Странники

      – Это место здесь, – заверила Берит и обвела руками пространство вокруг.       Ребята с сомнением переглянулись. Разумеется, их взору не открывалось ничего нового: ни входа в подземелья Святыни, ни величественных арочных ворот, ни зловещей черной дыры в сверкающих от солнечных лучей песках, куда можно было бы спрыгнуть на свой страх и риск, молясь Господу, чтобы остаться в живых. Всё, что они видели, это горную стену перед собой, нагретый солнцем пустынный океан, в котором увязали сапоги и нагревались ноги до той степени, что становилось уже невмоготу терпеть, и обломки камней, вероятно, отломившихся от хребта.       – Берит, дорогая, ты уверена? – мягко поинтересовался Заган, сбрасывая с ботинка толстого рыжего жука, принявшего его ногу за тёплый камень. – Не то чтобы я тебе не доверял... Но здесь повсюду песок!       – Нас привели сюда синды, а они не ошибаются, дорогой, – с издёвкой протянула Берит и, присев на корточки, пропустила сквозь пальцы горсть песка. – Раньше в этом месте точно была пещера, но за сотни лет вход в неё могло засыпать.       – Давайте осмотримся, – предложила Джоанна. – Если место верное, то что-то должно указать нам на это.       – Почему бы нам просто не использовать амоны? – поинтересовался Леон и опёрся бедром на утопленный в песках валун. – Наверняка Николь видела в воспоминаниях Кроцелл, что из себя представляет Святыня. Это может стать ориентиром для перемещения.       – Только если не хочешь застрять в слое грунта, – отозвалась Николь и нервно дёрнула руками. – Послушайте... Вход в Святыню запечатан теми же чарами, что наложены на обители Высших богов. Амоны не способны переместить нас к ней. К тому же за столько лет с пещерами могло случиться что угодно. Даже будь у нас возможность переместиться, это не сработало бы, потому что велик риск попасть в зону обвала.       – Вот сейчас нам как никогда пригодилась бы Савана, – проговорил Викери и, подойдя ближе к камням, стал ощупывать их. – Наверняка она бы почуяла вход...       Николь покрутила головой:       – Даже нюх Саваны не сумел бы почуять вход сквозь наложенные чары, однако... – Она в задумчивости потёрла подбородок. – Однако Святыня – это часть подземного источника. Если мне удастся воззвать к нему, то вода размоет песок и проложит нам проход к туннелям.       – Это прекрасная идея! – восхитилась Джоанна.       – Да, но боюсь, что мне может не хватить сил...       – Хватит, – поддержал её Владыка Вод и мягко сжал плечо. – Я помогу тебе. Думаю, сил одного Высшего бога и одной странницы будет достаточно, чтобы подчинить стихию, как считаешь?       Он сверкнул белозубой улыбкой и уверенно протянул юной Аверлин ладонь, в которую она без доли сомнений вложила свою. И хотя ей овладевал страх, странница отбросила его и подняла руку, взывая к силе небесных рун и непокорной стихие.       Вокруг них разгорелись яркие всполохи света. Узор буйных вод объял тела Николь и Вепара, сливая их подобное дню и ночи сияние в единую энергию, и сила эта была столь велика, что песок вокруг них взвился, а воздух потяжелел, подобно тому, что становится предвестником скорой грозы.       И широко распахнув сияющие янтарём глаза, Николь твёрдо произнесла:       – Именем Кроцелл, даймона небесного суда, я взываю к подземным водам.       – Именем Высшего бога Вепара, Владыки Вод, я усиливаю её призыв.       Земля под их ногами задрожала, загремели скальные выступы, обрастая трещинами, песок, уподобившись волнам, стал расходиться в стороны, осыпая и сбивая с ног остальных путников. Лишь двое Высших богов устояли, не поддавшись мощному давлению энергии. Берит едва ли не на лету поймала в свои объятия Джоанну и схватила за руку Андру, который, в свою очередь, удерживал за рубашку упавшего и кашляющего от песчаных потоков Викери. Заган же крепко вцепился в руки Рэйдена и Леона, пряча обоих за своей широкой спиной.       Водные ручьи, пробиваясь сквозь толстые насыпи песка, медленно восходили ввысь, замирая прозрачными каплями в воздухе. На мгновение показалось, что весь мир остановился: гремящий раскат земли смолк, а знойный ветер, обжигающий щёки, исчез. Но то было лишь видением, зримым соратниками и друзьями странницы...       Николь же ощущала, как её сердце бьётся в унисон с ритмом стихии. Она слышала каждую каплю, чувствовала тихие всплески и журчание ручьёв, словно те раздавались у неё под ухом. Никогда прежде ей не доводилось испытывать столь глубокое единение с водой. И хотя небесные руны даровали юной Аверлин власть над этой стихией, она всегда осознавала, что эта власть являлась лишь иллюзией, а сама стихия не подчинялась её воле в полной мере, и только в эти минуты она осознала, какова же реальная сила сокрытого в ней божества.       Все тягостные мысли уступили спокойствию, и тогда Николь вспомнила простую истину, оставленную для неё Кроцелл:       «Прозрачна и податлива», – повторила она про себя.       И, выпустив ладонь Владыки Вод из своей, она изящно взмахнула руками, подхватывая застывшие в воздухе капли. Носок её сапога скользнул по влажному песку, очерчивая округлый изгиб, и вода, пробившаяся на месте следа, покорно последовала за странницей, подчиняясь каждому её движению. Сливаясь в единый поток, стихия закружилась вокруг неё, подобно длинной ленте в руках опытной танцовщицы.       – Она... танцует? – открыл рот Викери, поражённо наблюдая за невероятной красоты явлением.       – Это называют слиянием с первоэлементом материи, – пояснил с гордой улыбкой Вепар. – Состояние, при котором дар божества достигает апогея и становится единой со своей стихией, а танец – это способ управления это силой. И хотя её слияние с материей ещё не полное и вызвано вмешательством моих сил, подобное мастерство контроля юной странницы поражает.       – И почему же? – полюбопытствовал Леон.       Ответ на вопрос Самаэлис так и не получил: раздался громкий гул. Ступни ощутили стремительно нарастающую вибрацию, словно под землёй резвился разозлённый пчелиный рой, и, опустив взгляд, Леон заметил, как песок под ногами потемнел, пропитавшись влагой.       – Ребят, не хочу сеять панику, – настороженно протянула Джоанна, стараясь сохранять внешнее спокойствие, – но кажется, мы тонем!       Словно в подтверждение её слов земля вновь зашевелилась, и глухой треск раздался из недр. Бессфера попыталась вытянуть ногу из вязкой грязи, но сапог намертво увяз по щиколотку. С тем же столкнулись и остальные. Тревога накрывала странников, подступая к горлу комком. Они метали взгляды то на самозабвенно танцующую Николь, которая нисколько не замечала происходящего, то на собственные сапоги, которые уже по голенище погрузились в булькающую жижу.       – Не стоит переживать. Уверен, Николь точно знает, что делает! – принялся успокаивать остальных Викери, хотя, судя по частому дыханию, больше всех нуждался в этом. И желая уверить самого себя в словах, он поглядел на мертвецки спокойного Вепара: – Мы ведь уверены в этом?       Однако Вепар лишь легкомысленно передёрнул плечами и расплылся в довольном ломаном оскале, наблюдая за тем, как бледнеет лицо рыжего паникёра. Очевидно, что он откровенно потешался, но Викери его чувство юмора весёлым не показалось.       – Предполагаю, вода под действием чар уже размыла грунт и стала проникать в слои песка, – сделал предположение Заган и, прикрыв веки, провёл окутанной рунами рукой над песком. – Да, всё так. Есть вероятность, что вскоре случится...       – А-а-а!       С грохотом и заполошным визгом под ногами резко обвалилась земля. В глазах Леона потемнело то ли от боли приземления на груду камней, песка и грязи, то ли от окружающего их полумрака, единственным слепящим пятном в котором был луч солнечного света, пробивающийся через дыру в потолке пещеры, в которую они провалились.       Леон, смахнув с себя слой земли, приподнялся, стараясь собрать воедино мысли и оценить положение. Падение, хоть и с небольшой высоты, крепко приложило его об обвалившуюся породу. Голова гудела, словно неисправный механизм, а ощущение тяжести и тошнота клубились жгучим комком внутри.       И тем не менее Леон не мог не улыбнуться про себя: ощущал он себя всяко лучше, чем, когда свалился с обрыва в пещерах Мертвенных врат. И в отличие от того раза, его кости остались целы.       – ... обвал, – с запозданием произнёс Мастер Валюты, выбравшись из-под завала. Он потёр ушибленный лоб, на котором от центра до виска тянулась неглубокая, но кровоточащая рана. – Тьма! Рыбка, Огонёчек, вы как там?       – Мокрая, грязная и в ссадинах! – рявкнула Берит, перепачканная с ног до головы в грязи. В ярости она ударила кулаком по крупному камню, который, пролетев прямо перед лицом Загана, разбился о стену туннеля – И не называй меня так, олень!       – Если в тебе проснулось желание оскорблять меня, значит, ты лучше, чем обычно.       – Что ты только что сказал?!       – Вы похожи на склочных любовников, – закатил глаза Вепар и, разворотив насыпь земляных комков и песка, помог Джоанне подняться.       – Ревнуешь?       Вепар отвлёкся от врачевания ран бессферы зачарованной водой и перевёл холодный, как северное море, взгляд на Мастера Валюты. Тот, вероятно, ожидал получить утвердительный ответ на свой вопрос, но вместо этого Владыка Вод лёгким взмахом руки собрал каждую каплю грязи вокруг и обрушил потоком на Загана так, что не осталось ни одного чистого места.       – Понял... – с раздражением произнёс он, обтирая лицо от густой тёмной жижи. – Очень красноречивый ответ.       В ответ на его раздражение Вепар изобразил гордый оскал, не испытывая ни капли сожаления о совершённом. Напротив, это даже приносило ему некоторое удовольствие, словно он вновь ощутил себя юным проказником.       – Вы в курсе, что похожи на маленьких детей? – изогнул бровь Рэйден. Удерживая за руки, он рывком поставил Викери на ноги и отряхнул ладони от пыли. – Никогда не думал, что скажу подобное, но это недостойное поведение для небожителей ваших титулов. Особенно перед смертными.       – Кто бы говорил... – пробурчала Берит и принялась убирать чарами грязь с одежды и доспехов. – Сам-то ничуть не чтил небесный свод правил, только если не прилетало этим самым сводом по голове.       – Позволь старикам повеселиться! – вмешался Вепар, его голос звучал с долей уверенной весёлости. – Мы несколько тысяч лет соблюдали правила и иерархию небес, не находя времени для развлечений. Так что считай это первыми признаками нашего выхода на пенсию. Более того, не каждый день три Высших бога собираются вместе для совместного приключения. Когда же мне ещё представится случай поиздеваться над этими двумя?       Рэйден с пониманием покачал головой. Будь у него подобная возможность и уверенность в том, что шалость не обернётся множеством синяков и захоронением в безлюдной пустыне, он тоже не отказался бы от такого веселья. В конце концов, даже боги вправе насладиться мгновениями беззаботности и весёлых шуток.       – О, как же я повеселюсь, когда сброшу ваши жалкие избитые тела в яму, полную пустынных змей, – прошипела Берит, раздавливая комки земли подошвами туфель и устремляясь вглубь туннеля.       Наблюдая за её вспышкой гнева, Заган слегка покачнулся, наклонившись к стоящему рядом Андре, и тихо произнёс:       – Прости, но мать твоей ипостаси сущая мегера.       Андра лишь с поддерживающим молчанием кивнул и двинулся следом за Высшей богиней.       – Подождите! – окликнул всех Викери, суматошно обведя взглядом тёмный коридор туннеля. – А где Николь?       И в самом деле... Николь нигде не было.       Однако вскоре она сама подала знак, выйдя лёгкой подпрыгивающей поступью из густой тьмы. В отличие от остальных, перепачканных в грязи и стонущих от боли в ушибленных конечностях, странница предстала перед ними чистой и полной жизненных сил. Она быстро пересекла разделяющее их расстояние, обняла жениха и, обтерев ладошкой его щёку, оставила на ней след своих тёплых губ.       – Я здесь, – улыбнулась она, и Викери, у которого в одно мгновение отлегло на сердце, возвратил ей не менее яркую улыбку. – О, и я нашла вход в Святыню, проследив за течением воды, пока вы тут... мгм, беседовали.       – Ребячились... Называй вещи своими именами, Черешенка.       – Я называю это тактичностью, Рэйден, но спасибо, что поправил. А теперь пойдёмте. У нас нет столько времени, чтобы растрачивать его на обсуждения чьих-то возможных похорон, только если это не похороны Дардариэль.       Николь с гордой улыбкой прошла мимо поражённого её ответом Рэйдена, и открытый рот бывшего даймона не мог остаться незамеченным Леоном.       – Кажется, тебе стоит побеспокоиться за титул короля сарказма, – посоветовал странник, подобравшись к юноше со спины. – Кое-кто только что наступил тебе на хвост, – и ущипнул Кассергена за щёку.       Кассерген фыркнул.       – В остроте слов и клинка мне равных нет.       И взяв Леона под руку, Рэйден удовлетворённо повёл его за остальными.       Подсвечивая путь небесными рунами, свет которых едва пробивался сквозь густую тьму, путники медленно продвигались по извивающемуся подземному туннелю. И хотя их путь пролегал под землёй, температура здесь стояла не менее жаркая, чем на поверхности. От оставленной водой влажности и насыщенного запаха земли каждый вздох становился настоящим испытанием. Капли стекали с потолка и по стенам на полы, смешиваясь с чавкающей под сапогами грязью. Тишина вокруг прерывалась лишь редкими звуками падающих капель и прерывистым дыханием.       Это угнетало Леона, который невольно вздрагивал от каждого звука, ожидая увидеть за очередным поворотом дикую тварь, желающую выпотрошить его тушу. Нет, путешествие по Мертвенным вратам не сделало его трусом, и всё же оставленные душевные раны вынуждали осторожничать и крепче сжимать эфес меча.       Вспомнив о том, что его вопрос чуть ранее остался без ответа, Леон решил попытать удачу и задать его снова, чтобы хоть как-то отвлечься от преследующего чувства тревожности:       – Чуть ранее вы сказали, что слияние Николь с первоэлементом стихии поражает, однако, как достичь этого слияния своими силами? Может ли это помочь нам в битве с Дардариэль?       – Это навряд ли, – удостоил его коротким ответом Вепар.       – Помнишь, я однажды рассказывал про пять первоэлементов материи? – поинтересовался Рэйден и обтёр лицо рукавом рубашки от осевшего слоя пыли и потёков грязи.       – Припоминаю. Земля позволяет изменять материальное, воздух управляет разумом, огонь обличает скрытое, вода контролирует дух и тело, и эфир – энергия прародителей, дающая способность использовать первые четыре материи. И что с того?       – Так вот... Чтобы достигнуть полного слияния, нужно прийти к внутреннему состоянию, при котором это слияние станет возможным. У каждой материи оно своё. Земля – самая сложная стихия для слияния, потому как для неё требуется состояние полного контроля над эмоциями, уверенность в себе и несгибаемый внутренний стержень. В противовес ей самой лёгкой, но в то же время самой опасной является материя огня, требующая наивысшей точки эмоционального взрыва, при котором внутреннее состояние обретает физический облик пламени. Основой для достижения слияния с воздухом служит внутренняя гармония и умение очистить разум, уподобив его свободному, не встречающему преград, ветру. А вода – это равновесие, при котором соблюдается умиротворение духа и контроль над телом, дабы они могли подстроиться под течение потока.       – Лишь немногим небожителям удавалось достигнуть этого, – добавил Заган. – Даже нам, Высшим богам, потребовалась не одна сотня лет, чтобы научиться входить в состояние полного слияния.       – И кем были эти небожители? – спросил Викери, подслушивающий краем уха их разговор, в то время как его глаза оставались прикованы к уверенно идущей впереди всех Николь.       – Одной из них была сама Кроцелл, – ответила Берит. – В этом и кроется объяснение, почему юная Николь столь талантлива. По мере принятия божественности она набирается мудрости Кроцелл и её поразительному контролю над стихией. Для странницы это большой успех!       – К несчастью, она не первая из тех, кого мы знаем, – процедил сквозь зубы Рэйден.       Леон поглядел на Рэйдена с удивлением.       – О ком ты говоришь?       – Астарот, – ответил Андра, разделяя с Кассергеном общее недовольство. – Она была одной из немногих даймонов, кто мог входить в состояние полного слияния с материей огня без каких-либо усилий.       – Астарот говорила, что ненавидит свой титул, – печально заметила Джоанна.       – Да, потому что её первая ипостась черпала свою силу из чувств смертных, – подтвердил Андра. – Она проживала то же, что и они, и эти чувства и эмоции копились в ней, не имея выхода. Астарот нашла способ их высвобождать, но с тем обвязала вокруг шеи новый узел, потому как слияние с материей огня становилось подобно зажжённой спичке рядом с пороховой бочкой: вспыхивает быстро, но затушить не удастся, пока само не закончится, вот только последствия той вспышки ужасают.       – Когда приходило время, Астарот покидала небеса, чтобы не вредить остальным небожителям, и уходила в горы близь моего дворца, где не было ни одной живой души на много миль, – продолжила Берит и с непривычной задумчивостью опустила голову. – Но однажды кое-кто из любопытства и обеспокоенности её состоянием пробрался за ней.       – Она навредила ему? – ахнула Джоанна.       – Им, – с горечью поправила Берит и повторила: – Им. Это были Ситри. Я до сих пор помню ужас в глазах Астарот в тот день, когда она с криком о помощи ворвалась в мой дворец. Их раны были столь сильны, что даймону Марбасу приходилось безостановочно врачевать их несколько дней, а после они ещё пару месяцев пролежали без сознания. Всё это время Астарот сидела у их кровати и плакала. Она корила себя за случившееся, а после так и не смогла оправиться. Она приняла решение отречься от дара, переродиться в новое божество, но Троица небесного суда отказала ей.       – Это было не наше решение, – услышал полушёпот Гастиона Леон.       «Что ты имеешь в виду?»       – Мы пытались. Мы понимали причину нежелания Астарот следовать уготованному ей титулу, но когда Кроцелл опоила её небесной водой, ничего не произошло. Прародители не позволили ей свернуть с дороги своей судьбы. Увы, но даже Кроцелл не могла даровать кому-то шанс, если вода из Святыни не действует. Однако Астарот восприняла это иначе. Она посчитала случившееся за наше нежелание помочь ей, а мы, следуя правилам, не стали её переубеждать.       «И почему же не стали? Неужели ваши небесные правила столь суровы, что нельзя было объяснить причину?!»       – Тогда объяснение приравнялось бы к обвинению прародителей. Как считаешь, чем были бы чреваты подобные слова для нас? Нельзя ничего просить и отдавать прародителям, можно лишь принимать ими дарованное. Если они не позволили Астарот переродиться, значит, они уже знали, какую роль ей суждено сыграть в судьбе небес, и её ярость стала силой, что позволила той судьбе свершиться.       Леон с нежеланием кивнул. Он не одобрял столь злостного терзания чужой души в угоду судьбе, ведь случись всё иначе, Астарот, пусть та и не была ему другом, познала бы другую, более счастливую жизнь. Однако не мог отрицать и того, что изменение её судьбы повлекло бы изменения и в судьбах окружавших её людей. И чтобы разобраться с этим клубком, потребовались бы не одна тысяча лет и более стойкие к умственным потугам мозги, нежели те, что имелись в его голове.       – Но отчего они так долго не приходили в себя? – поинтересовался Викери. – Ведь даже погибшим божествам требуется меньше времени, чтобы очнуться, – и уловив скептично-вопросительный взгляд Леона, добавил: – Я имею в виду тех, кто погиб не от клинка «Слёзы небожителей».       – Всё дело в перенасыщении первоэлементом материи, – ответил Вепар. – Жизнь каждого живого существа, будь то божество, смертный, представитель дикого народа или зверь, подпитывается первоэлементами материи, однако использовать их могут лишь те, кто одарён небесными рунами. И если слияние – это осознанный выбор, позволяющий приумножить свои силы и прийти в гармонию с первоэлементами, или, как в случае с Астарот, высвободить накопленные эмоции, подпитывающие стихию огня, то перенасыщение материей – это нарушение баланса путём непроизвольного поглощения большого объёма энергии. Ситри же, оказавшись на месте высвобождения первоэлемента, приняли удар энергии на себя, что вызвало переизбыток и дисбаланс в их телах.       – Если проще, то это своего рода божественная лихорадка, – пояснил Заган более простым языком, наблюдая за тем, как хмурятся и корчатся лица странников от попыток переварить пересказанный Вепаром научный трактат. – Переизбыток любого из первоэлементов приводит к последствиям: земля вызывает болезненные язвы по всему телу, воздух приводит к бреду и помутнению рассудка, вода чревата впадением в кому, а огонь – сильнейшей лихорадкой.       – Да, именно так. Материя огня распаляла их изнутри, поэтому даймону Марбасу и его сферонам приходилось вытягивать из них энергию с помощью сложных медицинских практик. Это весьма опасная процедура, потому как неосмотрительность может привести к дисбалансу первоэлементов у лечащего божества. Тогда Марбасу удалось это сделать, однако если кто-то из вас столкнётся с божеством в состоянии слияния, постарайтесь не стать тем, на кого оно направит эту силу.       – Оптимистичное окончание лекции, – нервно усмехнулся Рэйден. – И всё же... Что нам делать, если Дардариэль войдёт в состояние слияния?       – Не войдёт, – уверенно отрезала Берит. – После гибели Велиаль Дардариэль не раз пыталась, и каждая попытка заканчивалась провалом. Она утратила эту способность, потому как её разум не способен более найти нужной свободы из-за совершённого ею деяния.       – Она может войти в слияние с любой другой стихией.       – Страх и подозрительность сделали её неустойчивой к элементам земли и воды, а для стихии огня у Дардариэль недостаточно эмоций. Воздух же всегда был её родной стихией. Она может управлять им, но войти в апогей единства с ним ей не удастся.       – Хоть один козырь в рукаве имеется, – заключил Викери и вдохновлённо хлопнул в ладони. – Можем спустить с поводка Астарот и устроиться в уютном кресле, наблюдая за тем, как та избивает Высшую богиню.       – Маловероятно, – отрезвил его порыв Андра. – В прошлом Астарот была вынуждена переживать чувства и эмоции смертных, сейчас же сама выбирает, кем насытиться для усиления дара. Её нынешних эмоций недостаточно, чтобы войти в полное слияние.       – Ну вот, разрушил такие прекрасные надежды!       – Мы пришли!       Николь остановилась перед толстой каменной стеной. Дальше прохода не было. Но странница без доли замешательства положила ладони на холодную покрытую каплями влаги кладку и, прикрыв глаза, прислушалась. Вода не лгала, проход определённо был, и все ещё явственное ощущение связи со стихией это подтверждало.       – За стеной есть коридор, – произнесла она и отошла в сторону. – Коридор, который ведёт к дверям Святыни. Мастер Валюты, будьте так добры...       – Не имею возражений, золотце.       Приблизившись к стене, Заган стал изучать её и, заметив множество трещин и мелких отверстий, сквозь которые вода проложила себе путь на поверхность, призвал небесные руны. Стоило чарам оплести его руку, как камень захрустел и стал стремительно покрываться крупной сетью трещин, сыпля крошкой на земляной пол, и как только пальцы сжались в кулак, часть стены мгновенно обрушилась, поднимая туман пыли в из без того тяжёлый для дыхания воздух.       – Я буду признательна, если после вы восстановите каждый камень и вернёте стену к первоначальному виду, дабы не оставлять наследие прародителей в неподобающем виде, – сделала аккуратное замечание Николь, посматривая на гору сваленных камней.       Заган виновато поднял руки.       – Как скажешь, золотце. Ты здесь главная.       Лишь мгновение спустя, когда завеса пыли начала рассеиваться, Заган переступил обломки и вошёл в коридор, исчезая в кромешной темноте, в которой меркло даже сияние небесных рун. Он принюхался. Несмотря на стойкий запах сырости, в коридоре Святыни ощущался и другой, менее выраженный и тем не менее неприятный...       «Масло...»       Собрав часть своей энергии в шаре, он подсветил окружающее пространство. Вдоль серых, местами покрытых чёрным налётом, стен, теснились каменные пьедесталы с чашами, а в них, как он и предполагал, находилось масло. «Удивительно, что оно сохранилось спустя столько лет», – подумал он, но прикоснувшись, к одной из чаш, понял, что это вовсе не удача и не совпадение. На всех пьедесталах ощущались чары определённого умельца – Кроцелл.       – Я тебе не коробок спичек, чтобы использовать мои чары ради поджигания факелов, – проворчала Высшая богиня после того, как Заган вежливой просьбой и очаровательной улыбкой вынудил её подойти.       – Ты лучше ладишь со стихией огня, чем я, – миролюбиво заверил Мастер Валюты.       Берит лишь фыркнула, и, невзирая на собственное недовольство, зажгла на кончиках пальцев десяток рыжих огоньков. Легкий взмах – и огоньки вонзились в промасленные фитили факелов. Разгоревшись до трескучего яркого пламени, они, перепрыгивая с одного фитиля на другой, стали поджигать остальные, пока весь коридор не наполнился тёплым оранжевым светом.       – Весьма уютно, – иронично высказался Рэйден и заметил лежащего на спинке мокрого жука, который беспомощно шевелил лапками, не в силах перевернуться. Решив помочь маленькому созданию, он аккуратно подтолкнул его носком ботинка, и тот быстро скрылся в трещине у основания стены.       Однако, будь путь к Святыне столь лёгким, в неё бы мог попасть любой желающий. В самом конце коридора странников и Высших богов встретила каменная дверь, обе створки которой украшала изысканная резьба – часть замысловатого замка, а перед ней возвышался пьедестал с золотыми весами, предназначение которых скрывала в себе покоившаяся дугой над входом надпись.       – Времени дар Святыней сокрыт, печати её не удастся сломить, но коли хочешь тайну познать, чаше бессмертие нужно отдать, – перевёл высшую энрийскую речь Вепар и вопросительно поглядел на Николь, которая столь же удивлённо смотрела на старинные весы: – Предполагаю, что моя дочь не поведала вам ответ на эту загадку, так, юная госпожа? – и когда странница неуверенно кивнула, со вздохом заключил: – Что ж, нисколько не удивлён. Вероятно, дух Кроцелл всё ещё проверяет вас. Стало быть, нам самим придётся прийти к ответу.       – Но бессмертие не является физическим объектом. Его нельзя положить на весы.       – Это метафора, дубина, – хлопнул себя по лбу Рэйден, поражаясь тому, как такой умный, вроде бы, человек, как Викери, смог со столь глупой серьёзностью подойти к вопросу. – Ты что, никогда загадки не отгадывал?       Викери оскорблённо насупился, мысленно признаваясь себе, что сглупил, ляпнув столь очевидную вещь перед Кассергеном, который, что ему ни скажи, везде найдёт причину поиздеваться.       Подойдя к пьедесталу, Николь оглядела лишённые равновесия весы. Одна чаша была пуста, на второй же покоился стеклянный сосуд в форме капли, внутри которого переливалась и сверкала вода, отражая в себе блики горящих факелов.       – Это небесная вода из Святыни – символ бессмертия, – произнесла она, указывая на сосуд, и перевела взгляд к основанию весов. Там, в углублениях пьедестала, лежали различные предметы, не имеющие между собой очевидной связи: перо, каменная табличка, рубиновое сердце, цветок из хрусталя, песочные часы и клубок ниток. – А это – символы, один из которых должен соответствовать бессмертию.       – Может, песочные часы? – предположила Джоанна. – Они олицетворяют течение времени, а оно бесконечно.       – Не может быть всё так просто, – вмешался Заган, задумчиво потирая подбородок – У всех этих вещей должна быть общая связь. Скажем, вот эта табличка... В моё время на таких вырезали имя погибшего человека, а после помещали в склеп, чтобы сохранить память о нём.       – В таком случае перо – это символ наследия, – выдвинул догадку Рэйден. – То, что написано и сохранено для потомков.       – Тогда нить олицетворяет течение судьбы. А это, возможно, любовь, – добавил Викери, указывая пальцем в красный клубок, а затем на рубиновое сердце. – Остаётся только цветок...       – Это всё символы жизни.       Все поглядели на Леона, сосредоточенно изучающего предметы.       – Родители рассказывали мне, что некоторые древние народы верили, будто любое живое существо состоит из физической оболочки, разума, чувств, души, судьбы и имени. Но ничто из этого не вечно, кроме одного... Того, что способно переродиться...       – Душа! – с энтузиазмом воскликнула Николь и почти сразу поубавила пыл. – Но что из этих предметов символизирует душу?       – Цветок.       – Но откуда у тебя такая уверенность? – приподняла брови Берит, в её голосе прозвучало недоверие. – Если твоя догадка окажется ошибочной, кто знает, какие последствия это может иметь для всех и чем нам придётся заплатить.       – Он побывал в багровых полях, Берит, – напомнил Вепар. – Кому как не ему знать, что из себя представляет душа?       Сомнения Берит не тронули Леона. С отрочества он понял, что люди не склонны верить одним лишь словам, их нужно подтверждать и доказывать, а иногда и биться. Он твёрдо поднял руку, успокаивая Владыку Вод, и принялся объяснять, поочерёдно указывая на каждый предмет:       – Как верно заметил Мастер Валюты, табличка символизирует имя человека. Перо олицетворяет разум. Сердце – это чувства, а нить – судьба, которую прядёт Фуркас. Песок же представляет собой оболочку, что остаётся в багровых полях, тогда как физическое тело человека погружается в землю. Всё это имеет место в багровых полях, но исчезает, когда душа человека обретает новое перерождение. Цветок же является хранилищем души человека; когда душа обретает покой, он распускается.       – Это не доказательство, – отмахнулась упрямица. – Все эти предметы могут быть и олицетворением материй Вселенной, к которым, помимо основных пяти, причисляют ещё и время. Из всех материй лишь две являются нескончаемыми: эфир и время. Так докажи мне, что я не права?       – Несомненно, вы можете быть правы, Властитель Соглашений Беал, – усмехнулся Леон, восприняв её слова, как очевидный вызов. – И всё же не лучше ли выбирать из одного, нежели из двух?       – Прекратите! – взвыл Заган и устало провёл ладонью по лицу. – Нам нужно прийти к общему решению, а не соревноваться в эрудированности!       Повисло молчание, в котором все присутствующие напряжённо глядели на пронзающих друг друга взглядами Берит и Леона. Кроме одного...       – Раздражаете, – прорычал Рэйден, однако же его приглушённый голос прозвучал отрезвляющим эхом в стенах подземного коридора.       Никто не успел ничего понять – Кассерген схватил цветок и без каких-либо сомнений бросил в чашу.       – Данталион!       – Что? – вспыхнул Рэйден, и на мгновение показалось, как воздух между ним и Берит раскалился. – Если вы и дальше будете языком трепать, мы здесь месяц простоим! Я ему доверяю, почему вы не можете? Лишь тот, кто побывал в багровых полях, знает, что вечно, а что исчезает. И это, определённо, не вы, госпожа. Если так опасаетесь за своё, напоминаю, бессмертное тело, то будьте так добры уйти подальше, а я, так и быть, останусь здесь и проверю, верна ли его теория!       От столь хлёсткой наглости Берит побагровела. Она в пару широких шагов пересекла разделяющее их расстояние и нависла над Кассергеном, сверкая раскалёнными сиянием глазами, как хищная птица.       – Забыл, с кем разговариваешь, щенок?!       Но Рэйден не шелохнулся. Он посмотрел ей прямо в глаза и, приблизив лицо, ответил, не убавив спеси:       – Можете насмехаться надо мной хоть перед всеми тремя мирами Энрии, но я не позволю ставить под сомнения его слова. – Он хотел было развернуться и удовлетворённо отойти в сторону, но в последний момент передумал и осадил Высшую богиню усмешкой: – Ах да, чуть не забыл... Гав!       Казалось, над головой Берит начнёт клубиться дым. Будь её воля, прихлопнула бы смертного засранца, но осознавая, насколько важная у того роль в планах Фуркас, лишь стиснула зубы и стерпела, удержав кулаки в опущенном положении. И к удивлению присутствующих, изо рта её вырвалось то, чего не ожидал услышать никто:       – Похвально, Белый Волк... Будь у твоего отца столько же решимости, его бы уважали все, включая меня.       Заган, которого умудрились оскорбить даже тогда, когда он не имел к этому никакого отношения, с возмущением втянул воздух ртом и получил сочувствующее похлопывание по плечу от Андры.       – У меня была очень решительная мать, – ответил ей Рэйден и утихомирил объятием за плечи стоящего рядом Леона, который всего минуту назад готовился вмешаться и спасти своего анхеле от ещё одной крайне глупой смерти.       А весы, словно намеренно накаляя и без этого напряжённый эмоциями воздух, продолжали качаться, приковывая внимание тихим поскрипыванием изогнутого волной коромысла. И наконец замерли. В то мгновение, когда чаши застыли в неподвижности в идеальном балансе, замок двери пришёл в движение: переплетения резьбы раздвинулись и скрипучая трель возвестила об открытии врат Святыни.       Тонкая линия света пробилась сквозь приоткрывшиеся каменные створки, и вырвавшийся из-за них порыв ветра мгновенно затушил ряды зажжённых факелов. И чем больше свечение окутывало ошеломлённых странников и богов, тем сильнее ощущалась правящая в зале энергия. Она покалывала на коже, подобно пробудившимся холодам, и заставляла вздрагивать сердце, как первое явление весны.       – О... Мой... Бог, – вырвалось из едва шевелящихся губ Викери, когда он увидел то, что являла собой Святыня.       Это место было едва ли не эдемским садом посреди переливающихся в полумраке шерловых стен: густой мох укрывал пушистым ковром каменный пол, из трещин прорастали папоротники и ветвились покрытые с яркими крапинками и прожилками грибы, а под самым сводом свисали изумрудно-голубые нити и метались раззадоренные вторжением светлячки.       А в центре этой красоты в вуали из густого тумана утопала круглая колоннада.       – Уму непостижимо, – прошептала Джоанна, не в силах сдержать восторг, столь явно отражающийся в её глазах вместе с бликами летающих живых огоньков. – Как это прекрасно!       Словно заворожённые, странники и боги медленно продвигались вперёд. Ожившая перед ними легенда, казалось, дышала вместе с ними, обласкивая лёгкими порывами ветра, говорила с ними шорохом мха под ногами и стекающими со сталактитов каплями, и приветственно обнимала прохладой серого тумана.       – Это же... – с необычным для себя восхищением Берит опустилась на колени перед растением и нежно коснулась пальцем кистеобразного соцветия на длинной ножке, выглядывающего из-под широких листьев папоротника. – ... Виериль.       – Цветок жизни? – переспросил Андра и остановился рядом.       – Да-да, – чуть растерянно подтвердила Высшая богиня. – Цветок, чей корень способен обернуть время вспять. Благословение, спасшее моего отца, и прегрешение, отнявшее сына. Я много лет пыталась понять, зачем прародители создали столь сильный соблазн для людской души, но лишь теперь осознала, что это вовсе не их творение. Он сам сделал себя особенным, потому что, как и все, просто жаждал жизни.       На лице Андры заиграла нежная улыбка:       – Невозможно стать особенным, не будучи им изначально, – произнес он, протянув богине свою открытую ладонь, – но можно этого не осознавать.       Берит ответила сыну такой же тёплой, едва заметной для окружающих улыбкой. И приняв его немое предложение, она взяла Андру под руку, позволяя сопроводить к ожидающим у входа в колоннаду соратникам.       Поднявшись по ступеням, Леон поражённо открыл рот, вглядываясь в мутновато-прозрачный камень с голубым переливом, из которого были воздвигнуты шесть колонн. Внутри них словно замерли живые искры магии, и эту природную красоту идеально подчёркивали прикованные к колоннам изящные фигуры кариатид. Их лики, одинаково лишённые эмоций, были столь же прекрасны, как и разнообразны образы, в которых они представали.       Словно стремясь вырваться из темницы камня, на юношу взирали нагая дева со стрекозьими крыльями, дикарка, чей облик почти стал звериным, хранительница леса в одеянии из лоз и ветвей, женщина в облепившей тело мокрой рубахе, восседающая на камнях сирена и... Кроцелл – ангел, несущий справедливость. И лишь одно было единым для них всех: крепко зажатые в ладонях кувшины, склонённые вытянутым носом в сторону круглого бассейна.       В нём, стоя по колено в воде, находились ещё две фигуры: статуя мужчины, опущенное лицо которого частично закрывал капюшон, и статуя женщины в покрывающей голову длинной вуалью. И в их ладонях была зажата четырёхлучевая звезда – самая яркая, что только могла быть зрима людьми. Её энергия искрами окутывала бассейн, и капли воды, подобно живым, устремлялись вверх, переливаясь на свету и оставляя за собой легкий завораживающий взгляд след.       Совершенно позабывшись, Леон протянул к звезде руку. Стоило кончикам пальцев пересечь барьер, как небесные руны вспыхнули против его воли, разрастаясь обжигающим огненным узором. Странник на мгновение утратил способность дышать: он едва прикоснулся к этой силе, но даже эта капля первозданной энергии оказалась для него велика. Тем не менее это невероятное чувство наполненности продолжало манить. Однако прежде чем он решился на это, Николь хлёстко ударила его по рукам и осадила взглядом.       Наваждение рассеялось. Леон встряхнул головой и, обратившись к подруге, спросил:       – Что это?       – Чистый эфир, дар Создателя и Небесной матери, оставленный для этого места. Без него небесная вода не будет обладать нужной силой.       – Так это и есть небесная вода? – поинтересовался подошедший Викери и вгляделся в расходящуюся волнами и каплями поверхность источника.       Николь покачала головой.       – Нет, вот это небесная вода, – и указала пальцем вверх.       Леон и Викери подняли головы. В тусклом свете голубых нитей на потолке пещеры виднелись расходящиеся в разные стороны волны. Каждая капля переливалась разнообразными оттенками синего и фиолетового, создавая иллюзию мрачного отражения источника, находившегося перед ними.       – Но как это возможно? – недоумевал Викери. – Это же противоречит всем известным законам физики.       – Невероятно, не правда ли? Эфир создает поле вокруг источника, которое влияет на поток, заставляя капли подниматься вверх. В процессе энергия изменяет состав воды и наделяет её регенерирующими свойствами, – объяснила Николь и, заметив искренне недоумевающие и поражённые взгляды окружающих, развела руками: – Что? Если вы забыли, я не только очаровательна и богата, но и учусь в престижном пансионе. У меня отличное образование.       – Никто в этом не сомневался, Черешенка. То есть ты хочешь сказать, что вон та водица на потолке – это источник молодости?       Николь кивнула.       – Это похоже на твою целебную воду, – заметил Леон.       – Всё так. Для создания целебной воды мне также приходится задействовать эфир, однако его количество – крупинка в сравнении с тем, что питает этот источник.       – Так как же ты собираешь сотворить из неё воду бессмертия, юная странница? – поинтересовался Вепар.       – Объяснить это сложно, но если не вдаваться в нюансы, то охлаждение воды приведёт к замедлению внутренних процессов, а очищение усилит влияние эфира. Проще говоря, тело утратит способность к увяданию, но в случае повреждения эфир восстановит его к первоначальному виду. Это и есть бессмертие.       В задумчивости нахаживая круги, Заган почесал подбородок:       – В целом, это весьма умно. Прародители сделали всё возможное, чтобы никто, кроме Кроцелл, не смог воссоздать небесную воду. И Дардариэль не знает об этом, иначе не желала бы смерти Кроцелл.       – Тебе что-то потребуется для этого, Николь? – заботливо поинтересовался Викери, кладя ладонь на её плечо.       Николь с ласковой улыбкой погладила его по ладони.       – Кроцелл настояла, чтобы никого не было внутри колоннады, когда будет проходить ритуал, поэтому я вынуждена попросить вас выйти.       Пусть Кроцелл и ушла из этого мира, но спорить с её духом и, что ещё хуже, с её новой ипостасью никто не посмел. И тем не менее перебороть любопытство оказало невозможно, и странники вместе с Высшими богами остались стоять на ступенях, наблюдая за тем, как юная Аверлин готовится к ритуалу.       Николь вдохнула влажный воздух Святыни. Никогда прежде на её плечи не ложилась такая важная ответственность, но она не испытывала страха – знала, что Кроцелл не оставит её. И пусть у них не было такой глубокой связи, как у Леона с Гастионом, она ощущала присутствие Кроцелл внутри себя, чувствовала, как искра её души согревает тело. Это придавало ей сил.       Она сделала лёгкий взмах ладонью и, словно паря, шагнула вперёд. В одно мгновение полы колоннады в её воображении превратились в танцевальный зал, а музыкой послужили течение воды и эхо капель, что размеренно ударялись о гладь небесного источника. Николь сосредоточилась на своих чувствах. В ней переплетались любовь, решимость, злость – но сейчас ничто из этого не подчиняло её. Она нашла ту гармонию, о которой говорила Кроцелл. И душой, и телом странница уподобилась стихие, к которой взывала, и та тянулась ей навстречу.       Гладь небесного источника пошла рябью. Следуя велению её чар, водная лента хлынула в жёлоб антаблемента, смыкаясь кольцом на перекрытии колоннады. Скользя по гладким плитам, Николь повела воду за собой. Стихия забурлила, затрещали каменные колонны и застонали прикованные к ним кариатиды. Кувшины в их руках наполнились до краёв, и искрящийся водопад обрушился на пол, стекаясь ручьями к танцующей страннице. Не останавливаясь ни на мгновение, Николь вытащила из сумки стеклянную бутыль и наполнила её до краёв водами Святыни, затем достала следующую... И лишь когда все бутыли оказались полны, вода расступилась и, повинуясь взмаху её руки, вернулась в свою обитель – в небесный источник.       Николь обессиленно осела на пол. Она не могла поверить, что справилась с этим, но дух Кроцелл шептал, что ей это удалось. И хотя тело изнывало от слабости, разум её ликовал. Она не подвела Кроцелл и оправдала её надежды.       Собравшись с силами, юная Аверлин подняла голову. Сквозь лёгкое дребезжание в голове, она услышала тревожный оклик Викери и то, как несколько пар ног стремительно бежит в её направлении. Но не успела она обернуться, как её тут же сгребли в охапку любящие тёплые руки, а щёки обсыпали горячие взволнованные поцелуи. Благодаря им Николь мгновенно осознала, насколько же холодным стало её тело от чар.       – Я в порядке, – слабо хихикнула она и поцеловала жениха в губы.       Но Викери не поверил. Он попросил Джоанну достать плед, закутал в него Николь и помог подняться, придерживая за плечи.       – Ты молодец, юная странница, – похвалил девушку Вепар. – Уверен, что моя дочь гордится такой ипостасью.       – Очень на это надеюсь.       – Значит, это всё? Возвращаемся? – с надеждой поинтересовался Рэйден. – Признаться, я уже соскучился по своему шкафу с запасами.       – Кто бы удивлялся, – закатила глаза младшая Кассерген и стукнула брата по плечу.       Казалось, у всех разом упал груз с сердца. Перебрасываясь фразами, они направились к выходу. Все, кроме Леона. Он так и остался стоять в центре колоннады, печально оглядывая величественное строение.       Опустив голову, он провёл ладонью по лицу и, наконец, решившись, произнёс:       – Подождите...       И хотя голос его звучал тихо, эхо разнесло звучащую в нём надломленность громким криком, вынуждая всех остановиться.       – Леон? Что-то не так?       Леон бросил взгляд на Гастиона, и тот, поняв его намерения, с улыбкой кивнул.       – Я думаю, что это прекрасное место, чтобы попрощаться...       Странник достал из сумки бутылёк с лекарством. Он знал, что этот момент когда-нибудь наступит, но всеми силами пытался его отложить. Теперь же ему казалось, что время пришло к конечной точке, когда всё должно случиться, но он всё равно продолжал цепляться за призрачный шлейф надежды. Леон потерял многих в своей жизни и не всех смог вернуть, но Гастион был с ним так долго, что осознание его исчезновения ощущалось как ещё одна смерть.       Гастион подошёл к нему и накрыл своими ладонями его дрожащие руки.       – Это неизбежно, Леон. Я – часть другого мира, я не могу оставаться здесь вечно. И я должен уйти, чтобы ты продолжал жить. Такой судьбой меня наградила Великая Фуркас, и я принимаю её...       – Но ты исчезнешь... – Его голос надломился от эмоций.       В ответ Гастион лишь улыбнулся и прижался лбом к лбу странника.       – Нет, не исчезну. Я всегда буду частью тебя, Леон... – Он коснулся пальцем его груди. – Вот здесь... Я останусь здесь.       – Обещаешь?       – Обещаю.       Леон неохотно кивнул. Обещания слишком часто оборачивались ложью, но в этот раз он хотел верить, хотел быть обманутым, надеясь, что всё действительно будет так, как сказал Гастион. И поэтому доверился. Юноша открыл бутыль и медленно поднёс его к губам, ощущая, как горький сок цветов ирсин проникает в горло, обжигая его стенки теплом. Именно так ощущалось прощание: вязко, жгуче и горько.       Леон взглянул на Гастиона в последний раз и сквозь слёзы улыбнулся, увидев, что тот делает то же самое. Гастион тоже плакал, испытывая ту же грусть от расставания и осознания, что их пути больше не пересекутся. Силуэт сферона начал размываться, превращаясь в полупрозрачный призрак. На его теле засияли мерцающие крупинки, напоминающие золотистый песок из багровых полей, и Леон невольно осознал, какое небытие ждёт Гастиона.       – Ах!       Леон резко повернулся и увидел, как Николь прикрыла рот ладонью, припав плечом к груди поражённого Викери, а Джоанна от слабости в ногах осела на пол, хлопая влажными от влаги ресницами. Разум отказывался понимать, отчего все смотрят на него со столь ошеломлёнными взглядами, почему Берит, которой чуждо проявление слабости, плачет, а Вепар и Заган поджимают дрожащие губы в попытке сдержаться? И даже Андра, которого, казалось, не прошибить даже ударом валуна, выглядел так, будто узрел божественное чудо.       – Гастион?       Внутри всё перевернулось вместе с прозвучавшим голосом Рэйдена. И Гастион, вздрогнув, обернулся. Кассерген стоял с таким растерянным видом, будто не верил собственному зрению. Он мог бы счесть это за видение, за желание поймать призрак, да в конце концов уверить себя, что всё дело в наличии всего одного глаза, но нет... Все видели сферона столь же явственно, как видел его Леон.       – Данталион... – сорвалось с губ вместе с рваным вдохом.       Это была их первая встреча за столько лет, когда они могли увидеть друг друга воочию, не разделённые временем, смертью и чужим сознанием. Их разделяли всего несколько ярдов – расстояние, которое можно было преодолеть за пару шагов. Но ни один из них не сдвинулся.       Казалось, Гастиону перестало хватать воздуха. Он дрожащей рукой потянул за воротник, ослабляя тугую ткань, и полушёпотом, граничащим с паникой, спросил:       – Почему? Почему вы все видите меня? Вы не должны... Я не должен...       – Не так важно, почему мы видим тебя, Гастион. Важно, насколько ты останешься зримым и успеем ли мы принести тебе извинения за всё то, что случилось с тобой по нашей вине, – произнёс Заган и протиснулся между застывшими Вепаром и Берит.       – Но зачем, Мастер Заган? Я достаточно слышал, чтобы понять вашу искренность. Я знаю, что вы пытались заменить мне отца, что старались спасти Столиас, и как страдали от того, каким я стал. Я знал это ещё тогда. Вам не за что извиняться.       – Я не был уверен, что смог бы сказать это вслух, – горько усмехнулся Заган, вытирая ладонью мокрую щёку. – Спасибо.       Гастион шагнул ближе и обнял Мастера Валюты так крепко, насколько позволял ему его бестелесный дух, и Заган ощутил исходящее от него успокаивающее тепло.       – И я хочу, чтобы вы знали: Столиас обрела покой. Она никого не винила за случившееся... Даже Дардариэль, – проговорил ему сферон.       Заган шмыгнул носом и с облегчением кивнул. Для него было важно услышать это. Важно было осознать, что эта вина оказалась лишь камнем, который он сам на себя повесил, и который теперь разбился на куски.       – Что с тобой будет, Гастион? – несмело поинтересовалась Берит.       – Не уверен. Вероятно, уйду в небытие, как и положено всем тем, чьи ипостаси доходят до принятия божественности, но часть меня продолжит жить в моём лучшем воплощении. – Он одарил Леона коротким взглядом, в котором плескалась искренняя гордость. – Не это ли лучшая участь для божества? Ведь смерть – это не конец. Это часть бессмертия.       – Почему ты убил себя?       Этот вопрос застал Гастиона врасплох. Он вжал голову в плечи и с неуверенностью взглянул на Рэйдена. Всё это время он старательно избегал смотреть на бывшего даймона, ведь именно перед ним он ощущал наибольший груз вины, и знал, что все эти годы Рэйден нес его бремя на своих плечах. Разум подсказывал, что настало время открыться, признаться в том, что он сказал ему в багровых полях, и чего Кассерген так и не услышал, однако комок страха продолжал жечь изнутри, запирая его губы.       Внезапно он почувствовал, как Леон положил ладонь ему на спину. Он хотел, чтобы Гастион открылся, чтобы облегчить душу перед неизбежным исчезновением. И Гастион сделал осторожный шаг в сторону Рэйдена.       – Потому что любил. Любил так сильно, что смерть казалась предпочтительнее жизни без тебя. Я никогда не говорил тебе этого, потому что боялся... Боялся, что я лишь тень, недостойная существовать в свете такого человека, как ты. И как тень, я принял решение не жить без своего света.       – Без тени свет меркнет, Гастион.       – Да, увы, я не знал этого раньше. Но моё время прошло, Данталион. Я упустил его, позволив страхам взять вверх над собой, но ты нет. Ты нашёл свою вечность. И пусть Леон своенравен, упрям, безрассуден и сквернословит так, что куска мыла не хватит...       – Вообще-то я всё слышу, – рассмеялся Леон.       – ... но он лучшее, что было во мне, – договорил сферон. – Ты нашёл достойную вечность, Данталион. Куда лучше, чем мог бы стать я. И не допусти, чтобы она исчезла. Вряд ли кто-то ещё осмелится бросаться на богиню смерти с обвинениями ради твоего спасения.       Рэйден поглядел на Леона и усмехнулся:       – Ты прав. Такую глупость может совершить только один.       Оба замолчали. Они сказали всё, что хотели, и просто смотрели друг на друга, прощаясь улыбкой.       – Гастион, ты исчезаешь, – вскрикнул Леон, заметив, как блекнет сияние сферона.       – Я знаю, – кивнул небожитель. – Я сделал всё, чтобы уйти с покоем на душе.       – Уверен?       Гастион недоуменно взглянул на странника и, прочитав по его скептическому выражению ответ, замотал головой.       – Леон, я не уверен, что имею права просить об этом...       – Я не возражаю, – отмахнулся Самаэлис. – Делай.       И бросив короткий взгляд на ухмыляющуюся ипостась, Гастион сорвался с места и, обняв лицо Рэйдена руками, поцеловал так, как хотел поцеловать его всю свою жизнь: без страха, без сожалений, без сомнений. С тем трепетным чувством, которое он хранил сотни лет, и которое ему не хватило смелости освободить.       – Прости меня, Данталион...       Лёгкое дуновение ветра подхватило крупинки его силуэта, рассыпая золотые искры по воздуху. Но прежде чем Гастион окончательно исчез бы, Рэйден коснулся его щеки.       – Тебе не за что просить прощения. Я никогда тебя не винил.       Даже угасающая звезда перед тем, как навсегда погрузиться в тьму, не могла светить так ярко, как улыбка Гастиона в этот момент. С наступившей тишиной, в которой каждый из присутствующих склонил голову в уважительном поклоне, песчинки света спикировали на пол и исчезли в дыхании Святыни. Именно так выглядело прощание...