Странники

      Погрузившись в глубокую задумчивость, Джоанна вошла в мастерскую. Она не хранила ложных надежд, что останется жива, и пришла мысленно попрощаться со своим наследием.       Блуждая среди холодных белых лиц, ни одно из которых не вызывало у неё близости, кроме тех, кто был ей знаком, она проводила руками по мраморным складкам и касалась ледяных рук. Возможно, в этом жесте заключалась её попытка найти поддержку у богов, которых она сама создала, хотя признаться в этом себе она не решалась. Однажды она уже доверилась, но, потеряв всё из-за одного, поняла, что никто другой не протянет ей руку помощи.       Бессфера сама выстругала себя из камня, сама вонзила арматуру вместо позвоночника и теперь с готовностью принимала свою судьбу. Единственное, что тревожило её, так это слова Ковы. Неужели у неё действительно были прошлые воплощения? Могло ли одно из них обитать на небесах и наблюдать за теми, кого она создала в этом зале?       – Неужели ты так и не догадалась?       Сердце Джоанны болезненно сжалось. Она схватила острый штихель со стола и, развернувшись, метнула его в сторону источника звука. Но инструмент пролетел мимо и с глухим лязгом ударился о пол, не найдя цели.       Бессфера огляделась. Показалось? Неужели ненавистный голос так глубоко засел в её сознании, что стал мерещиться перед неминуемой встречей? Поморщившись от неприятного покалывания в висках, она взглянула на пьедестал разбитой статуи. Осколки так и остались на месте; она не разрушила всё до конца. Ей хотелось, чтобы они напоминали ей об истинном зле, от которого она жаждала избавиться, и они прекрасно справлялись со своей задачей.       – Кажется, я схожу с ума, – прошептала она сквозь тяжесть дыхания.       – Нет, ты уже сошла с ума, – ответил ей голос прямо за спиной.       Джоанна схватила первое, что попалось под руку – скульптурный скальпель – и занесла руку для удара, но, как и прежде, никого не увидела за спиной.       – Зачем ты испытываешь судьбу? Зачем пытаешься закончить свою жизнь, как все они?       Она крепче сжала скальпель, но на этот раз не обернулась. Стоя неподвижно, Джоанна ощутила легкое, почти невесомое прикосновение, которое скользнуло по её предплечью и шее, коснувшись теплой волной её волос.       – Какое тебе дело? – процедила сквозь зубы она. – Разве ты не выбрал свою клетку?       – Выбрал, – ответил шёпот, обжигая мочку уха. – Но разве я хочу, чтобы ты запирала себя в клетке, когда есть шанс остаться свободной?       Джоанна быстро обратила взгляд к столу и нашла небольшое зеркало в старой раме. В его отражении она увидела призрак из чёрного пепла, который явно не был простым видением. Чёрные глаза этого существа жадно изучали её профиль, а его руки нежно оглаживали кружева на вороте её рубашки. Встретившись с этим взглядом в отражении, Джоанна с криком рассекла воздух там, где он стоял.       – Покажись, трус! – пронзительно закричала она в пустоту мастерской.       – Трус? – усмехнулся Малле. – Едва ли кому-то из вас хватило бы смелости сделать то, что сделал я.       – Смелости?! Что ты можешь знать о смелости? Ты бесчестный, жалкий выродок, который умеет лишь разрушать чужие жизни!       – Если я способен только на разрушение, то почему же я все еще здесь?       – Сам ответь на свой вопрос, Феррен! – выплюнула накопленный яд Джоанна. – Покажись, чтобы я могла убить тебя!       – Звучит заманчиво, – раздался голос прямо над её ухом.       Но прежде чем Джоанна успела обернуться, её схватили за руки и, не отпуская, толкнули на стол. Стеклянная банка с карандашами и кистями полетела на пол, разбиваясь на тысячи мелких осколков и звуча так же, как звучало сердце бессферы в момент, когда её взгляд встретился с чёрной бездной. Надрывая глотку в яростном рычании, она пыталась вырваться: ёрзала по столешнице, пиналась и боролась, как дикая кошка, но все её усилия были тщетны; удары проходили мимо, увязая в рассыпающемся воздухе пепле.       Малле ничего не говорил. Он просто смотрел на неё, изучая искаженные гневом черты её лица, словно наслаждаясь тем, что видит их вблизи. Но в его глазах застыла ледяная корка боли и сожаления, от которых нутро Джоанны сводило в комок, а чувства разгорались еще сильнее.       – Ну же, – поддразнил он без улыбки, – я показался, как ты и хотела. Почему же не убиваешь меня?       Джоанна яростно дернула рукой, в которой всё ещё сжимала скальпель, но Малле лишь сильнее сдавил её запястья. Боль обжала крепко затянутыми наручниками, и инструмент с глухим ударом упал на столешницу, скатился и пролетел по полу, наполняя воздух звоном.       – Я уже говорил тебе, что не стоит размахивать острыми предметами, если у тебя нет намерения убить, не так ли, не очаровательная мисс?       – Я оторву тебе голову и насажу на шест, варнулья тварь! – рявкнула Джоанна и плюнула прямо в лицо Греха. – А в рот запихну твои же яйца, трус! Хоть где-то они пригодятся!       – У тебя весьма специфичные фантазии, моя дорогая. И, похоже, ты унаследовала подобные замашки от своего брата. Он за такой плевок расплатился глазом. Тебе повезло, что у меня нет желания причинять тебе вред, иначе я бы это не простил, – почти искренне рассмеялся Малле. Он без доли брезгливости облизнул губы от её слюны, и, к удивлению бессферы, отпустил. – Я здесь не для того, чтобы восхищаться твоим изысканным красноречием.       Но Джоанна не слышала его слов. Ярость заполнила её разум, а глаза окутал красный туман. Схватив стоящий на стойке бюст, она швырнула его в Малле, не задумываясь о том, как безжалостно растрачивает недели своих трудов. Однако Алчность отбил его одним точным ударом ладони, и бюст разлетелся на куски у его ног.       Мастерская наполнилась криками и звуками разбивающихся предметов. В Греха летело всё, что попадалось под руку бессферы: карандаши, ножи, инструменты и даже небольшие скульптуры. Ничто из этого не имело значения, пока Джоанна видела перед собой врага.       Когда все близлежащие предметы оказались разбросаны по полу, Джоанна схватила единственное, что ещё оставалось нетронутым, – зеркало. Разбив его сильным ударом о столешницу, бессфера схватила самый крупный осколок и бросилась на Малле. Рассекая воздух перед собой, она целилась ему прямо в шею, но Феррен увернулся так же легко, как и от всех её предыдущих попыток. Он перехватил её руку и, воспользовавшись грязной уловкой, подставил подножку. Гипсовая пыль от разбитых скульптур поднялась облаком, когда они оба рухнули на пол.       Игнорируя пульсирующую боль, Джоанна замахнулась, но остриё осколка лишь слегка задело челюсть Греха, прежде чем тот выбил его.       – Ну вот, – произнёс Феррен с притворным сожалением. – Опять ты ранишь такие прекрасные руки. Как же ты неосторожна, моя не очаровательная мисс.       Он склонился к её ладони, где всего минуту назад находился осколок, и, проведя языком по оставленной ране, слизал алую каплю крови. Джоанну передёрнуло от отвращения. Как он смеет! Сжав кулаки, она вонзила ногти в его щёку, жалея лишь о том, что её ногти недостаточно длинны и остры, чтобы вспороть его кожу до мяса.       Малле дёрнулся, явно не ожидая такой реакции от бессферы. Вероятно, он полагал, что сможет сломить её волю тем же обаянием, что и в прошлый раз, но не учёл, насколько опасной может быть женщина, чьи чувства были грубо использованы и растоптаны.       – Мои поздравления, – усмехнулся он, ощущая, как горячие капли крови выступили на коже. – Ты смогла меня ранить. И что дальше?       – А вот что!       Нащупав крупный обломок бюста, она с силой ударила его по голове. Малле покачнулся и закрыл глаза от белой крошки, осыпавшейся с его волос. Воспользовавшись моментом, бессфера вонзила кулак в его лицо. Из разбитого носа потекла алая кровь – это было удивительно, учитывая, каким чудовищем он являлся.       Но даже поймав момент превосходства, Джоанна не смогла выбраться из-под Алчности. Он придавил её своим весом и силой небесных рун. Она понимала, что противостоять силе небес не удастся, и всё равно не намеревалась сдаваться, нанося всё новые и новые удары, пока его кровь не начала стекать каплями на её лицо. Но сильнее всего её раздражало то, что Малле не пытался сопротивляться. Он позволял ей избивать себя, несмотря на всю ту боль, которую испытывал от её ярости.       И в момент, когда её удары стали ослабевать, Малле оживился. Он вновь приковал её запястья к холодным плитам и навис над лицом, опаляя горячим сбивчивым дыханием, отчего внутри бессферы вмиг всё похолоднело. Она ненавидела одну только мысль, что Малле мог сделать с ней, пока они в таком положении, ненавидела взгляд, с которым он осматривал каждую её черту, ненавидела прикосновения его пальцев к своей коже.       – Успокоилась? – шёпотом поинтересовался он. – А теперь послушай внимательно… Не влезай в бой с Верховной Амаймон. Тебе не выстоять там, среди небожителей.       – Я буду там ради тебя, сукин сын! Я самолично прикончу тебя так же, как ты поступил с Рэйденом! Я дала клят…       – Нет! – прервал её вскриком Малле. – Не произноси этого! Даже не думай! Зачем тебе всё это, если я в любом случае погибну там? Я такой же смертный. Мой исход предречён, слышишь?       – Я не брошу своих друзей, – прошипела Кассерген. – Я – не ты! Я не предаю тех, кто в меня верит! И я сделаю то, что должна!       На лице Малле замерла болезненная гримаса. Слова Джоанны сделали глубокий надрез на его душе, напомнив о том, чем он пожертвовал ради освобождения от клятвы.       – Послушай… – сломлено повторил он, почти касаясь её губ своими. – Если я останусь жив, то я сам приду к тебе. Я позволю тебе убить меня. Только не влезай в это… Я умоляю тебя, моя не очаровательная мисс. Пожалуйста… Джоанна…       – Ох, плохой мальчик поверил, что сможет отговорить наивную маленькую бессферу? – усмехнулась девушка, цитируя его же слова, ставшие однажды раскалённым клеймом на её сердце. – Ты ошибся. Я лучше сдохну, чем доверюсь тебе!       Малле вздохнул.       – Я ожидал подобный ответ, поэтому за это можешь не прощать…       – За что?       Малле обрушил точный удар по шее бессферы ребром ладони. Недостаточно сильный, чтобы навредить или убить, но достаточный, чтобы мир вокруг неё утратил краски вместе с лицом заклятого врага.       Когда она пришла в себя, за окном уже разлились чернила ночи. Сонно хлопая глазами, Джоанна, опираясь на руки, приподнялась и сразу ощутила под пальцами перину и складки мягкого одеяла вместо холодного пола. Она испуганно дёрнулась. Сознание, всё ещё пребывающее в помутнении, не сразу осознало, что произошло. И озираясь по сторонам, Джоанна попыталась понять, являлся ли сон явью или явь притворилась сном?       Ничего не напоминало о битве с Малле: не было ни капель крови, ни ссадин, вся её одежда лежала аккуратно сложенной стопкой на стуле, а сама она была облачена в ночное платье. Её переодели и определённо подлатали с помощью зачарованных снадобий, но зачем Феррену так тщательно заметать следы своего появления? Чтобы заставить её поверить, что их разговор – это лишь попытка подсознания убедить её прислушаться к инстинкту самосохранения? Думал, что если она не отозвалась на его мольбы, то хотя бы внемлет разуму? Что ж, он явно просчитался, ведь её рассудок стал столь же непредсказуем, как и тот, кто пытался им манипулировать.       Однако проверить правдивость случившегося можно было лишь явившись на место, где всё произошло, и, спрыгнув с кровати, бессфера выбежала в коридор. И ни холодные полы, по которым ступали её босые ноги, но прохлада, разгулявшаяся в стенах Кронхилла с наступлением ночи, не стали преградой.       Джоанна ворвалась в мастерскую, едва не ударившись о дверь боком, и застыла: здесь было чисто. Ни разбросанных инструментов, ни обломков, ни осколков. Но она точно знала, что всё это не могло быть сном. Бюст и небольшие скульптуры, которыми она так отчаянно отбивалась, исчезли без следа, как и её зеркало…       Обойдя погружённую в полумрак мастерскую, Джоанна уловила краем глаза белую вспышку – лунный свет, луч которого поймал в себя какой-то предмет, воткнутый в основание разбитой статуи Валефора. Это был осколок… Осколок её зеркала. На его краях всё ещё остались следы её крови, но теперь на них легли свежие капли, – кровь того, кто воткнул осколок, чтобы привлечь внимание бессферы к пронзённому листу. «Потеряв её однажды, он мстил, но отомстив, вновь потерял её…» – гласило послание. А рядом лежал цветок, чьё значение было столь же прекрасно, как и его вид: «свет, дарованный богами», но в мире его знали как эферис – синий ирис.