой металл в золото и даёт эликсир жизни. Ценность — бешеная. И кто-то очень хочет его украсть и сейчас эти трое хотят это предотвратить. Для Сэм ценность камня была сомнительной. Найди она его — пришлось бы отбиваться от желающих, а это в её планы не входило. Но вот алхимия... Алхимия. Настоящая, глубокая, древняя наука. Не та ерунда, что проходят на зельеварении, а нечто иное — соединение противоположностей, трансмутация духа, превращение мысли в вещь. Пока Трио носилось с идеей спасать камень, Сэмюэль думала о другом: алхимия изучается только с шестого курса, и то — если наберётся группа. Четыре года. Целых четыре года ждать, чтобы прикоснуться к тому, что её по-настоящему манило. Она уже знала, что алхимия тесно связана с астрологией, зельеварением и трансфигурацией. Что в её основе лежат четыре стихии и два начала — мужское и женское, сера и ртуть. Что трансмутация возможна только тогда, когда ты понимаешь природу вещества на самом глубинном уровне. И что ртуть называют именем Меркурия — бога, планеты и покровителя всех ищущих. Она сидела в библиотеке, уткнувшись в книгу, которую нашла на запретной полке (спасибо Алане и её умению заговаривать зубы библиотекарше и подделывать подписи преподавателей), и делала пометки в своём блокноте. Глаза слипались, голова гудела от обилия терминов, но остановиться было невозможно. — Первоматерия, — бормотала она, выводя кривые буквы. — Сера. Ртуть. Соль. Огонь, вода, земля, воздух, эфир... Качественные принципы. Количественные состояния... Она не заметила, как провалилась в сон, уронив голову на раскрытую книгу. Профессор Снейп, зашедший в библиотеку за каким-то редким фолиантом, замер у входа. Его дочь спала за дальним столом, окружённая горами книг, и даже во сне хмурилась, переваривая полученную информацию. Он подошёл тихо, как тень. Взял со стола её блокнот, пролистал. Пометки на полях, схемы, выписки из трудов по трансфигурации, астрологии и... алхимии. Алхимии, которую изучают с шестого курса, да и то не все. — Алхимия, значит. Сложный предмет. Времязатратный. Творческий. Он превращает мысль в вещь, но только при достаточном багаже знаний. Иначе — сколько ни барахтайся, всё равно не всплывёшь. Чтобы всерьёз заниматься алхимией, ей нужно ещё минимум четыре года учёбы, внимание к трансфигурации и астрономии... Северус усмехнулся, глядя на пометки в её черновике. Слишком рано. Слишком сложно даже для той, кто так много понимает. Он аккуратно прикрыл фолиант и бесшумно вышел, оставив дочь досматривать сны о философском камне и превращении свинца в золото. Экзамены кончились. Лес кончился. Впереди было время, полное неизвестности. Но это — потом. А пока можно было просто поспать.