Странники

      Открыв веки, Леон ощутил себя настолько разбитым, что казалось, будто его тело вот-вот распадётся на мелкие кусочки. Он задыхался, не мог связать двух слов ни звуками, ни мыслями. Лишь ощущал, как невыносимая боль пронзала голову и грудь, а чувства превратились в бурлящую магму, готовую извергнуться из недр вулкана.       Прозревшие после улетучивающегося видения глаза наконец стали различать окружающие его очертания, и первым, что странник увидел, оказался Гастион. Сидя на холодном полу, он глядел остекленевшим взглядом в бездонную тьму Самигины, в коей застыл последний отрывок памяти Дардариэль, и обнимал себя за плечи, содрогаясь так сильно, что это становилось заметно невооружённым глазом.       И в этот момент Леон осознал, что дрожит не меньше. Он не мог поднять себя с пола, потому что руки и ноги отказывались подчиняться, а единственным его желанием было громко закричать, чтобы искоренить то всепоглощающее горе, что поселилось в нём. Но это чувство не принадлежало ему. Он не знал ни Велиаль, ни Нафула – их имена были лишь звуками, не имеющими смысла в его сердце. Он не испытывал к ним ни любви, ни ненависти, и всё же в нём разгоралось жгучее желание отомстить за то, что с ними произошло. В его сознании боролись противоречивые мысли: он понимал, что настигшая их судьба была плодом их собственных решений, но это лишь усиливало его внутреннюю борьбу.       Леон чувствовал, как его душа наполняется яростью и болью. И тогда он вспомнил то, что однажды сказал ему Гастион: «Моё прошлое, способности, знания – всё станет твоим, но вместе с этим придут боль, отчаяние и ненависть...» Именно это и происходило. Память Дардариэль стала последней ступенью к принятию божественности, той недостающей деталью, отсутствие которой не позволяло им слиться воедино.       – Гас...тион, – хрипло позвал Леон, протягивая дрожащую руку к сферону.       Пальцы зацепили ткань божественных одеяний, но Гастион не отреагировал на прикосновение. Казалось, он утратил все пять чувств и не замечал, как пробудившийся яд цветов ирсин причиняет Леону страдания. И чем больше он утопал в эмоциях, тем нестерпимее становилась пытка для странника.       Тело пронзил резкий спазм – будто кто-то сжал его в железных тисках. Леон издал тихий стон и рухнул на пол, вдавливая пальцы в съедаемую жаром грудь и раздирая ногтями ткань рубашки, словно прямо через неё надеялся выцарапать осевший под кожей сгусток яда. Воздух показался густым дымом. Он хватал его губами, но тот не доходил до лёгких, словно застревал, раздирая своим холодом горло. Ещё один спазм пронзил тело, а следом ещё один.       – Леон!       Друзья мгновенно оказались рядом. Стянув с плеча сумку, бессфера подложила ту под голову Леона, а Викери расстегнул его рубашку, поражённо взирая на чёрные ветви яда, расползшиеся под его кожей, переплетаются с ярко сияющими небесными рунами. И только Николь держалась поодаль, вспоминая о том, как однажды едва не убила его своим исцеляющим даром, и поэтому старалась оказать словесную поддержку, однако её испуганный взгляд постоянно метался по его искажённому напряжением лицу.       – Сделайте что-нибудь! – надрывно закричал Викери, глядя на оторопевших Высших богов.       – Мы не можем, – произнесла Берит и неловко попятилась. – Наши чары сделают только хуже. Он погибнет, если кто-то из нас вмешается.       Тень Самигины, наблюдающая за всей ситуацией с молчаливым равнодушием, дёрнула дымной рукой, и все силуэты видения и окружающая их тьма рассеялись, укрываясь в тенях кабинета Берит. Но даже это нисколько не помогло. И тогда она коротко напомнила:       – Лекарство. В сумке.       Странники, бессфера и Высшие боги недоумевающе переглянулись, и лишь Рэйден понял, о чём говорила Первородная богиня. Порывисто сдёрнув сумку с плеча Леона, Рэйден принялся копаться в содержимом, выбрасывая на пол всё, что не подходило под нужное описание, пока в его руках не оказался истерзанный бумажный свёрток, чудом переживший прошлое спасение Леона, и завёрнутая в плотную ткань склянка с противоядием от яда цветов ирсин. Взгляд Рэйдена заметался от одной вещицы к другой. Обе могли спасти Леона, но одна сделает это временно, а вторая излечит полностью, однако заставит потерять нечто важное для странника. И Кассерген сделал уверенный выбор в пользу второй.       Однако ему поднести бутылёк к губам Самаэлиса, как тот прошипел:       – Не... смей!       Радужка странника на мгновение вспыхнула ярче прежнего, заставив руку Рэйдена дрогнуть. Он понял: используй он снадобье, и Леон возненавидит его за отнятый выбор. Это вынудило его отступить, спрятав закрытый бутылёк обратно в недра сумки. Но прежде чем Кассерген успел достать из свёртка травы Морбелля, Леон крепко вцепился в его запястье.       – Гастион... Он не слышит... меня, – прохрипел он и под очередной волной боли стиснул зубы, упирая макушку в лежащую под головой сумку. От напряжения на его шее выступили очертания пульсирующей вены. – Ты... должен... позвать его!       – Сначала лекарство!       – Нет! – заупрямился странник.       Рэйден с ужасом глядел на то, как Леона вновь накрывает ядовитой волной, а его глаза теряют осознанность. И в миг его охватила паника. Он понял, что может его потерять. Вцепившись в плечи странника, Кассерген порывисто прижал того к своей груди и уткнулся носом в плечо. Это было страшно. Страшно потерять того, кого так сильно любишь.       И приняв решение покориться его просьбе, Кассерген выкрикнул:       – Гастион, пожалуйста, остановись! Приди в себя! Ты его убиваешь!       Пусть Рэйден и не мог видеть и слышать сферона, однако его голос Гастион услышал. Пронзительный надломленный от эмоций крик вонзился в разум, донося смысл сказанных им слов, и Гастион вздрогнул. Тени прошлого отступили, развеявшись подобно дымному наваждению, и сферон округлившимися от ужаса глазами поглядел на побелевшую до схожести с мертвецом ипостась.       – Святость прародителей! – ахнул он и подполз ближе. – Что же я наделал?!       – Ничего такого, за что следует корить себя, мой дорогой племянник, – с явной насмешкой произнесла Самигина, кружа тенью вокруг шокированного Гастиона. – Ты дал ему узреть прошлое, толкнул на ступень к принятию божественности. Такая реакция тела – вина его отказа от излечения, но не твоя.       – Как вы можете такое говорить, госпожа?! – возмутился Гастион. – Он отказался принять снадобье из-за меня!       – Нет, из-за себя, – прошептала Самигина. Она схватила Гастиона за челюсть, вынудив посмотреть на себя, и игриво почесала пальцами под подбородком, словно пыталась приласкать кота. – Это ему нужно принять твою божественность. Это ему нужно вознестись, чтобы последовать путём судьбы. Не тебе. Твой мир – не мир живых, а мир мёртвых.       – Он следует пути, который должен был пройти я! – вскрикнул сферон и смахнул руки Самигины. – Моё решение покинуть этот мир привело к тому, что он несёт это бремя, и это я несу ответственность за то, что происходит с ним, потому не смейте уверять меня в обратном!       Самигина удовлетворённо хмыкнула:       – Тон прям как у твоей матушки. Аж раздражает!       – Не сравнивайте меня с ней. Нас связывает лишь общая кровь, но не более.       – Иногда и этого достаточно, – хихикнула тень.       Проигнорировав замечание Самигины, Гастион вновь посмотрел на Леона, однако его охватило смятение, когда он стал свидетелем того, как Рэйден насильственно впихивает в рот странника дым целебных трав. Подобные моменты близости всегда вызывали у него внутреннее беспокойство, и это смущение, казалось, разделяли не только он, но и некоторые из присутствующих. Из всех лишь Джоанну, Савану и Мастера Валюты можно было записать в список бесстыдников, потому как они единственные, кто не посчитал своим долгом отвести глаза или же отвернуться. Первородную богиню Гастион считать не стал: вряд ли ей вообще знакомы такие понятия, как неловкость и уважение к чужому проявлению чувств.       Как и в прошлый раз, Леону полегчало не сразу. Он долгое время сопротивлялся действию трав, пока чернь ядовитых цветов не отступила от сердца, позволяя ему наконец вдохнуть полной грудью. В глазах всё ещё стояла лёгкая пелена, размывая очертания обеспокоенных лиц друзей, а тело содрогалось сильной дрожью.       Тем не менее с каждым новым вдохом он ощущал, как тепло возвращается к его конечностям, а мир вокруг постепенно обретает чёткость. Слабые вспышки в глазах поутихли, и он заметил, как Рэйден, склонившись над ним, с тревогой изучает его.       – Не делай такое лицо, – тихо проговорил он и выдавил слабую улыбку, – а то все подумают, что у тебя ранимое сердце.       Напряжение на лице Рэйдена сменилось недоумением, но, поддавшись лёгкой издёвке в голосе странника, он издал неловкий смешок:       – Тебе обязательно нужно повторять это всякий раз, когда я беспокоюсь за твою жизнь?       – Ты действительно хочешь услышать ответ? Он тебе не понравится...       – Проклятые боги, как же ты нас напугал! – вмешался своим возмущением Викери и легонько пихнул Леона в плечо.       – О, я старался, – продолжил иронизировать Самаэлис. – Только не кричи. Голова раскалывается.       – В таком случае, продолжим нашу беседу после того, как ты немного отдохнёшь, – прервала их Берит и приложила светящуюся рунами ладонь ко лбу Леона. – Твоё состояние вскоре нормализуется, но я настоятельно рекомендую тебе поспать. Мастер Валюты и Владыка Вод останутся в моей обители, чтобы по твоему пробуждении обсудить все детали произошедшего.       – В самом деле? – с удивлением воскликнул Заган. – Ты позволяешь мне остаться, Берит?       – Ты будешь спать в саду среди павлинов, Заган, – осадила колкой насмешкой Высшая богиня и обратилась свой взор к Рэйдену: – Данталион, будь так добр, отнеси своего анхеле в комнату и постарайся не донимать его привычными для тебя глупыми разговорами. Ему необходимо хорошенько отдохнуть.       – Ха-ха, весьма остроумно! – произнёс Рэйден, поднимая Леона на руки. – Удивительно, что никто не смеётся над вашими остротами, Властитель Соглашений Беал.       – Иди же, – проводила его смехом богиня. * * *       Когда Леон наконец пришёл в себя, то не сразу осознал, где находится и сколько времени проспал, не помнил он и то, как Рэйден принёс его в одну из спален в обители Берит. Похоже, усталость овладела им ещё на чужих руках. Однако самого Рэйдена рядом не оказалось, что, впрочем, только обрадовало странника: он надеялся, что Кассерген отправился поговорить с отцом, вместо того, чтобы сокрушаться в бессмысленной тревоге о нём.       Откинув в сторону край одеяла, юноша спустил ноги на пол и с зевком потянулся. Будь его воля, он с удовольствием провалялся бы ещё пару часов, утопая в бездельном сне, однако осознание того, что его, вероятно, ожидали на совещании небожителей и странников, укрепило его намерение подняться.       – Гастион? – неуверенно позвал он сферона, но в ответ ему раздалась лишь тишина.       Но даже повторив его имя трижды, Леон не расслышал ни намёка на присутствие первой ипостаси. Страх овладел им. Метнувшись к тумбочке, на столешнице которой покоилась его сумка, Леон дрожащими руками отыскал в ней тканевый узелок и, развязав, с облегчением выдохнул. Бутылёк по-прежнему находился внутри, храня в себе фиолетовое снадобье.       Вздохнув, Леон осторожно убрал лекарство обратно во внутренний карман сумки. Безусловно, странник не сомневался в том, что Рэйден уважал каждое его решение, однако в глубине души всё ещё оставалось смятение: он не был до конца уверен, что тот не поступится его желаниями, когда на кону окажется жизнь.       И всё же... Где тогда Гастион? Почему не откликается?       – Я здесь, – раздался за спиной Леона голос.       Леон резко обернулся. Гастион как ни в чём не бывало стоял у окна, с мрачным хладнокровием вглядываясь в утопающие в золоте лучей сады за стеклом. И не похоже, что он наслаждался этим видом... Скорее изображал вдумчивое наблюдение.       – Почему не отзывался?       – Я хотел немного поразмышлять, – сдержанно произнёс Гастион, наконец обратив свой взгляд на странника. – Не каждый день открывается правда о том, что твоя мать – Первородная богиня и величайшая убийца в Энрии, а отец – мученик, ставший жертвой любовного безумия.       – Хочешь это обсудить? – осторожно поинтересовался Леон, не желая ранить своей настойчивостью сферона.       – Не думаю, что есть, что обсуждать, – развёл руками Гастион. – Я никогда не знал родителей, и даже сейчас, увидев, кем они были, ничего не изменилось. Я по-прежнему их не знаю. Для меня они так и остались частью трагичной истории.       – И всё же это шокировало тебя, – сделал вывод Самаэлис и устроился на краю кровати. – Поверь, мне знакомо это чувство. Вся моя жизнь – это попытка узнать, кто я и кем могу стать. Даже этот мир... Я каждый день сталкиваюсь с чем-то новым, с тем, что не мог даже представить. Вообрази только, я общаюсь с небожителями, сплю на шикарных кроватях во дворцах, общаюсь со своей первой ипостасью... В моём мире это назвали бы сумасшествием, а этом же – реальностью, – Леон широко улыбнулся. – Не так важно, кем были Велиаль и Нафул для тебя, важно то, какой след ты оставил в истории Энрии.       – Если бы не мой оставленный след, ты бы не мучился, исправляя мои ошибки...       – Если бы не твой оставленный след, я мог бы и не появиться, – не дал ему договорить Леон. – Уже за одно только это я должен быть тебе благодарен. Всё, что произошло с нами, произошло, потому что такой увидела нашу судьбу Фуркас, и в том нет ничьей вины. Конечно, можно обвинить в этом Фуркас, – подмигнул Леон, – и всё же это как обвинить зрячего в том, что он зрячий.       Гастион затих и спустя мгновение неловко усмехнулся:       – Жаль только, что ни она, ни Самигина не сказали мне об этом раньше. Может, тогда всё сложилось бы иначе...       – Первородные богини, как и все в этом мире, подчиняются судьбе, что бы она из себя там ни представляла. Тем не менее допускаю и то, что им не позволено было распространяться об этом; поэтому Самигина не сказала напрямую, кем были твои родители, а повела нас окольными путями, чтобы мы сами смогли отыскать правду, – и задумавшись на мгновение, выдал: – Дьявол! Я всё больше начинаю походить на тебя!       – Нет, ты начинаешь походить на того, кем хочешь быть сам. И знаешь, рассудительность тебе подходит больше глупой смелости.       И не сдержав порыв, оба рассмеялись.       – Думаешь, к этому могут быть причастны прародители? – неуверенно спросил Гастион, намеренно понижая голос на слове «прародители», словно опасался, что его могут услышать.       Леон пожал плечами.       – Создатель и Небесная матерь причастны ко всему, что происходит в этом мире. Вряд ли это стало бы исключением. И всё же я предпочитаю верить фактам, а не догадкам, поэтому давай отыщем остальных и решим, что будем делать дальше.       Гастион молча кивнул и покинул комнату следом за Леоном. Однако за дверью обоих ждали лабиринты коридоров и дверей. Ни странник, ни сферон не помнили, как добраться до кабинета Берит, и только бессмысленно тратили время, бродя вдоль одинаковых стен.       – Я не так часто бывал в обители Властителя Соглашений Беал, – неловко оправдывался Гастион, выглядывая в каждом повороте коридора намёк на ведущую вниз лестницу. – Все наши встречи проходили в основном в её небесном дворце или в здании небесного суда. Эта же энрийская обитель являлась её крепостью от всего божественного. Даже Высших богов она не пускала сюда без веской на то причины.       – Гастион... – настороженно протянул Леон, заметив, как внезапно забегали песчинки в каменных углублениях пола, стекаясь в одну маленькую кучу перед их ногами. – А песок должен так шевелиться?       Обратив свой взгляд на оживший песок, сферон лишь обронил непонятную Леону усмешку.       – Это синды – пустынные духи-элементали, – спокойно заключил он, глядя на то, как из песчаной насыпи появляется маленькое существо. – Признаться, не думал, что увижу их так близко. Они не любят показываться смертным.       Леон с изумлением вглядывался в синда. Это странное существо, словно вылепленное из влажного песка, обладало большой головой, острыми растопыренными ушками и крошечным непропорциональным тельцем. Несмотря на то, что оно стояло на двух ногах, в нём ощущалось больше звериных черт, нежели человеческих. Лицо духа напоминало мордочку с огромными полностью черными глазами, а из песчаной головы прямо над ушами торчали маленькие ветвистые рожки, придавая духу ещё более причудливый вид.       Чёрные бусины глаз, словно бездонные озёра, устремились на Леона, и странник задумался, таится ли в этом взгляде любопытство или же недоверие. Лицо синда оставалось непроницаемым, не выдавая ни единой эмоции. Однако, какими бы ни были чувства этого духа, он молча приблизился к Самаэлису, дёрнув того за брючину, как бы намекая на необходимость следовать за ним.       – И что же синды делают в обители Берит? Разве они не должны быть в родной стихие? – поинтересовался Самаэлис.       – Должно быть, получили её покровительство. Некогда синды считались проводниками пустыни, способными направить заблудших путников, развеивая песчаные бури и прокладывая пути к намеченной цели. Однако это было лишь до определённого времени. По своей природе синды – существа доверчивые и честные, что делает их легкой добычей для корыстных людей. Таковые заманивали синдов в ловушки, а затем требовали от них обещания исполнить свои желания в обмен на свободу.       – И какие же желания они высказывали?       – Например, просили наслать песчаную бурю на враждебное поселение, уничтожить урожай или запутать и сбить с пути несчастного человека, чтобы тот погиб в бескрайних песках. В общем, много того, что противоречило сущности синдов. После этих событий эти элементали начали избегать общения со смертными и, вероятно, поэтому оказались в тихой обители Берит.       – Знаешь, – протянул Леон, в задумчивости очерчивая подбородок пальцами, – чем больше я узнаю об Энрии, тем яснее осознаю, что истинными дикарями здесь являются вовсе не те существа, которых принято так называть.       Звучная усмешка Гастиона заменила ответ: и странник, и сферон сошлись на единой мысли.       Внезапно Леон ощутил, как брючина вновь натянулась: синд потянул его за край ткани, привлекая к себе внимание. Затем с лёгким движением он ткнул маленьким когтистым пальцем в глубину коридора, в конце которого виднелась дверь.       «Кабинет? – удивился Леон. – Я даже не заметил, как он привёл нас к нему».       Однако синд мгновенно обратился в песчинки и растворился в воздухе, так и не услышав слов благодарности. Возможно, они были ему ни к чему, но всё же Леон неуверенно произнёс ему вслед: «Спасибо», после чего пошёл в указанном им направлении.       Подойдя ближе, Леон и Гастион уловили доносившиеся из кабинета приглушённые голоса:       – Ты же понимаешь, как это абсурдно! – воскликнул Мастер Валюты, повышая тон. – Данталион, ты не можешь уберечь его от всего! Дардариэль непременно явится за ним, как только узнает о вашем намерении вновь выступить против неё. Следовательно, лучшим исходом будет действовать на опережение!       – И что же ты предлагаешь? Напасть на Дардариэль на её же территории, где у неё явное преимущество?       – Небеса – нейтральная территория, – возразила Берит. – Они не подчиняются никому, включая Дардариэль.       – Он говорит не о небесах, – вмешался Андра, – а об энрийской обители Дардариэль на горе Ментихиис в восточном государстве. Она всё своё время сейчас проводит там. Выманить её в небесные чертоги без подозрений не получится.       – Если мы вознесёмся, она почувствует это и сама отправится на небеса, чтобы проверить, – предложила Николь.       – Это невозможно. – Леон распахнул дверь и вошёл внутрь. – Небеса гремят, когда возносится один небожитель; если же мы все вознесёмся одновременно, грохот будет сопоставим с концом света. Скрыть такое не удастся. Конечно, это может застать Дардариэль врасплох, однако мы потеряем фактор внезапности, и она успеет подготовиться.       – Леон! – вскрикнула Джоанна, обхватив его за плечи и тревожно осматривая. – Как ты себя чувствуешь?       – Я в порядке, – успокоил её улыбкой странник и, заметив ещё несколько прямо вонзающихся взглядов со стороны, повторил: – Со мной всё хорошо.       Рэйден кивнул, прикусывая нижнюю губу. Он не находил себе места всё то время, как странник потерял сознание от яда цветов ирсин, но видя лёгкую улыбку, слегка затенённую усталостью, наконец немного расслабился. Аккуратно взяв Леона за руку, Кассерген усадил его на диван, а сам остался стоять за его спиной, положив руки ему на плечи.       – У нас есть два варианта развития событий: либо мы проникаем в личную обитель Дардариэль, либо каким-то образом оказываемся на небесах и заманиваем её туда, – продолжил Леон.       – Проникнуть в обитель Дардариэль не выйдет, – покачал головой Вепар. – Как и все мы, она ощущает любое проникновение на свою территорию. Там вы будете как на ладони.       – В таком случае остаются только небесные чертоги, – потёр пламенную макушку Викери. – Но как нам туда попасть, не возносясь?       – Есть способ, – раздалось тихое хихиканье, и перед присутствующими вновь замелькали алые угольки глаз Самигины. – Сами вы туда попасть не сможете, но вас можно туда провести, ведь на небесах есть то, что открывает пути во все три мира Энрии.       – Госпожа? Так ты тоже здесь, – усмехнулся Леон и сложил руки на груди, вглядываясь в дымные женские очертания. – А как же твоя работа?       Тень Самигины легкомысленно отмахнулась:       – У меня много теней. Без одной не убудет. А здесь столько интересного... Будет жалко уходить, не досмотрев представление до конца.       – А сколько возмущений-то было, – хмыкнул Самаэлис.       – Так о чём это она говорит? – недоумевающе покрутил головой Викери, поочерёдно пробегаясь взглядом по всем Высшим богам.       – Глаз Миров, – пояснила Берит. – Госпожа Самигина права. Глаз Миров – творение небес. Он не оповещает никого о том, кто и куда отправляется; следовательно, Дардариэль не сможет узнать о том, что кто-то проник в чертоги.       – Раз так... – протянул Вепар. – Хоть мы и не сможем помочь вам в битве из-за нашей клятвы, но сможем привести вас в небесные чертоги и вынудить прийти Дардариэль.       – Как ты собираешься заставить её прийти на небеса, не вызвав подозрений? – сощурился Заган.       – Без подозрений – никак, но мы можем перенаправить её подозрения с них на нас, используя право Совета Высших богов, – коротко ответил Владыка Вод и пояснил для остальных: – Это печать призыва, созданная Велиаль на основе нашей клятвенной связи. С помощью неё Первородная богиня могла призывать всех нас по неотложным вопросам.       – А я уже и забыл о ней, – неловко усмехнулся Заган. – В последний раз мы её использовали при гибели самой Велиаль, чтобы решить вопрос престолонаследия.       – Подождите, престол небес наследуется? – встрепенулась Николь. В голосе зазвенела взволнованность.       – Безусловно, как и в любом государстве Энрии, – с легким пожиманием плечей ответил Заган. – Однако никто не мог предположить, что данное правило когда-либо станет актуальным, ведь никто не мог вообразить, что Велиаль встретит свой конец.       – Тогда зачем же было установлено это правило? – изогнул бровь Викери. – Оно же было ровным счётом бессмысленно.       – На случай, если Велиаль решит обзавестись наследником и передать ему власть над небесами, – произнесла Берит, поднося к губам чашку с горячим чаем и делая осторожный глоток. – Однако, в свете трагической гибели Велиаль, нам, Высшим богам, пришлось взять на себя управление путём наследования через иерархическую систему власти, поскольку большая часть из нас не была осведомлена о том, что у Велиаль всё же остался наследник.       – В таком случае Гастион являлся наследником престола небес, но Дардариэль узурпировала власть, а после избавилась и от него, – высказался Рэйден.       – Она не намеревалась убивать его изначально, лишь спрятать тайну о нём ото всех, – поправила Самигина. – Но Создатель и Небесная мать даровали ему неугодный ей дар и власть, равносильную той, что обладала она. Она опасалась того, что её поступок вскроется, что её репутация будет уничтожена. Гастион просто оказался столь же опасен для неё, что и его родители, поэтому она поступила с ним так же, как и с ними: довела до отречения от собственной жизни, не замарав собственные руки.       – Это объясняет, почему Фуркас выбрала четырёх новых богов, которые должны были занять престолы. Другого Первородного божества у власти уже быть не могло, поэтому нынешних Высших богов должны были заменить другие: Роновери – подчинённый Дардариэль, Кроцелл – преемница Вепара, я – преемник Загана, и Гастион – наследник престола Велиаль и преемник Берит.       – Не совсем так, – хихикнула Самигина, кружа в воздухе и болтая ногами. – Вот вам загадка: восемь рыцарей погибели сложат свои мечи, но лишь один из них снимет шлем, и взойдёт на трон одна королева и четверо королей, один из которых венец власти не примет.       – Опять твои загадки, госпожа?! – взвыл Леон, зажимая голову в ладонях. – Нельзя ли сказать прямо?       – Нет, – категорично отсекла Самигина. – Так неинтересно.       – Загадка не такая уж и сложная, – пожала плечами Джоанна и подошла ближе к тени Первородной богини: – Восемь рыцарей – это Эйрена и Грехи, королева – это Кроцелл, а короли... Госпожа, вы сказали, что их четыре? Стало быть, был ещё пятый небожитель, верно? – Бессфера задумалась. – Лишь один из них снимет шлем... Вероятно, для того, чтобы надеть корону! Один из рыцарей – это король, что не примет венец власти!       – Умничка! – захлопала в ладони тень Самигины и, покружив вокруг бессферы, приобняла ту за плечи. – Ты мне всегда нравилась!       – А вы мне нет, госпожа, уж не сочтите за грубость, – нахмурилась Джоанна, косо поглядывая на дымную физиономию, выглядывающую из-за её плеча.       – Не страшно. Всё в этой жизни изменчиво, – хихикнула Самигина и легонько поцеловала девушку в щёку, прежде чем поспешно отлететь в сторону от обескураженной её выходкой Джоанны. Зависнув в воздухе, она похлопала пальцем по очертанию лица. – Так хотите знать, кто этот четвёртый король?       – Кто?! – в один голос вскрикнули все присутствующие.       Довольная столь обильным вниманием к своей персоне, Самигина расплылась в широкой улыбке:       – Моя сестра увидела пятерых избранных богов, но также она увидела и то, что один из них добровольно откажется от власти, так и не заняв трон Высшего бога. Однако, когда Мариас изменила судьбу, оборвав жизни Кроцелл и Роновери, она изменила судьбы всех, в том числе и его, и поэтому он пошёл по пути, которому служил всю свою божественную жизнь, – по пути смерти. Однако я не почитала нужным сказать Мариас о значении этого божества, потому как его роль не была столь важна. Впрочем, не важна она и сейчас, ведь Фуркас по-прежнему не видит его на троне.       – Андра? – Внутри Берит взыграло пламя чувств. – Вы говорите о нём, госпожа?       – Всё так. Судьба уже тогда была милостива к тебе, Берит, и я ей уступила, простив тебя и твоего сына. И всё же произошло то, что произошло...       – Сына?! – Заган и Вепар одновременно повернули головы в сторону Властителя Соглашений Беал.       – Не слова больше! – шикнула на них богиня. – Иначе закину обоих в яму со скорпионами.       И приняв её слова за чистую монету, оба Высших бога замолчали.       – Почему ты не сказала об этом раньше?!       Леон не знал, плакать ему или смеяться. Утайки Первородной богини доводили его до такого состояния, что он уже не мог здраво осознавать, стоит ли ему злиться, что она в очередной раз смолчала, или радоваться тому, что она вообще что-то рассказала.       – А почему я должна была об этом говорить? – удивлённо хлопнула алыми угольками глаз тень Самигины. – Как я и сказала, его роль не столь важна. Я лишь внесла небольшую корректировку в слова Данталиона, чтобы вы верно понимали ситуацию, и ещё потому что было забавно наблюдать за вашими ошеломлёнными лицами.       – Значит, решили, – подвёл черту Андра. – Высшие боги проведут нас в небесные чертоги, а там всё решится нашими силами, но прежде нам следует отыскать Святыню.       – Тогда я удаляться, – неожиданно произнесла Савана. – Я прийти с целью, и цель я выполнить. Больше мне знать не нужно. Я отправляться в поселение нармиров.       – Ты сможешь добраться самостоятельно? – поинтересовался Андра. – Пустыни полны опасностей для одиноких путников.       – Не беспокойся. Я попрошу синдов сопроводить её, – погладила его по плечу Берит и тут же пресекла попытку белой львицы возразить: – Не упрямься. Синды помогут тебе и твоему народу перебраться через пустыню до Элеттеля. Так будет безопаснее.       – Ваша воля первостепенна, – кратко ответила Савана, склонив голову в знак почтения, и, попрощавшись с остальными присутствующими, направилась к двери.       Проходя мимо Рэйдена, Савана замедлила шаг. Она остановилась, неуверенно застыв на месте, и, подняв голову, устремила взгляд прямо в лицо бывшего даймона.       – Древо быть право на твой счёт, Белый Волк.       Что бы ни значили эти слова, Савана решила не объяснять их смысл. Она лишь кивнула Рэйдену и, получив в ответ такой же уважительный жест, покинула комнату. Кассерген проводил ей полным размышлений взглядом. В нём не было ни тревоги о её судьбе, ни печали от её ухода; лишь благодарность и слабая надежда на то, что их кратковременный союз однажды сможет искоренить давнюю вражду.       – Я готова сопроводить вас к Святыне, – наконец произнесла юная Аверлин, и её глаза хмуро сверкнули. – Но я дала слово Кроцелл и, следовательно, обязана потребовать от вас клятву прародителям о том, что тайна Святыни не будет раскрыта другим. Только после этого я открою вам её местоположение.       – В таком случае не остаётся ничего, кроме как дать клятву. Я не посмею пренебречь волей своей дочери, – согласился Вепар и поднял руку. – Я, Высший бог Вепар, титулованный Владыкой Вод, даю клятву Создателю и Небесной матери, что тайна Святыни будет сокрыта мной, покуда тело и дух мои принадлежат всем трём мирам Энрии.       Оголив руку от длинного рукава, Вепар решительно вонзил длинные ногти в запястье и выпустил кровь, ожившие ручьи которой сомкнулись алым браслетом.       – Клятва дана и нарушена не будет! – заключил он и обтёр окровавленные пальцы о дорогие ткани одеяний.       Поглядев на поступок клятвенного брата с приподнятой бровью, Берит выудила из-за пояса нож и столь же решительно рассекла себе запястье небольшим вертикальным надрезом.       – Я, Высшая богиня Берит, титулованная Властителем Соглашений Беал, даю клятву Создателю и Небесной матери, что тайна Святыни будет сокрыта мной, покуда тело и дух мои принадлежат всем трём мирам Энрии. Клятва дана и нарушена не будет!       И, обтерев лезвие ножа платком, она ловко перебросила его в руке и, удерживая за острие, передала Загану. Золотые глаза Мастера Валюты встревоженно заметались от ножа к закрытым перчатками рукам.       – Ты не можешь заключить клятву на метке прокажённого, – сдержал его за запястье Вепар. – Очернённая кровь будет воспринята как неуважение к прародителям.       – Лишь руки, что держали меч, опечатаны гневом прародителей, но не всё моё тело, – усмехнулся Заган, впечатлённый столь ярко выраженным беспокойством на лице Владыки Вод.       Аккуратно разжав его пальцы, Заган убедил Вепара отступить и, раздвинув одеяния, коснулся острым лезвием груди, нанося крестообразный порез. Кровь начала медленно стекать по его телу, образуя причудливые узоры на светлой коже и пропитывая одеяния, пока небожитель уверенно произносил клятву:       – Я, Высший бог Заган, титулованный Мастером Валюты, даю клятву Создателю и Небесной матери, что тайна Святыни будет сокрыта мной, покуда тело и дух мои принадлежат всем трём мирам Энрии. Клятва дана и нарушена не будет!       Но как только он завершил произнесение клятвы, тело божества охватила резкая боль. Заган тихо застонал: кровь, стекающая по его бледной коже, забурлила, образовав розовую пену, и вскоре исчезла, оставив лишь причудливый узор ожога и жгучее послевкусие раскалённого поцелуя.       Недолго думая, Рэйден шагнул к отцу, но был опережён Вепаром. Высший бог подставил своё плечо и, поддерживая Мастера Валюты за талию, помог ему устоять на ногах.       – Всё в порядке, – похлопал его по груди Заган и вновь распрямился. – Видимо, прародители с недоверием восприняли ещё одну мою клятву.       – Отныне ты больше не их любимчик, – с лёгкой иронией заметил Владыка Вод, сверкнув острыми клыками, и обернулся к смертным: – Мы дали свою клятву. Теперь ваша очередь.       И отняв у Загана нож с золотой рукояткой, он вложил его в руки близь стоящего Андры. И поочерёдно передавая нож, каждый скрепил слова пролившейся каплей крови:       – Я, Эреас Сантис Ксальталь, ипостась даймона Андры, даю клятву...       – Я, Викери Персиваль Реймонд-Квиз, ипостась сферона Роновери, даю клятву...       – Я, Леон Арилиан Самаэлис, ипостась сферона Гастиона, даю клятву...       – Я, Джоанна Эдита Кассерген, даю клятву...       Наконец нож дошёл до Рэйдена и, сделав неглубокий надрез на коже, тот со вздохом произнёс:       – Я, Данталион Ханиэль Кассерген, ныне именуемый Рэйденом Юэном Кассергеном, даю клятву Создателю и Небесной матери, что тайна Святыни будет сокрыта мной, покуда тело и дух мои принадлежат всем трём мирам Энрии. Клятва дана и нарушена не будет!       – А я-то думал, что второго имени хуже Персиваль уже не будет, – хохотнул Викери. – Как же я ошибался...       – Замолкни, Персиваль, – раздражённо буркнул Рэйден, возвращая нож в руки Берит. – В то время было принято давать такие высокопарные имена, ясно тебе?       – Теперь, когда дух Кроцелл спокоен, я обладаю всеми полномочиями как её последняя ипостась, – заверила Николь и гордо вздёрнула подбородок, ощущая собственную важность. Вытащив выглядывающую из сумки Рэйдена карту, она разложила ту на столе и ткнула пальцем в точку рядом с юго-восточным хребтом: – Вот здесь! Кроцелл указала мне на это место.       – Но там ничего нет, – с недоверием произнес Заган, слегка приподняв брови. – Насколько мне известно, там лишь пустыня и ничего больше.       – Кроцелл никогда не пользовалась входом извне, – повела плечами Николь. – Она попадала туда благодаря Глазу Миров, однако объяснила, что существует скрытый вход в подземные туннели, где расположена Святыня. И нам предстоит его отыскать...       – Почему всегда именно туннели и пещеры? – приглушённо зарычал Леон, невольно вспомнив своё последнее путешествие по убийственным лазам. – Почему не зелёные луга, не оазис с райскими зверушками? Почему, тьма их дери, именно тёмные узкие пещеры?       – У тебя разногласия с тёмными узкими пространствами? – усмехнулся Рэйден и мгновенно поймал на себе полыхающий раздражением взгляд.       – Подождите...       Слова Берит заставили всех мгновенно притихнуть. Игнорируя столь пристальное внимание, Высшая богиня придвинула к себе карту и задумчиво окинула взглядом указанную странницей точку. Рисунок на бумаге действительно не содержал никаких ориентиров, сплошь бескрайние песчаные дюны и зыбучие пески, однако что-то заставило её лицо измениться. Её глаза расширились, заискрившись пламенным узором в радужке.       – Заган прав. В настоящий момент там действительно лишь пески, – произнесла она, стараясь скрыть внутреннее волнение. – Но будьте уверены, пустыня умеет скрывать не хуже самых сильных чар. То, что невозможно увидеть сейчас, могло существовать в прошлом. И я точно знаю, что именно... – Она сделала затяжную паузу. – Потому что там сокрыто то, что однажды сделало меня божеством.