Странники

      Зал, знакомый странникам по видениям из памяти Дардариэль, предстал перед гостями небес в холодном величии. Но стоило признать, что ни одно видение, каким бы красочным и ярким оно ни было, не могло передать всей внушительности, что представала воочию.       Высокие стены, казалось, уходили в бесконечную высь из-за плывущих под цилиндрическим сводом облаков, но стоило белым сгусткам чуть развеяться, как начинал виднеться блестящий потолок, поддерживаемый золотыми ветвями толстых, похожих на стволы деревьев колонн. Рельефы лозы и ветвей разрастались по всему залу, делая его похожим на дивный сад, а прочные основания колонн пускали свои извилистые корни по каменному полу, в плитах которого были заперты крупинки разрушенных звёзд. Ступать по нему ощущалось, как ступать по небу, но стоило поднять голову, как небо оказывалось и над головой.       В конце Зала Решений, под белым бархатом и золотым атласом балдахина, на возвышении тронной лестницы стояли пять величественных тронов, каждый из которых отражал суть того, кто имел право на нём восседать. Но лишь один из них, тот, что был краше других, оставался пустым с тех самых пор, как небеса познали первое наказание. У Леона стало неприятно жечь в груди. Аура, исходящая от символов нынешней власти небес, подавляла, и тем не менее взгляд и мысли невольно услаждались их видом, по достоинству оценивая красоту творения. И всё же чем ближе он к ним подходил, тем сильнее желал отвернуться, уверяя себя, что чужая власть не должна его волновать, потому что сегодня ей придёт конец.       Странник робко замер перед стрельчатыми окнами, залюбовавшись расписным витражом. Что-то в нём сильно приковывало взгляд. Серебряные линии рисовали на стекле образы мужчины и женщины: кожа их была подобна чёрному полотну вселенной, лёгкие одеяния белы. Они не имели ярко выраженных черт, не имели эмоций, но в жесте протянутых друг к другу рук ощущалось то первозданное вечное чувство, и капля того чувства, падая, прорастила мир под их ногами.       Невольно Леон поймал себя на мысли о том, как они различны при всей своей схожести. Мужчина с волосами подобно золоту был светлым и тёплым, словно солнце, в то время как женщина являла собой холодную луну, из серебра прядей которой сыпались звёзды.       Затаив дыхание, Леон поглядел на другой витраж, где рисунок приобретал иные очертания. Из света той капли любви, дарованной миру, появились три девушки: одна, та, что родилась первой, держала в руках звезду; вторая, чей лик скрывал капюшон плаща, протягивала сквозь пальцы нить; и последняя, чьи рубины глаз не раз заставляли Леона содрогаться, удерживала на ладонях цветок. Три Первородные богини, три мира и три дара, ставшие проклятьями для каждой из них.       И когда взгляд Леона скользнул к следующему окну, юноша осознал, что за странное чувство преследовало его. Это были не простые витражи… В них была запечатлена история небес. Гибель Велиаль, вознесение каждого из Высших богов и даже смерть небожителей от руки Мариас – все значимые события, который происходили здесь. Однако были среди них и пустые окна – знак, что история небес ещё не закончена.       Засмотревшись, Леон едва не врезался в колонну, однако Рэйден, всё это время незаметно наслаждающийся восхищённым выражением его лица, успел остановить юношу.       – Нравится? – поинтересовался он, и Леон неохотно кивнул. – Их называют зеркалами истории. Они отражают то, что уже произошло, и отразят то, что произойдёт однажды.       – Да, об этом не трудно догадаться, если посмотреть на витражи, – ехидно ответил Самаэлис и покосился на Кассергена.       Очевидно Рэйден намеревался привлечь к себе немного внимания, блеснув познаниями, и теперь только делал вид, словно колкое замечание странника его нисколько не зацепило. Вот только Леон успел заметить, как дёрнулась его потянувшаяся к серьге рука, прежде чем с напускным спокойствием потереть шею под высоким воротником дублета.       «Ну что за очаровательная привычка», – подумал Леон и, отвернувшись, незаметно улыбнулся, прикусывая нижнюю губу.       Но следующим вопросом он немного оживил Рэйдена:       – Тебе не страшно? Ты выглядишь спокойным. В любом случае спокойнее, чем кто-либо из нас. Даже Высшие боги нервничают, а ведь им в целом ничего не угрожает, кроме выговора от прародителей.       Леон несколько поторопился с выводом, потому как уголок губы Рэйдена нервно дёрнулся.       – Знаешь, я пережил достаточно битв, чтобы перестать их бояться, но это не значит, что перестал. Просто научился. Когда ты стоишь на границе, где один твой шаг обозначит триумфальное появление богини смерти, а на тебя вдохновлёнными глазами смотрят сотни бойцов, у тебя нет права показывать страх. Страх заразен. Стоит увидеть его хоть мельком, и он поглотит тебя. Однако сейчас мне действительно страшно, потому что в этот раз у меня есть то, что я боюсь потерять: мир, семья, друзья и… ты.       И ничего больше не говоря, Рэйден взял Леона за руку и, погладив швы на кожаных перчатках, поднял к губам, оставляя почти невесомый поцелуй на открытых пальцах.       Внимательно оглядывая простор зала, Викери произнёс:       – Здесь негде спрятаться. Ни ниш, ни комнат, а нас слишком много, чтобы спрятаться за колоннами. Эффект внезапности не оправдает ожиданий, если будет противоречить самой сути незаметности.       – Лучший способ скрыться – это быть на виду, – важно заметила Властитель Соглашений Беал. – Скрывающие чары. Каждый небожитель со временем осваивает их, дабы уметь скрывать своё присутствие в мире смертных. Однако это столь сложное плетение магии, что даже богам трудно разглядеть его наличие без должных знаний. К сожалению, я не смогу долго удерживать эти чары под контролем. Мне хватит сил, чтобы скрыть присутствие такого количества смертных, но как только вы вознесётесь, чары развеются.       – Вы действительно считаете, что Дардариэль настолько неопытна, что не обнаружит двенадцать человек под чарами?       – О, я не сомневаюсь, уж она-то разглядит, но, когда это случится, будет поздно. Как только двери Илесес захлопнутся, она окажется в ловушке. Печать сомкнётся, и ни одна живая душа не сможет ни выйти, ни войти, пока Вепар не решит рассеять чары. Этот зал станет её гробницей.       – И в случае неудачи – нашей тоже, – с иронией заметила Гремори.       – Риски плана, – беззаботно пожала плечами Берит. – Будем считать, что вам достанется самая великолепная гробница из всех возможных.       – Ха-ха, смешно…       – Юмор – прекрасное средство для снятия напряжения перед битвой, но я бы предпочёл успеть вернуться домой к ужину, если вы не возражаете, – поторопил Рэйден. – И желательно не в качестве поминального блюда.       Берит не удержалась и закатила глаза – как, впрочем, и всегда, когда Рэйден открывал рот. Но медлить не стала. Обменявшись взглядом с Вепаром, который уже накладывал печати на двери и окна, богиня принялась плести невидимую завесу для странников. Чары окутали их с ног до головы, обвивая невесомой пылью каждый волосок, пока их облики не растворились, слившись с великолепием зала.       – Стойте и помалкивайте, – предупредила она в пустоту, в которой ей самой едва удавалось различать малозаметные изгибы чар. – Чары сокроют ваши образы, но не голоса. Любой шорох, любой писк станет слышен, коль не будете осторожны.       Легче сказать, чем сделать. Тронный зал хранил в себе такое глубокое эхо, что даже шёпот мог прозвучать как горн посреди ночи.       Прижавшись к стене, Леон с напряжением наблюдал за Высшими богами. Все трое выглядели мрачнее, чем когда-либо. В этом не было ничего удивительного: не каждый день случается так, что небеса и ад меняются местами. Но одного он понять не мог: почему в их взглядах читалось сожаление? Они не просто сомневались или испытывали страх; казалось, они печалились. Несмотря на все их речи, тяжесть грядущей участи Дардариэль терзала их. Они не могли простить её поступков, но и полностью отвергнуть её тоже не удавалось. Тысячи лет они считали друг друга семьёй, а теперь… Завеса пала.       Собравшись вместе и оценив решимость в глазах друг друга, каждый из них воззвал к силе небесных рун.       – Nomre tevo faliĺ re šhat! Xarlo tevo erinne ax teati! Iĺes tevo pertar vetit! Let asa mаš, est teati teme dâre!¹       Их головы пронзило неприятное дребезжание – знак того, что право Совета Высших богов было использовано. Теперь оставалось лишь ждать… Ждать, когда Зал Решений встретит последнюю из призванных.       Минуты тянулись в гнетущем молчании, пока в коридоре не раздались приглушённые шаги. И не одни… У Леона напряглись все мышцы. Он ждал этого так долго, памятуя каждый день, когда мечтал о том, как поквитается с Малле за все страдания, что тот принёс его семье, и как проклинал само его существование. Но он был достоин не его клинка…       Дуновение ветра толкнуло дверные створки, распахивая их перед женщиной. Дардариэль уверенно переступила порог, словно весь дворцовый комплекс небес принадлежал ей одной. Гордо приподняв подбородок, она смотрела на ожидающих небожителей с наигранным удовольствием. Она точно знала, что её призвали не случайно.       А следом за ней, словно черная тень от её света, шёл Малле. Ухоженный и одетый с иголочки – его явно не пытали и не держали в заложниках. Судя по скучающему выражению лица, встреча с Высшими богами не вызывала у него ни страха, ни трепета. Он был спокоен, уверен в себе и без сожалений смотрел вперёд – прямо в глаза тому, чьё чадо он умертвил ради собственного освобождения.       Внезапно он замедлился – и Леон вздрогнул. Их взгляды встретились. Но он ошибался: Малле отвёл глаза чуть в сторону, словно пытался отыскать кого-то. Того, кто находился рядом с Леоном, и чернота его глаз замерла на Джоанне. Он видел её. Неясно как, но видел и чувствовал её даже сквозь чары, и тем не менее молчал. Или это была лишь игра тревожного разума Леона? Может, он рассматривал витражи на окнах? Хотелось бы в это верить…       Но сверкнуло лезвие. Джоанна вздрогнула, ощутив, как холодок пробежал мимо неё, зацепив щёку ледяным поцелуем, и за её спиной посыпалась каменная крошка – остриё ножа вонзилось в стену и, покачиваясь, застряло.       – Что-то не так, Малле? – подозрительно поинтересовалась Дардариэль, оборачиваясь.       Малле взмахом возвратил нож в свою ладонь. Он не мог не заметить красный размытый след на лезвии, и тем не менее незаметно обтёр пальцами лезвие и покачал головой.       – Нет, госпожа. Показалось.       Высшая богиня покривила светлую бровь. Не было похоже, что она всецело доверяла его выводу, но больше этого её волновали только названные братья и сестра, старающиеся изо всех сил сохранить спокойствие на лицах.       – Вот это да! – с воодушевлённой, но явно наигранной улыбкой воскликнула Дардариэль. – Четыре Высших божества снова собрались в этом зале, но какова же причина столь бессмысленного собрания?       – Истосковались по прежним временам, или семейную встречу в качестве варианта ты не рассматриваешь? – с нескрываемой иронией поинтересовался Заган.       – О, оставь свои шутки! – расхохоталась Верховная Амаймон. – Я бы поверила, случись эта встреча через сотню лет, но в последнее время мы встречаемся чаще, чем следовало бы. Это неспроста… Или ты хочешь сказать, что твоя обида исчезла после того, как ты желал мне смерти?       – Твой подопечный предал меня, своего Высшего бога, и убил моего сына, – скрипя зубами, напомнил Заган.       – Ваш сын убил мою возлюбленную, – парировал Малле. – Я возвратил долг.       Дардариэль изогнула губы в ядовитой улыбке и нежно провела рукой по подбородку Малле.       – Верно. Правила небес были установлены задолго до нашего появления. Они справедливы, честны и порой жестоки, но всё же нерушимы. Мы обязаны чтить их, как подобает рабам этого мира. – Она повернула голову и вонзила взгляд в Загана. – Твой сын не уважал эти правила. Он замыслил зло против небес и погубил невинную душу, за что и поплатился. Как, собственно, и твоя дочь, – и, немного поразмыслив, добавила: – Как и ты сам. Но не в моей власти нести кару оступившимся; таковой стала ваша судьба. Клинок вознёсся по велению Фуркас. Такова расплата, и я здесь ни при чём, потому-то ты и носишь метку прокажённого.       – Фуркас не отличается милосердием, но она не палач и не убийца. Она не отнимает жизни ради поддержания порядка!       – Мы оба знаем, что это не так, Заган. Богиня судьбы столь же коварна, как и её сёстры. Она держит в руках нить жизни и обрезает её в час смерти. Вся наша жизнь – это хождение по тонкой нити в ожидании того, когда она оборвётся. Но иногда нити пересекаются, открывая нам выбор. Наш выбор. И если он оказывается неверным, Фуркас наказывает нас. Так скажи мне: правильный ли выбор ты сделал, когда бросил мне вызов? Справедлива ли кара, что легла на твои плечи? Или ты полагаешь, что судьба не властна над тобой?       – Я не верю в судьбу, Дардариэль. Не в ту, о которой ты говоришь. Я признаю, что нарушил клятву, но это был мой выбор. И благодаря ему я не отверг своего долга и чести…       – И именно поэтому ты всё ещё здесь, а не низвергнут в бездны тюрьмы межмирья, – перебила его Дардариэль, шагами прокладывая путь по залу. – Поэтому я спрошу ещё раз: какова цель, по которой вы решили призвать меня в небесные чертоги?       Вепар выступил вперёд, намеренно заслоняя собой Мастера Валюты: он не хотел, чтобы тот, поддавшись манипуляциям, навлек на себя ещё больший гнев прародителей.       – Нам стало известно кое-что, Дардариэль. – Между бровей Вепара залегла едва заметная морщинка, а губы напряжённо сжались. – Зачем ты это сделала?       – Сделала что? – невинно захлопала ресницами Верховная Амаймон.       Вепар продолжил:       – Зачем ты вынудила Нафула убить Велиаль? Почему скрывала от нас истинную сущность Гастиона? Что этот мальчик сделал тебе такого, что ты обманом заставила его отнять у себя ценнейший подарок, дарованный ему прародителями?!       Улыбка исчезла с лица Дардариэль. На мгновение в её глазах отразился испуг, но он быстро сменился маской бессердечного равнодушия.       – Я невинна перед небесами…       – Не лги нам! Мы знаем правду!       – Тогда вы знаете, что я не лгу. Нельзя наказать того, кто невиновен. Я не убивала Велиаль, не убивала народ Элеттеля, не убивала Гастиона и не убивала Данталиона. На моих руках нет их крови, и потому, как и прежде, я невинна перед небесами.       – Но почему? Зачем ты скрыла это от нас? – Голос Берит дрогнул, словно готовый сорваться на крик, но она из последних сил сжала кулаки, подавляя эмоции.       – Такова справедливость, – холодно произнесла Дардариэль. – Велиаль обратила свою душу к греху, нарушила заповеди, дарованные нам прародителями, и решила, что сможет избежать правосудия. Я лишь открыла Нафулу глаза на её деяние, а он проложил путь к её приговору. Это я привнесла в наш мир веру в справедливый суд! Я создала реальность, где преступление, кем бы оно ни было совершено, не останется безнаказанным, и каждый приговор являет собой милосердие!       – Велиаль, хоть и была жестока, карала собственными руками, – возразил Заган. – Она несла ответственность за свои поступки!       – Как бы не так! – Дардариэль резко развернулась, взмахивая перьевыми рукавами. – Её ослепила греховная жадность, которую она называла любовью! Это чувство уничтожило ту Велиаль, которую мы знали! Ложь пропитала её слова… Она оказалась недостойна служить небесам!       – И поэтому ты решила, что власть должна принадлежать нам? – предположил Вепар. – Ты боготворила Велиаль, считала её своим спасителем, но, когда её душа уподобилась человеческой, твоя вера в неё дала трещину.       – Это нелепые домыслы! – упрямо стояла на своём богиня.       – Ты знала, что по праву вознесения станешь обладать решающим словом и сможешь скрыть правду от всех, включая нас. Но ты не учла того, что у Велиаль родился наследник. Тебе не хватило духу убить ребёнка, и поэтому ты сделала так, чтобы он никогда не узнал о своём прошлом?       – Я любила Гастиона! – воскликнула Дардариэль. – Я вырастила его как собственное дитя, дала ему всё, чем он должен был обладать!..       – Но ты позволила ему убить себя. Почему? Не потому ли, что путаешь любовь с виной? Нет, ты не любила его, Дардариэль. Ты скрывала своё деяние, а когда подвернулся случай – уничтожила его, как и всё то, что противоречило твоей вере!       – Вам этого не понять. Я была вынуждена, – произнесла Дардариэль с горечью. – Я хотела верить в то, что дитя не несёт бремени своих родителей, но это оказалось не так. Чем больше я закрывала на это глаза, тем яснее видела в нём их черты. Эти твёрдость, принципиальность, самозабвенность и помешанность – всё это жило в нём. И когда появился Данталион, я поняла, что Гастион повторит путь своих родителей. Я не могла этого допустить. На троне небес никогда не будет сидеть отпрыск Велиаль!       – Ты права, не будет, – кивнул Вепар. – Потому что он мёртв. Но в погоне за былым величием ты допустила ошибку. Не создай ты странников и сфер, истина никогда бы не открылась. Но ты желала, чтобы новые боги видели в тебе величие, подобное тому, что ты когда-то почитала в Велиаль. Ты стремилась стать для них Первородной.       – Однако новой Троице небесного суда в твоих небесных чертогах места не нашлось, правда? – продолжила Берит. – Они и в прошлом представляли угрозу твоей власти, потому как были одарены знанием, как даровать смертным божественность, чем ты, увы, была обделена. Поэтому ты стремилась узнать у новой ипостаси Кроцелл расположение Святыни? Чтобы единолично решать, кто достоин вознесения, а кто нет?       Дардариэль ощутила, как внутри неё разгорается конфликт. Её собственные слова оборачивались против неё, но она упорно отталкивала правду, уверяя себя, что её соратники слишком близоруки, чтобы разглядеть грандиозность её замыслов. Они не видят истинной картины.       – Я не намерена выслушивать ваши обвинения! – разозлилась Верховная Амаймон. Она высоко подняла подбородок и окинула ледяным взглядом Высших богов, прежде чем направиться к выходу. – Малле, мы уходим!       Малле лишь пожал плечами с заметным безразличием. Наверняка он хотел бы ещё посмотреть на то, как Высшие боги грызут друг другу глотки, но последовал приказу Дардариэль и лениво поплёлся следом.       – Ты не выйдешь отсюда, Дардариэль.       Мрачный голос Вепара наполнил пространство вокруг сверкающими чарами печатей на дверях и окнах. Когда Дардариэль коснулась дверной ручки, её ладонь обожгло магическое пламя. С заполошным вскриком она отдернула руку.       – Тьма! – зашипела она, сжимая обожжённую кисть здоровой рукой и бросая полыхающий взгляд на своего названного брата. – Собираешься удерживать меня здесь силой?       – Собираюсь, Дардариэль, – спокойно ответил Вепар.       – Глупцы! Чего вы пытаетесь добиться?!       Берит парировала её слова едкой усмешкой:       – Такова справедливость.       Уловив момент для внезапного появления, странники обменялись взглядами и, получив от Николь знак, открыли бутылочки и залпом выпили зачарованную воду. В тот же миг, как жидкость коснулась их губ, в воздухе раздался оглушительный треск, словно хрупкое стекло разбивалось на миллионы осколков. Вокруг них закружился вихрь магической энергии, искры сверкали, пространство начало искажаться. В то же время их тела наполнились силой, насыщающей сияние небесных рун.       В голове Леона зашептали голоса – незнакомые, не принадлежащие ни одному из тех, кого он знал: ни богу, ни смертному, ни Гастиону. Этот таинственный шёпот казался слиянием двух – мужского и женского. Несмотря на то что он не мог их узнать, голоса звучали близко, почти родственно его душе.       И в унисон с этими шепотами по всей обители раздался грохот, напоминающий конец света. Гром и всполохи молний сотрясли небеса, стены задрожали, покрываясь глубокими трещинами. Каменные плиты пола раскололись, и с укрывающих потолок облаков посыпались крошки – свод не выдержал. Зал, переживший вознесение не одной сотни небожителей, впервые за четыре тысячи лет познал ярость небес, потолок раскололся, обрушивая град валунов вниз. Раздался громкий треск: великолепные витражи окон разлетелись дождём из осколков.       Дардариэль взмахнула рукой, и порыв сильного ветра создал вокруг неё защитный купол. Но даже это не смогло полностью уберечь её: несколько крупных осколков вонзились в её ноги. Шипя от боли, богиня выдернула их из окровавленной плоти и бросила на пол.       Малле повезло больше: он обратился в пепел и стремительно скрылся за колонной, избегая разрушительных ударов.       Но когда казалось, что вопль небес наконец утих, волны землетрясения ударили с новой силой. Посреди зала, отсекая Дардариэль от других богов, разверзлась глубокая трещина. И на фоне этой разрухи зазвенела надрывная трель бьющихся колоколов.       – Колокола? Быть того не может! – закричала Дардариэль с округлившимися от ужаса глазами, устремив взгляд в опустевшие оконные рамы.       Вечная красота, простоявшая не одну тысячу лет, разрушалась под натиском стихии. Подталкиваемые порывами ветра, колокола на башне раскачивались так сильно, что ударялись о крышу колокольни. Переливающиеся золотом пластины черепицы сыпались вместе с белым кирпичом и мрамором. Вскоре гул колоколов стал таким мощным, что крепления не выдержали – один за другим они рухнули вниз, сокрушая башню своим весом и поднимая в воздух плотную завесу пыли.       – Это не может быть! Не может!.. – повторила Дардариэль, хватаясь за голову.       Натягивая дрожащими пальцами светлые волосы, она оторопевши глядела на разрушенный зал. Илесес был нерушим, священен для всего сущего. Ни одна сила не могла разрушить его, какой бы мощной она ни была… И она всё осознала. Как бы сильно ей не хотелось верить в то, что это невозможно, другого варианта объяснить случившееся просто не было.       – Вы… – Она обернулась и обезумевши от злости уставилась на Вепара и Загана, помогающих сбитой с ног землетрясением Берит подняться. – Вы предали меня!       – О нет, – злорадно усмехнулась Берит и выдернула из руки застрявший осколок витража. – Мы просто сделали трудный выбор, как того требует судьба. Как ты говорила? Ах, точно! Мы решили, что ты недостойна служить небесам.       – Вы нарушили клятву!       – Нет, мы обошли её условие, – поправил Заган. – Никто из нас не намерен вредить тебе, Дардариэль. К счастью, ты нажила достаточно врагов, кто с удовольствием поквитается с тобой и за нас тоже.       Верховная Амаймон едва сдерживала смех – так абсурдно звучало это заявление, а может, в том звучали отголоски её натянутых до предела нервов, но в последний момент она ощутила движение за спиной и инстинктивно обернулась.       – Госпожа! – бросился на перехват Малле, но едва ли он мог бы успеть добежать до Дардариэль.       На короткий миг пространство искривилось. И этого оказалось достаточно, чтобы ощутить надвигающуюся угрозу. Кольцо на пальце Дардариэль заискрило, превращаясь в копьё, которое тут же рассекло воздух перед её хозяйкой. Раздался громкий удар, и развеявшиеся чары явили Высшей богине разъярённый лик ненавистной ей воительницы и вознесённых небожителей, стоящих за её спиной.       Бледнея с каждым мигом всё сильнее, Дардариэль попятилась, потерялась, блуждая взглядом по знакомым лицам, коих не должна была больше увидеть. Несмотря на все усилия скрыть свой страх, он проявлялся в каждом её движении и читался в тревожных зрачках.       «Этого не может быть…»       Богиня не могла понять, как такое возможно. В панике она пыталась отыскать ошибку, которую допустила. Затеянная ею игра отличалась многогранностью, и в каждой её грани скрывалась лазейка для спасения – нужно было лишь выбрать правильную. Тем не менее она не учла одного: любую головоломку можно сломать, чтобы найти то, что скрыто внутри, – пустой кубик. И как бы его ни бросали, исход всегда будет одним и тем же.       Пользуясь её замешательством, Эйрена сделала рывок, стараясь подавить богиню силой, но та мгновенно уклонилась, проскользнув у неё под рукой. Скользя по разрушенным плитам, обе остановились и вперили гневные взгляды друг в друга.       – Смотрю, ты до сих пор скрываешь мой тебе подарок за громоздким шлемом? – произнесла Дардариэль с вызовом.       – Я сниму его в час твоей гибели, чтобы лучше видеть, как твоя голова будет катиться по ступеням! – рявкнула Эйрена и стремительно сорвалась с места.       Богиня раздражённо поджала губы, вновь сожалея о том, что оставила эту никчёмную девку в живых. Следовало убить её тогда, и проблем бы не было, но та оказалась слишком настойчивой и несгибаемой в своих решениях.       Дардариэль взмахнула рукавом, выбивая одно длинное перо из густого оперения одеяний, и, обратив его в крепкое лезвие, метнула в Эйрену. Её рука не знала промаха: остриё стремительно неслось к голове воительницы, когда перед ней промелькнула размытая тень. Один взмах – и перо сменило направление, вонзаясь в одну из колонн с оглушительным лязгом.       – Тебе бы к лекарю обратиться, дорогая. Перья теряешь, – прозвучал насмешливый голос, который ни Дардариэль, ни Малле не надеялись больше услышать.       Но слух и зрение их не подводили. Из пелены поднявшейся пыли на них взирал одноглазый призрак; коварная улыбка искривляла его губы, а в радужке глаза вновь засияла голубая звезда. Обеими руками он крепко сжимал длинную рукоять меча, а острие, запечатавшее в себе крупицу пролившегося света, предупредительно смотрело на врагов.       Едва отойдя от потрясения, Малле тут же яростно завопил:       – Да что ж ты никак не сдохнешь, Кассерген! Сколько раз нужно тебя убить, чтобы ты окончательно сгнил в багровых полях?!       Рэйден глубоко вздохнул, наслаждаясь ароматом осевшей каменной пыли и будоражащего холодка, смешанного с лёгким флёром сладкого возмездия.       – Думаю, ещё одного раза будет достаточно, но ты вряд ли до него доживёшь, Феррен, – колко отозвался Кассерген и, потеряв к Алчности всякий интерес, задорно помахал рукой Дардариэль. – Привет из мира мёртвых, крылатая стерва.       – Нет… Ты должен быть мёртв! – Высшая богиня растеряно схватила губами воздух. – Из багровых полей не возвращаются!       – О, ошибаешься! Отовсюду можно вернуться, если иметь нужные связи и умения, – любезно пояснил Рэйден. – Мой тебе совет: попробуй сыграть с Самигиной в карты. Игрок из неё никудышный, вдруг и тебе повезёт, когда окажешься у неё на пороге.       – Как самонадеянно. У меня нет желания идти на поклон к богине смерти, не говоря уже о том, чтобы ставить на кон свою жизнь в дурацкой игре. Впрочем, я совсем не удивлена… Ты и весь твой род обладаете необыкновенной живучестью.       – Это был комплемент?       – Наблюдение, – поправила Дардариэль. – Вы как тараканы: сколько не дави, а под сапог не попадаете. Как, впрочем, и тот, с кем ты повязан вечностью…       Она заглянула в глаза Леона, любуясь меткой, которой сама же его и наградила.       – Твоя решимость тронула меня, Леон Самаэлис. Подняться после того, как был раздавлен скорбью, способен не каждый. Ты молил меня о смерти в тот день, жаждал её настолько, что почти прикоснулся к ней. И всё же ты здесь… Ведомый верой и моей властью.       – Ошибаешься!       – Отнюдь… «Моя вера угасает. Я столько раз молился и всё безрезультатно» – твои слова, не так ли? Ты думал, что боги отвернулись от тебя, что они не слышат. Но это было не так… Я тебя слышала. И прародители слышали. Это лишь доказывает, как ничтожно твоё значение для них. Ты тот, кто принял и кто отверг веру; тот, кого все называют третьим наказанием небес. Ты пошёл по тому же пути, что избрали Нафул, осквернивший вечность пролитой кровью, и твои предки, когда опорочили Элеттель грехом богоотступничества. Только твой грех сильнее прочих, потому как грех, что сидит в тебе – это грех к смерти.       Леона охватила злость. Ей ли рассуждать о грехах, будучи самой их сутью? И всё же отрицать правду в её словах казалось бессмысленным. Он действительно тянулся к соблазну, подчинялся ему и был им соблазнён, однако единственная смерть, которую он жаждал, принадлежала самой Дардариэль.       Она ощущала его желание и видела мрачный облик собственной гибели в его глазах; именно поэтому улыбалась. Ведь нет большего заблуждения, чем вера в то, что доподлинно невозможно.       – Ха-ха-ха! – Громкий театральный смех Гремори разразился в зале, словно гром, отзываясь эхом по высоким сводам. – Как же забавно слушать всё то дерьмо, которое ты льёшь нам в уши! Раз вспомнила о святости, так вспомни и о том, что в Зале Решений недопустимо осквернять уста ложью! Твоё слово вознесло топор над нашими головами, дрянь!       – Вы сами возвели его над собой, – с презрением произнесла Дардариэль, сморщив нос. – Я лишь предоставила вам шанс на искупление, которым вы не воспользовались.       – Искупления не существует, – фыркнул Гласеа. – Это уловка для тех, кто порабощён верой. Есть лишь процесс негативной рефлексии, влекущий за собой убеждённость в ошибочности своих действий и желание улучшить своё психоэмоциональное состояние. Никто из нас в этом не нуждался. Мы не сожалели о содеянном.       – Интересная точка зрения… – Дардариэль задумчиво похлопала указательным пальцем по щеке. – Но она ошибочна, как и многое из того, во что ты отказывался верить, Гласеа. Если мне не изменяет память, до своего вознесения ты полагал, что боги – это лишь внушение и способ контролировать общество. Однако в итоге стал тем, кто служил мне.       – Я высоко ценил твой холодный ум и уважал его до тех пор, пока ты не отдала приказ об уничтожении объектов моих наблюдений и осуществлении моего смертного приговора. С того момента я начал воспринимать тебя как личность, демонстрирующую двойственные моральные установки и низкий уровень интеллектуальной осознанности. Проще говоря, как лицемерную дуру.       – Вот как… И вы намерены уничтожить меня? Вы? Те, кто вознёсся благодаря силе веры? Каждый из вас, будучи ныне марионетками в руках моих братьев и сестры, ранее служил источником моей силы!       – Ага, уверяй себя в этом, – фыркнул Викери. – Не думай, что мы не разгадали твою уловку. Ты тянешь время.       Дардариэль растянула губы в очаровательно-невинной улыбке.       – И этого мне оказалось вполне достаточно.       Пламя взыграло в радужке её глаз, а руки элегантной цепочкой движений взметнулись вверх, рассыпая в воздухе дождь из белоснежных перьев. Кружа с изысканной лёгкостью в водовороте ветра, они спикировали на расколотые плиты пола. И раздался взрыв. Внезапный, оглушающий, влекущий с собой ослепляющую вспышку света и обжигающую волну жара.       Леона едва не сбило с ног порывом воздуха. Сапоги стали скользить по полу, в то время как он тщетно пытался закрыть ладонями лицо. Не помогло. Жар настойчиво вгрызся в открытые участки кожи, оставляя цветущие поцелуи ожогов. С трудом удерживая равновесие, Самаэлис почувствовал, как сердце колотится в груди, отдаваясь в унисон с гулом, который раздавался вокруг. Столб из пламени танцевал отражением в его влажных испуганных глазах, пока губы заглатывали испорченный гарью воздух.       Вокруг творился хаос: взрыв энергии разметал обломки и людей, сея панику и потерянность в разумах, но Леон не мог думать ни о чём другом, кроме как о затянувшемся звуке, похожем на нарастающий вопль, который пересиливал вой ветряных порывов, созданных Дардариэль.       Леон прикрыл лицо рукой, терпя неприятные ощущения. Ему требовалось взглянуть на энергию, чтобы разобраться в причинах звука, но источаемый свет оказался слишком мощным. Однако сделав усиленный вздох, он всё же посмотрел, и холодный пот проступил каплями на коже. Из облака пыли и света сияли оранжево-красные глаза. Перевод высшей энрийской речи: 1. Nomre tevo faliĺ re šhat! Xarlo tevo erinne ax teati! Iĺes tevo pertar vetit! Let asa mаš, est teati teme dâre! – Имя моё взывает к печати! Слово моё напоминает о клятве! Право моё нарушить нельзя! Пусть явится тот, кто клятву мне дал!